– Откуда знаешь?
– Эти платформы принадлежат Бадоеву. Если О’Брайен работает на него – он наверняка отсиживается там, охраняет их.
– А если он вернулся на берег?
– Если он в Ойли Рокс, то это все равно что на Луне. Или на Марсе…
Мы развернули паром на сто восемьдесят, с помощью Малхаза – так звали швартовщика – дали «малый вперед» и включили аварийные огни – сейчас паром медленно шел в обратный путь ходом, все более удаляясь от берега Халифата.
Нам же предстояло довести до конца начатое…
Обычно на таких паромах, как этот, спасательные средства представляют собой закрытые боты, ярко-оранжевого цвета, сделанные из легкого пластика и с самым примитивным, но экономичным двигателем. Но этот паром использовался бандитами и рейдерами, которые на Каспии были всегда, только в более мирные времена они назывались «браконьеры» и торговали не наркотиками и людьми, а икрой и рыбой ценных пород.
Так что здесь нас ожидали несколько RHIB – лодок с современными моторами «Ямаха». Мы выбрали три лодки, на каждой из которых стояли по два скоростных мотора марки «Ямаха» и по центру еще один, троллинговый, или электрический, марки «Микадо». Опытные, гады, – два мотора для скоростной погони и один – бесшумный, чтобы выйти наперерез судну и, подрабатывая этим мотором, бесшумно сблизиться с ним. Обычно на судне стоит автоматическая система защиты, она срабатывает на шум лодочных моторов, а тут никакого шума нет, троллинговый мотор специально создан с тем, чтобы не распугивать шумом рыбу. Обычно две лодки пиратов выходят наперерез атакуемому судну, расходятся в стороны, натягивают толстый трос и ждут, пока корабль зацепится за него носом и поволочет их вперед… так они бесшумно сближаются с бортами и забрасывают кошки. Я это не раз видел, я на борьбе с пиратством деньги сделал. А тут не лодки – картинки. Каждая – двенадцать метров длиной, жесткое днище, три мотора, гиростабилизированная стойка для вооружения на носу, маскировочные сети, радарная система…
Похоже, что нужды в деньгах джентльмены удачи отнюдь не испытывали…
Снайперская винтовка у нас была – с парома. Одна, но хорошая. Даже неожиданно хорошая для таких мест. «Куна-4000»[132], чешская, под старый добрый триста тридцать восьмой, с чешским же прицелом «Меопта» и профессиональным глушителем. Внешне похожа на американский «Барретт», но сделана по старым добрым чешским оружейным традициям – маузеровский затвор и почти никаких мер по снижению веса оружия. Винтовка была тяжелой, но хорошо ложилась в руки, обещая добрую охоту…
Чтобы проверить, как она работает, по пути к вышке мы бросили в воду коробку, отошли и расстреляли ее, отойдя подальше. Стрелял я. Получилось неплохо – волнения и так почти не было, а тут еще гиростабилизированная платформа для винтовки. Триста тридцать восьмой хорош еще чем – у него на небольших дистанциях очень прямая траектория. Он и на тысячу метров работает так, как стандартный армейский патрон, – метров на триста-четыреста.
Только выпутавшись из одной идиотской ситуации, мы лезли в другую – нам надо было штурмовать огромную нефтяную платформу.
Километра за два мы сбросили скорость, а потом и вовсе остановились. Заглушили моторы, оставив только троллинговые. Сомкнули лодки бортами…
Герт соленой водой отмыл лицо и выглядел пристойнее, чем на пароме. Правда, вода Каспия загрязнена нефтью, и я бы в ней и мыться не рискнул, не то что пить – но… это лучше, чем рожа в засохшей крови.
– Что думаешь? – сказал Герт.
– Вариант один. Один снайпер на прикрытии – остальные штурмуют.
– И снайпером ты видишь себя.
– Ага.
– Он прав, босс, – вмешался один из британцев, – он не из нашей команды, будет мешать. Лучше пусть поддерживает нас огнем. Если, конечно, умеет стрелять.
– О’кей…
Первой пошла моя лодка. Мне надо было сблизиться, оценить опасность и при необходимости ликвидировать все угрозы, способные помешать нашей высадке. Я был специалистом по безопасности и потому знал, как выглядят системы безопасности на нефтяных платформах и как их нейтрализовать.
Могло быть и обратное. Например, там могли стоять автоматические стреляющие устройства контейнерного типа – там либо пулемет калибра 12,7, либо пушка от вертолета «Апач»… был когда-то такой. Меня с моей винтовкой просто на атомы распылит.
Но я ведь везунчик, верно?
Нервы на взводе, но в то же время я странным образом спокоен. Что-то подсказывает, что я – в конце пути и многое решится здесь и сейчас. Многое, если не все…
Каждый из нас знал, что у нас
Есть время опоздать и опоздать еще,
Но выйти к победе в срок.
И каждый знал, что пора занять место,
Но в кодексе чести считалось существенным
Не приходить на урок…
Узнаете? Это «Аквариум». Небо становится ближе с каждым днем… ну же! Мы и в самом деле считали, что у нас полно всего – и времени, и земли, и силы, и знаний. Многое казалось нам великим… бесконечным… неисчерпаемым… И что все это дает нам право жить беспечно.
Увы… жизнь показала нам, как мы ошибались…
– Лоцман… скорость ниже и носом к волне!
Лодка шла все тише, волнения почти не было. Платформа высилась в рассветном тумане, как «Левиафан»…
– Внимание, две огневые точки, примерно тридцать метров от воды. Пулеметы или пушки малого калибра, не активны…
– Активности нет. Наблюдаю движение на вертолетной площадке.
И тут, приглушенный туманом, раздался какой-то звук… я бы не понял, что это. Мало ли что там может шуметь так – там нефть добывают, там люди работают. Но звук повторился, потом еще раз… а потом я увидел трассер, метнувшийся в небеса…
– Внимание, на платформе перестрелка, слышу и вижу стрельбу! По мне не стреляют, что-то происходит на платформе.
– Понял, – наушник отозвался голосом Роу, – идем к тебе…
Каспийское море. Воздушное пространство. Ночь на 02 октября 2037 года
А пока на пароме, идущем в сторону Халифата, разворачивалась настоящая мини-война, вертолет Салмана Бадоева летел на одну из крупнейших на Каспии нефтедобывающих платформ – сто вторую, бывшую «Отан-2», принадлежавшую когда-то Казахстану…
Салман Бадоев внешне был спокоен и бесстрастен, но душу его грызло ощущение непоправимого…
Ему нужно было соединить вместе детали головоломки, чтобы понять, что, ко всем чертям, происходит…
И определить, наконец, свое место в этом.
Вертолет пятьсот двадцать пятый «Белл», как раз и спроектированный для того, чтобы возить нефтяников на вышки, легко приземлился на выдающуюся в сторону от основных сооружений платформы вертолетную площадку, достаточно большую, чтобы принять вертолет типа «Ми-46». Посадка прошла штатно, первыми выбрались его личники. Немногочисленная охрана вышки выстроилась, чтобы встретить хозяина… их было всего восемь человек, потому что нефтяную вышку Салмана Бадоева охранял, прежде всего, авторитет Салмана Бадоева. Охрана нужна была только для того, чтобы присматривать за работниками и не допускать, чтобы они сливали часть добываемой нефти в подходящие малые нефтеналивные баржи. А было тут и такое, каждый норовил украсть все, что можно.
Начальник службы безопасности подошел к хозяину, кивнул – до этого он переговорил с начальником СБ платформы.
– Все нормально.
Салман Бадоев кивнул и направился к лестнице, ведущей вниз, к жилым отсекам нефтедобывающей вышки…
Марина Степко находилась в одном из помещений жилого отсека, около двери дежурил безопасник. Увидев хозяина и сопровождавших его людей, он кивнул и отошел в сторону. Отдание чести в службах безопасности не практиковалось.
– На месте… – сказал Бадоев.
– Ключи! – сказал старший охраны.
Дверь открылась…
Помещение было самым большим из жилых на вышке, примерно семь на пятнадцать, оно использовалось для собраний, для хранения всего ненужного. Здесь еще остался герб Казахстана на стене и портрет его первого президента… их никто не снимал, потому что это никого не интересовало больше. Висит – и пусть себе висит.
Марина Степко как была в том спасательном костюме, так в нем и осталась, ее просто привезли сюда на вертолете, посадили сюда и заперли дверь. Несмотря на необычность самой ситуации и одежду, предназначенную совсем не для дефилирования по подиуму, она умудрялась выглядеть сексуальной и в этом. Она нашла какую-то веревку и сделала что-то вроде пояса – подчеркнув талию и натянув куртку на груди…
Увидев входящего Бадоева, она бросилась к нему.
– Дядя…
Она уже пыталась его соблазнить, и не раз… первый раз, еще когда был жив отец. Дочь делового партнера… вряд ли кто откажется. Но Бадоев отказался. По одной простой причине – он с детства испытывал непреодолимую тягу к маленьким девочкам и не собирался менять своих привычек…
Но и он, когда прикасался к этой женщине и даже просто видел ее, испытывал какое-то чувство… которое он сам не мог понять и потому злился на это… и на себя, и на нее. Он не хотел чувствовать то, что он чувствовал.
– Подожди.
– Дядя… я так рада, что вы меня освободили…
В общем… он понимал… даже не понимал, а знал, что с ней что-то не так. В конце концов, он хорошо знал ее отца, они говорили на одном языке – русском, при этом Салман Бадоев был типично восточным человеком, принятым и в роскошных дворцах кувейтских и саудовских шейхов, и в пещерах горных комплексов Йемена и Омана. Именно Салман Бадоев в свое время вводил Степко в смертельно опасный, лукавый и жестокий мир Ближнего Востока, объяснял, что можно делать и чего нельзя, почему все так, как есть, что можно попробовать изменить, а за что лучше и не браться. Конечно, и Степко делился многим с Бадоевым, делился как друг с другом. Потому Бадоев знал про то, что дочь Степко связалась с исламистами, приняла радикальный ислам. Это ему не понравилось.