ы найти "черную смерть", к примеру, кроме везенья необходимо еще кое-что. Нужно знать хотя бы примерно, где находится ценный артефакт.
Та еще штучка "черная смерть". Темно-серая круглая пленка. Мимо такой в обычном мире пройдешь и не заметишь. В отличие от названия, "черная смерть" дарует жизнь, правда, с оговоркой — за счет другой. Внял… чуть не оговорился "Господь". Вняла Зона мольбам иных родителей, проводящих долгие часы у постели смертельно больного ребенка: возьми мою жизнь, только пусть он живет! Причем, вняла дословно. Достаточно возложить пленку на голову кого бы то ни было, стоящего одной ногой в могиле и пожалуйста! Он живет, а тебя нет. Вот такая палочка-выручалочка с остро отточенным концом, смазанным ядом.
Откуда брал Жучара ценные сведения, не знал никто. Закрадывались подозрения, что ему удалось договориться не только с мутантами, но и конкретно с самой Зоной.
Установившийся порядок не мог не раздражать долговцев. Только о своих идеях и борьбе с мутантами пусть говорят Глухарю. Вот он поверит. Имелась глубинная цель — добраться до источника, который питает Жучару. Вот на этом-то пути они всех и положат. Стать не царем, то по крайней мере регентом в Зоне — чертовски привлекательная мысль.
Главное, когда начнутся народные гуляния, оказаться подальше от места непосредственных событий. Вот почему архиважно, как говорил один мумифицированный мертвец, получить выгодный заказ от торговца! Отслюнит Жучара бабла, сможем сказать ему вежливое "спасибо". Послушаем не менее вежливое "пошел ты на…", в ответ. И на дно. Там тихо и тепло.
Навстречу попадались сталкеры. Большинство Красавчик знал. С кем-то обменялся кивком, кто-то долго тряс руку, участливо заглядывая в глаза. В Зоне считали, что торговец к нему благоволил. Причина приязни не объяснялась. Сам Красавчик не чувствовал никого участия со стороны торговца. Однако выводы для себя сделал.
— Ты — человек без принципов, — сказал ему как-то Жучара, съедая его жестким взглядом. — Мне нравятся люди без принципов. В Зоне один закон, на остальные плевать. Выжить. Она, так же как и я, хорошо относится к тем, кто ценит собственную жизнь превыше всего остального. Это как с женой друга. Ты можешь ее ненавидеть, но если твой друг относится к ней с уважением, ты будешь относиться к ней соответственно. Если, конечно, не хочешь потерять друга. Так и Зона…
Каким боком жена друга соотносилась с Зоной, Красавчик не вникал. Жучара тогда разговорился. Обычно он не позволял себе пространственных речей, но в тот единственный раз его понесло. Красавчику хватило нескольких слов из начала монолога, чтобы понять: и этот пытается подвести идейную базу. "Принцип", "Зона хорошо относится", "так же как и я", — все чепуха. Пока Красавчику везет и он доставляет те артефакты, на которые было указано — он приносит торговцу доход. А кто же будет ненавидеть курицу, несущую золотые яйца?
Из-за угла склада, четко печатая шаг как на плацу, вышел Монах. В отличие от всех остальных, он не удостоил Красавчика взглядом. Точнее, удостоил, но в высшей степени недоброжелательным. Даже губы сморщил. Актер. Жаль, талант пропадает.
Причину неприязни объяснял давний случай.
В тот раз Красавчик выбирался из Зоны полумертвый от усталости, с раной в боку после стычки с кровососом — к счастью, тот уже раненный напал, иначе все не так бы кончилось. А тут, когда до кордона осталось пять-шесть километров — и дорожка не из легких, кишит мародерами, попадается ему Монах. Свежий, бодрый, еще не отмеченный Зоной.
Помоги, говорит Монах, товарища до кордона дотянуть, ранен он тяжело.
Красавчик не то, что не ответил, не взглянул в его сторону. Как шел себе, так и шел. Услышал за спиной все, что Монах о нем думал, в пределах, правда, "чести и совести". Побоялся Монах крепче чего-нибудь себе позволить. Красавчик был не в том состоянии, чтобы адекватно оценивать происходящее, и в магазине оставалось еще по подсчетам патронов пятнадцать. В результатах возникшей в случае чего дуэли, Монах имел все основания сомневаться. Разгоряченный Зоной, сжатый в тугую пружину, Красавчик бы не промахнулся. Так что услышал многое, но пулю спиной не поймал. За что же не любить принципиальных? Без них в Зоне начался бы полный беспредел.
Красавчик повернул за угол.
Справа и слева тянулись глухие, восстановленные стены сараев. Под ногами стелилась асфальтовая дорога. Сквозь трещины не пробивалась вездесущая растительность — только черная земля. Улочка упиралась в железную сетку с крупными ячейками, растянутую между столбами.
Сталкер повернул налево и вошел в ангар. Ворота были распахнуты настежь. В ангаре, приспособленном для сквозного прохода, расположилась теплая компания. Не задерживаясь ни на минуту, отвечая кивком головы на приветствия, Красавчик шел дальше.
Непосредственно сам бар "Сталкер" располагался на уровень ниже поверхности земли. В подвале бывшего то ли склада, то ли магазина. Красавчик подыскал для него свое слово — лабаз. Именно на старинный лабаз и походил дом без окон, с заднего двора которого в советское время велась оживленная торговля. Увозили отсюда товар мешками и контейнерами. Так что к складу прилагалась стоянка со старой техникой, оставшейся в наследство от прежних времен. Грузовики, ЗИЛы, УАЗы, мотоциклы "Урал" с колясками и без, видавшие виды МАЗы, — все упокоилось на вечной стоянке. Сталкеры утверждали, что некоторые из этих экспонатов до сих пор на ходу, но Красавчик не был свидетелем демонстрации могущества ржавого железа.
У входа в бар скучал Пузырь. Кому пришло в голову назвать высокого накаченного парня Пузырем, Красавчик не знал. Наверное, исходили из того же принципа, по которому получил кличку и он. Трудно назвать красавцем того, чье лицо отмечено шрамом.
— Привет, Красавчик. — Пузырь отлепился от дверного косяка.
— Привет. — Красавчик пожал протянутую руку.
— Жарка? — равнодушно поинтересовался Пузырь, коротко отметив повязку на левой руке.
— Наоборот, — в тон ему ответил Красавчик. — У себя? — спросил он, имея в виду Жучару.
— Где ж ему быть? — пожал плечами Пузырь. — У себя.
Красавчик обошел парня и стал спускаться по лестнице. В лицо пахнуло спертым, задымленным воздухом. На последней ступени Красавчик остановился и окинул взглядом огромный полутемный зал бывшего склада.
Сталкера отпустило еще до того, как со стаканом водки в одной руке и тарелкой, на которой красовались четыре бутерброда с колбасой в другой, он отошел от стойки бара. Чуть позже сопливый пацан лет пятнадцати по кличке Мурзилка, исполняющий роль разносчика принесет ему жаркое. От настоящего жаркого блюдо отличалось как кабачковая икра от икры красной. Всего лишь вареный картофель, перемешанный с тушенкой, но подавался в горшочке и сверху был присыпан какой-то чепухой, отдаленно напоминающей зелень.
Положив автомат и рюкзак на соседний, пустующий стул, Красавчик опрокинул в рот сразу полстакана. Закусил бутербродом и откинулся на спинку стула. Молодец Жучара, молодец, правильно все организовал. Столы, пусть разномастные, больше напоминающие обеденные, но много — свезены сюда со всей округи. Стулья, деревянные, страдавшие не раз в очередной потасовке, они крепко стояли на ножках и обещали еще послужить в случае чего. Мордобой — это пожалуйста. Кто ж не понимает — а Жучара понимал — что иному сталкеру позарез необходимо душу отвести. По установленным раз и навсегда правилам до оружия, и холодного в том числе, дело не доходило. Поначалу горячие ребята никак не хотели с этим мириться. До сих пор в бетонных стенах чернели дырки от пуль, не иначе Жучара в назидание оставил. Все было. И поножовщина, и перестрелка, только недолго. Торговец доходчиво объяснил что к чему. Где теперь те ребята? Не то что костей, и воспоминаний не осталось.
В зале стоял размеренный гул. Поднимался к потолку дым от сигарет.
Заходя в бар, Красавчик твердо решил, что ограничит себя одним стаканом. Однако стакан стоял пустой. Исходило паром жаркое в горшочке и мысль о продолжении не вызвала внутреннего протеста. Словом, прицельным взглядом Красавчик подозвал разносчика и заказал еще сто. Мурзилка кивнул и исчез. А на его месте без всякого перехода возник Литовец.
— Не возражаешь? — Литовец мотнул головой в сторону стула, заваленного вещами.
— Присаживайся. — Красавчик убрал рюкзак, автомат перевесил на спинку своего стула. — Что слышно?
Литовец поставил на стол запотевший стакан. Освобождая место, сдвинул в сторону тарелку с хлебом, на котором ровными рядами возлежали шпроты.
Крепыш, парень лет двадцати пяти, с отметиной Зоны. Светлые волосы, чуть выше правого виска проредили пятна от ожога. Недели три назад Литовца зацепила мигрирующая жарка. Была она столь маленькой по размеру, что парень принял ее за диковинный артефакт.
— Висит в воздухе, как "аленький цветочек", — рассказывал он, когда неделю назад Красавчик оказался в баре. — Ничего себе, думаю, как повезло. Пока я примеривался, как бы его лучше в контейнер взять, он как плюнет искрой. Хорошо в волосы попала. Чуть левее и остался бы без глаза. Полчаса после этого благим матом орал, думал полчерепа обгорело.
— Будь здоров, Красавчик. — Литовец поднял стакан с отпечатками пальцев на запотевшем стекле.
Красавчик поддержал его. В последний момент ему удалось остановиться и не плеснуть в рот все содержимое сразу. Пусть пара глотков постоит, подождет, глаз порадует. Предстоит разговор с Жучарой, а он лыка не вяжет. Триста граммов водки многовато для того, чтобы просто расслабиться после непростого дня. Красавчик нажал на жаркое, отправляя в рот ложку за ложкой.
— Слыхал, гроза собирается? — Литовец красноречиво повел глазами в сторону барной стойки. Там, за низкой дверцей начинался коридор, ведущий в кабинет торговца.
— Слыхал.
— За кордоном тоже все на ушах стоят. А ты что думаешь?
— А что тут думать? — беспечно махнул рукой Красавчик. — Поговорят и успокоятся. Жучара крепче всех в Зоне зацепился. Долговцы тоже не дураки, должны понимать: торговец им не по зубам. Все на что они способны, слюной брызгать, да гадить по углам.