Так что карта внешне выглядела и впрямь невпечатляюще, хотя разведывательно-диверсионные группы работали по всей территории на юг, вплоть до Зоны заражения, находиться на которой было просто опасно.
– Иншалла, малое стремится к большему, а каждый правоверный должен стремиться к совершенству.
– У нас есть поговорка. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь.
– Есть тихое место? Надо поговорить.
Мы прошли в одну из комнат, оборудованную под спальню. Тут были только две кровати, точнее, – два топчана. Оба пустовали…
Ильяс огляделся по сторонам.
– Пишешь?
– Нет.
– Хорошо. Есть дело.
– Какое, говори.
– Садыкала…
– Садыкала?
Про Садыкала я как-то не думал. Это слишком далеко, и между нами – Памирский хребет. Этот город находился на самой границе Зоны заражения, там всегда был повышенный фон – и для обороны он никак не годился. Слишком открыто стоит.
Садыкала был довольно важным административным центром Халифата, там находилась мутава, религиозная полиция и еще какие-то спецслужбы. Мы вели там подрывные операции, но на большее не замахивались.
– Местный алим готов сменить сторону.
– Алим?!
Не верю. И без Станиславского – не верю. С какой это стати алиму менять сторону. Амир другое дело, но алим…
– Не верю.
Ильяс цокнул языком.
– Там немного другое дело. Амиров там почти нет, а если и есть, то они беспрекословно подчиняются алиму. У самого же алима две тысячи людей. Это у нас тут… – Ильяс сказал, как плюнул, – всегда была вольница…
В общем-то, да…
Надстройка определяется базисом. Не помню, кто это сказал, то ли Ленин, то ли Маркс, но этого закона никто не отменял. В Ферганской долине практически не было природных ископаемых, контролировать добычу которых может один человек, но здесь зарабатывают на сельском хозяйстве, наркопроизводстве, а в последнее время все больше и больше появилось примитивных предприятий, например швейных, на которых работают рабы. Нельзя забывать и того, что это место очень близко к Китаю, сюда ведут хорошие дороги, а потому из Китая везут товар и зарабатывают на нем, то есть тут развито и купечество. Именно поэтому алимы здесь слабы, а вот амиры, десятки амиров, сильны и независимы, у каждого свой источник дохода. Потому-то нам и удалось поднять мятеж и свергнуть алимов.
А вот южнее, в бывшем Таджикистане и Туркменистане, основной доход получается от добычи природных ископаемых, и этот процесс может контролировать один человек. И этим человеком является алим, духовный лидер. Тем более что туда, спасаясь от радиации, убежало немало граждан бывшего Ирана, а они и до войны жили в теократическом государстве и привыкли, что ими правит рахбар – духовный лидер. Так что там – главный алим, а амиров – немного, и они все в подчиненном положении, потому что главный источник доходов контролируется надежно, а для них таких же денежных занятий нет. Кто-то выращивает мак, но там получается плохо, да и радиация опять-таки. Стабильность обеспечивается еще и тем, что вилайет основные доходы получает от природных ископаемых и транспортировки их на Каспий, а не за счет поборов, как было тут, в Ферганской долине. Южнее от нас алим собирает только закят, амиры вообще, можно сказать, с хлеба на воду перебиваются, сами они ничего не собирают и право собирать закят не откупают. Так что население там весьма довольно – пусть доходов особых нет, но поборы тоже очень низкие. Это у нас тут… я уверен, кстати, что именно система поборов и борьба за контроль над ними сделала возможным восстание по всей Ферганской долине. Не устрой местные алимы систему с откупами закята[171], не конфликтуй они с амирами по поводу сбора закята – и не было бы ничего, все было тихо-мирно и шито-крыто.
Кстати… смешно. Сложившаяся ситуация почти один в один напоминает довоенный мир. Мы сейчас напоминаем то ли средневековую Англию, где феодалы взбунтовались из-за поборов, то ли США, а Душанбинский вилайет – довоенную Россию, где основным источником налоговых поступлений в бюджет были поступления от добычи нефти, и они нещадно разворовывались, а вся остальная экономика, весь остальной бизнес и, в конце концов, весь остальной народ только делал вид, что платит налоги, но при этом и требовать «качества государства» не мог. Требовать ты можешь, только если за что-то платишь…
– А там была вольница с финансами, я правильно понимаю? – сказал я.
Ильяс кивнул.
– Правильно. Ты всегда был умным.
Ну, да. Правильно. Ведь если сюда идет армия Халифата, то Садыкала она не минует. И, скорее всего, в Багдад уйдет информация об истинном финансовом положении дел в Садыкала. А тут – и до палача рукой подать.
– И что он предлагает?
– Он переходит на нашу сторону. После чего мы организуем оборону.
– Организуем оборону. Это легко сказать…
На самом деле я уже прикидывал, как можно это организовать. Сами мы не потянем. Придется привлекать либо Россию, либо Китай.
Скорее всего, Китай. Просто потому, что он ближе и среагирует быстрее. У Китая, безусловно, есть ресурсы и силы… фланг обороны может опираться на Гиндукуш, потому что Гиндукуш является признанной границей Зоны заражения, к северу от него относительно безопасно, только отдельные пятна, к югу фонит не по-детски. Китай привлекут месторождения нефти и газа, и старые и открытые незадолго до войны. Но вот трубы в Китай не будет – им придется гнать нефть и газ по трубам КТК, каспийского трубопроводного консорциума, а эти трубы контролируются Россией.
Или все-таки обратиться к нашим?
Вопрос не в том, патриот я или нет. Вопрос в том, хватит ли у нас сил. Население Китая больше в пять раз. А хапать больше, чем ты можешь проглотить, – очень неумно.
Да и вообще… хрен знает, чем все это может кончиться…
Китай…
– Мне надо слетать в Ташкент. Поговорить кое с кем.
– Хорошо.
– Ты уверен в этом… алиме?
Ильяс кивнул.
– Да. Я в нем уверен…
Ташкент. Ночь на 20 апреля 2038 года
Китайский военный транспортник «Y30»[172] приземлился на летном поле бывшего Ташкентского авиазавода имени Чкалова… увы, больше тут не производились самолеты. Это был четвертый самолет, который мы принимали за сегодняшнюю ночь, – все с боеприпасами и стрелковым оружием. Но мне нужен был именно этот самолет. Потому что на нем должен был прилететь генерал Сяолинь, мой китайский партнер по проекту.
Я прилетел сюда несколькими часами ранее, мой самолет – тяжелый «Атлант» – уже грузили боеприпасами и снаряжением. Восемьдесят тонн. Когда мы переговорим, я отправлюсь обратно.
Генерал Сяолинь спустился по боковой лестнице, не дожидаясь, пока опустят аппарель и начнется разгрузка. Я шагнул ему навстречу, мы обнялись.
– Рад тебя видеть.
– Я тоже, – сказал генерал Сяолинь, – но, по-моему, ты должен мне кое-что объяснить.
Я кивнул. Показал рукой на гулкую черноту ночного аэродрома – во всем пространстве только гул моторов и свет прожекторов, тонущий во тьме. Ночной аэродром напоминал мне открытый космос…
– Отойдем?
– Что скажешь?
Генерал Сяолинь покачал головой.
– Мне нечего сказать, друг мой.
– Почему?
– Потому что это – разговор ни о чем. Нет предмета разговора. С кем и о чем разговаривать?
– До сих пор ты поставлял товар и получал деньги за него. Эти деньги приходили от кого-то там, и приходили регулярно. Сейчас игру ведет тот же человек. Почему же сейчас он не заслуживает доверия?
– Деньги есть деньги, – генерал протянул вперед руку, потер пальцы в характерном жесте, – деньги можно пощупать. Деньги можно потратить. Деньги всегда чего-то стоят. Ты же купился не на деньги – ты купился на слова.
– Вспомни, как рождалась твоя страна. Она рождалась в революции, верно?
Генерал Сяолинь снова покачал головой.
– Моей стране пять тысяч лет. Революция сорок девятого, Мао – это все не более чем мгновение. Новое поколение их уже и не помнит, для него Мао и император династии Мин – одно и то же. Мы вернулись на свой путь истории. Заняли в ней подобающее место.
– Почему ты не хочешь поверить? Почему ты не хочешь что-то изменить?
– Почему…
Генерал помолчал.
– Мой отец работал в партийном комитете… добрался до больших верхов. Однажды к нему пришел журналист и спросил, что он думает о Великой французской революции. Отец ответил: пока ничего не ясно, надо подождать еще лет двести, тогда все исторические последствия окончательно прояснятся.
…
– Ты сильно торопишься. Еще не время.
– А когда придет время? Когда они снова пойдут на нас в набег? Ты не думаешь, что на этот раз целью станет Китай?
– Может, и так, – сказал генерал Сяолинь, – но пока у нас химическая промышленность работает на полную мощность, я спокоен. Думаю, достаточно будет хлора. Он не так опасен, как нервно-паралитические газы.
– Ты и я – смертны. Может, попробовать сделать что-то хорошее, а?
Генерал усмехнулся.
– Русский…
– А что?
– Да ничего. У вас много земли, поэтому вы можете позволить себе быть добрыми. Сколько знаю русских, столько поражаюсь их доброте. Вероятно, вы самые добрые люди на свете по отношению к другим народам.
…
– Если тебя это так интересует, у нас были планы колонизации Средней Азии… некоторые из них мы даже начали претворять в жизнь. Эти планы предусматривали постепенное выселение казахов в степь, киргизов в горы, туркменов в пустыню. Где они вполне могли бы и дальше выяснять, кто настоящий казах, киргиз, туркмен. В городах должно было остаться не более двадцати процентов коренного населения, занятого на низкоквалифицированной работе.
…
– Если тебя интересует, мы собирались дать русским, и тем, кто остался, и тем, кто приехал бы, режим наибольшего благоприятствования. Возможность получить квартиру, возможность стать главным инженером на крупном предприятии.