– Думаете, это виноград? – Бадоев покачал головой. – Это гранат. Настоящее гранатовое вино, такое только здесь есть. Настоящий рубин, посмотри… Виноградное тут и рядом не стояло. Как думаешь, почему у нас лучовкой не болеют? Потому что гранатовое вино пьют, если его пить, никакая радиация не страшна. Я сам в Кабуле несколько раз был, даже дальше забирался, там беда, да… Но ничего мне не было, а я даже таблеток этих не пил, от них мужчина тряпкой делается. Только гранатовое вино, да… как кровь.
Ликвидатор слишком много видел крови. Но все равно – он вежливо кивнул…
На ночь Ликвидатор остановился в одном из отелей города, хотя Бадоев активно склонял его к тому, чтобы занять городскую комнату, и даже прозрачно намекал, что любая женщина в этом доме составит ему компанию. Но Ликвидатор отказался… он никогда не делал таких глупостей, как ночевать в чужом доме…
Утром он проснулся, отказался от завтрака и попросил машину. Машину ему предоставили – один из «Рейнджроверов», имевшихся в распоряжении отеля и предоставляемый гостям с водителем или без[86]. От водителя он сразу же отказался – после того как появились навигаторы, смысл нанимать водителя полностью исчез.
На своем автомобиле ровно в назначенный час он подкатил к банку, где уже стоял «Роллс-Ройс» Бадоева. В банке их встретили потрясающе вежливые менеджеры, пригласили в кабинет заместителя управляющего – и там они окончательно уладили все денежные вопросы. Ликвидатора немного насторожил один факт – по меркам оружейного бизнеса его сделка не слишком-то крупная, а по мере бизнеса в целом – и вовсе маленькая. В нефтяных и газовых сферах вращаются совсем другие деньги, в контрактах – нулей больше на два, на три, а то и на четыре. Тогда почему эту сделку ведут как VIP, почему их пригласили в кабинет заместителя управляющего? Это уважение к Бадоеву? Или к нему самому – точнее, к тому, на кого он работает, сам при этом не зная на кого? Если так подумать – то, вероятнее всего, выходит второе. Сам Бадоев относился к нему с уважением, хотя в ином случае вряд ли он вообще стал бы разговаривать с человеком, пришедшим с улицы.
На кого он работает? Кто из сильных мира сего заинтересован в усилении Халифата? И главное – почему?
– Как вы собираетесь организовывать доставку? – спросил он Бадоева, когда они шли к машинам. – Отсюда?
– Нет, дорогой. Не отсюда. Здесь аэропорт не такой, да и не любят тут, когда оружия много. Тут, конечно… свобода, но всему есть предел. Отправлю с Баку, там у меня и самолеты мои стоят, когда не летают. Как обычный карго-груз.
– Надо хорошо упаковать, – сказал Ликвидатор, – как минимум два слоя амортизации. Автоматические грузовые системы с выводом на маяк.
– Не переживай, дорогой. Все оплачено, все сделаем. Если надо будет еще тебе или хозяйке твоей – обращайся. Все сделаем.
Хозяйке?!
Но Ликвидатор сделал вид, что не заметил оговорки…
До Баку тут было совсем недалеко – Ликвидатор купил билет на дирижабль… чтобы полюбоваться красотами. Он сдал машину в отель, выписался и остаток дня до дирижабля гулял по набережной, оплатив вход в VIP-зону. Смотрел вдаль… на танкеры, на волны, бьющие в бетонный волнолом, и напряженно размышлял.
Его напарник, с которым он провел вместе больше десяти лет – мертв, и он теперь совершенно один. Это чувство сродни с тем, как если бы у вас отрезали руку или ногу. Чувство пустоты и незащищенности преследовало его постоянно, и он не знал, что с этим делать. Ему больше никто не прикрывал спину.
Он снова вспомнил выпуск – в секретной академии его страны, готовившей оперативных агентов высокого класса. Их было восемь человек, и только на выпуске их поделили на первые и вторые номера, определили, кто будет руководить, а кто подчиняться. Кто будет младшим братом, а кто старшим – это было одно из любимых выражений в его стране, старший брат и младший, на эту тему было полно философских заключений. Конечно, его сделали старшим, а его напарника, выходца из бедной провинции, плохо образованного, младшим.
Он никогда не интересовался у него, какого ему было – вечно младшим, вечно подчиняющимся. И сейчас жалел об этом…
Когда они не смогли прорваться и услышали тяжелый вертолет, они поняли, что кто-то из них должен умереть. Их единственным не брошенным на стол козырем было то, что никто не знал про то, что их двое. И его напарник, не раздумывая ни секунды, согласился умереть за него. Хотя у них не было уже ни Родины, ни долга.
Ничего не было.
Какая-то волна все же перехлестнула через волнолом, и на дорожке осталась лужица, переливающаяся всеми цветами радуги – Каспий грязен до невозможности, тут идет добыча нефти, и потому в его воде полно нефтяных отходов. Ликвидатор зло сплюнул в эту лужицу и быстро пошел прочь…
Дирижабль перенес его в международный аэропорт Баку, где он и остался, переночевав в довольно средненьком отеле при аэропорте. На следующий день он носился по всему аэропорту, готовясь к десантированию. К счастью, Баку был устроен так, что если у тебя есть деньги, то договориться можно практически обо всем. Он был устроен так во времена Российской империи, когда этот город был одним из центров только начинающейся нефтяной лихорадки, он был устроен так при СССР, он был устроен так при независимом Азербайджане, и он устроен так же при Туране, новой империи турок. Несмотря на то что законы в Туране были суровые, свирепствовала военная диктатура – ему без проблем продали парашютную систему, оставшуюся от американцев, кажется. А когда он назвал имя Бадоева – то ему быстро продали и все остальное.
Наконец он договорился об опасном полете с владельцем «Цессна Град Караван» – этих самолетов тут было очень много, они использовались в основном для вывоза людей с Халифата[87], а также для транспортировки контрабанды. С дополнительным баком в салоне он вполне мог дотянуть до того места, где намеревался прыгнуть с парашютом Ликвидатор, а потом вернуться назад.
Владелец самолета – веселый усач, не следивший за языком, – затащил его в кафе, где кушали пилоты и технический персонал. Им подали кюфту с острым соусом, и они ели, сидя за угловым столиком, а усач, размахивая руками, рассказывал про житье-бытье…
– Так ты, значит, мусульманин?
Ликвидатор отрицательно покачал головой.
– Ну и правильно. Я тоже мусульманин был, у меня родители мусульмане, а сейчас – нет.
Усач резко отмахнул рукой.
– Да простит меня Аллах, я по-прежнему верю в него, но я не мусульманин больше. Чтобы такое, как там было, у нас… нет.
– А что – там?
– Там? – усач сказал несколько слов на родном языке, видимо, ругательных. – Там… слов не найти что. Вся мразь, какая только там была, каждый ограш[88] теперь орет, что он мусульманин. Никаких тюрем нет – это потому, что все, кто должен быть в тюрьме, сейчас на воле. Все с оружием, полный беспредел. Рабами торгуют, всем торгуют. Голод, от голода люди каждую зиму умирают. А у амиров и всяких там больших людей виллы – таких раньше не было. Несколько гектаров, заборы, охрана стреляет во всякого, кто подойдет. Ну вот, и где справедливость по-твоему, а? Где она – справедливость?
Ликвидатор пожал плечами.
– То-то и оно. Нет ее. Нет больше в исламе никакой справедливости. Старики говорят – при русских лучше жилось…
Сам Ликвидатор пришел к исламу в зрелом возрасте, осознанно, видя в нем как раз религию, которая позволит победить наконец несправедливость. Увы… он все больше и больше убеждался в том, что был не прав…
– Можешь прыгать! – проорал пилот, обернувшись на мгновение. – Вышли в район сброса!
Ликвидатор кивнул и еще раз ощупал парашют. Он прыгал без напарника, по-настоящему проверить было некому, к тому же крайний раз он прыгал с парашютом четыре года назад. Но навыки, вбитые один раз, не забываются. Тем более если их вбивали в училище его страны.
Тем не менее все его оборудование не имело с его страной ничего общего. Парашют был американский, каким пользовались ее десантники, – модель «RA-1 advanced ram-air parachute system». Парашют как парашют, ничего необычного – ни ранца с электродвигателем за спиной, ни автоматического привода[89]; но ему ничего из этого и не надо – все эти прибамбасы для опытных десантников, а ему нужно просто прыгнуть. Автоматическая винтовка была российской – «СР3М Вихрь» с глушителем и термооптическим прицелом. Пистолет он взял местного производства – в оригинале стандартный «Кольт-1911» с глушителем, лазером и коллиматором на прицельной планке – такие производились здесь для рынка США, когда этот рынок существовал.
Из остального он купил, что было в наличии, примерно собрав тот комплект, какой был в его времена в спецназе его страны для решения разведывательных задач. Например, ему не удалось купить адаптивный камуфляж типа «хамелеон», и он обошелся обычным «горным» OCP, которого тут было полно после отступления американской армии из Афганистана. Ботинки он купил прыжковые, последнего поколения, с адаптивной амортизирующей стелькой и поддержкой, состоящей из адаптивного полимера – гибкий в обычном состоянии, при сильном ударе он моментально затвердевал, частично амортизируя и не давая сломать лодыжку в случае «плохого» приземления, – это был тот же материал, из которого делали гибкие бронежилеты, наноброня[90]. Нашлось приличное термобелье. Не было нормального шлема – но он купил операторский, предназначенный для съемок прыжков с парашютом – он был прочный, и на его разъем отлично вставал ночник, свет или термомонокуляр – это потому, что разъемы были стандартные, как для гражданской эвент-камеры, так и для военных девайсов. Бронежилеты тоже были – в конце концов, бронежилеты нужны были всем. Он остановился на обычном плейт-кэрриере с плитами из высокомолекулярного полиэтилена южнокорейского производства – при минимальном весе они останавливали пулеметную пулю. А вот магазины он разместил не на кэрриере – его он вообще оставил свободным, – а на тактическом поясе. В спецназе у них были разгрузочные жилеты, но уже на вольных хлебах он пришел к выводу, что крепить снаряжение надо на поясе, а весь «фронт» оставлять голым – для того, чтобы иметь возможность ползать, прижимаясь к земле. На поясе он разместил четыре универсальных подсумка русского производства – они вмещали тридцатки «Вихря» и надежно удерживали их, подсумок-админку д