Короче говоря, тот, кто остановил выбор именно на китайском «Форде», поступил правильно. Даже «Донгфенг» – китайский «Хаммер» – был хуже. Еще и топливо жрал…
Из машин выбирались, занимая круговую оборону люди… бойцы. Гибрид боевиков и наемников, сильно похоже на конвойщиков, проводчиков караванов. Примитивные картриджные «АК» – в каком-нибудь Исламбули других патронов не купишь, но в современной версии «АК-12» дорогие прицелы – любой профессионал потратит деньги, прежде всего на прицел, потом на оружие. Разгрузки, ботинки на высоких каблуках – значит, защищенные от подрывов маломощных мин, там внутри кевлар и стелька из сверхпрочной стали. На коленях – мощные, широкие наколенники – значит, потратились и на защиту коленей, такие наколенники держат пулю «АК47», и это немаловажно – кость срастется, но в случае ранения в колено вылечить его до конца удается редко. Пулеметы и снайперские винтовки… один из пулеметчиков залег и прицелился точно по лежке британского снайпера 22SAS.
– Красный три, хаджи целится точно в меня, точно в меня.
– Боссмен всем, не стрелять, не стрелять…
Опасаясь, что стрельба все-таки начнется, удачливый крестьянин заковылял к машинам. Оседала поднятая ими на дороге пыль, да где-то за спиной, в давно погибшем городе, одинокий автомат выводил свою мелодию. Кто и в кого стрелял – непонятно…
– Салам алейкум… Салам алейкум, уважаемые… – зачастил крестьянин. – Да пребудет с вами Аллах, да сделает он ваши дела удачливыми, а дорогу легкой и удобной. Не будет ли у вас места в машине, с моими старыми ногами даже два километра пути – и то мучение…
Командир боевиков развязал один из узлов на своем платке – шемахе, открыв свежекрашенную хной бороду.
– Нам надо проехать еще пять километров, старик. Но мы возьмем тебя с собой, если ты укажешь нам дорогу.
Отзыв был правильным.
Герт Роу, командир патруля 22SAS, с интересом смотрел на командира боевиков… перед ним был спецназ ВДВ России, сорок пятая бригада специального назначения, разведка воздушно-десантных войск, один из российских аналогов полка 22SAS. Враги и друзья… много лет они ждали схватки друг с другом, чтобы выяснить, кто же, наконец, сильнее… они ждали ее, как ждут два известных, прославленных, не терпевших поражений боксера… и чем больше у них будет регалий, тем больше они будут ждать схватки друг с другом. Потому что должен остаться только один непобедимый… двоих быть не должно.
Но теперь им придется работать вместе.
– Впереди чисто. У нас есть база в городе, надо добраться до нее. Ночью атакуем.
– Сколько вас?
– Четверо. Мы сядем по двое в первую и вторую машину.
Русский отмахнулся рукой – мол, без разницы.
– Только быстро.
– И ты напрасно выкрасил бороду хной.
…
– Так делают шииты.
– За это могут отрезать голову.
– Пусть попробуют.
В машине, грамотно и дорого усиленной вставками из высокомолекулярного полиэтилена, негромко играла музыка. Не нашид, не рок – совсем другая, русская. Тягучая и грустная, как и почти все русские песни.
В детстве мы все были разные,
Были вопросы странные.
«Мама, как называется
То, что летит в облаках?
Ой, мама, смотри что-то падает,
Похожее на одуванчики?»
Женщина улыбается:
«Это, сынок, десантники».
Машины уже убрались с набережной и теперь пробирались по улицам, одна за другой. В окно головной машины выставили черный флаг с белой шахадой – это символ лоялистов, сепаратисты использовали афганский вариант – белый с черной шахадой. На лобовом стекле головной машины вверху была наклеена полоса от солнца, на ней было написано: «Бей и режь отступников веры…»
Вся жизнь этого молодого, некогда красивого и гостеприимного города, разворачивалась перед их глазами, как будто они смотрели до жути реалистичное кино. Вот афганская лавка – афганская, потому что надпись над ней на пушту, около нее хозяин режет барана, вокруг собрались мальчишки, целая стайка. Они ждут, пока резчик кинет им кость или кусок окровавленной шкуры. Это у них такие игрушки…
А рядом стоят такие же пацаны, только повзрослевшие. У них автоматы, судя по тому, как они их носят и как выглядят сами автоматы, автоматы в руки им попали недавно. Самые простые – «АКМС», складной приклад, пластик, без прицела. По кругу идет косяк анаши, они курят его на новый манер, который усвоили в России, – не через особым образом сложенный кулак, а через пластиковую бутылку объемом в полгаллона[175] – они прожгли в ней две дырки и используют для того, чтобы дым по пути в легкие остыл. Их восемь человек, скорее всего, они знают друг друга с детства, автоматы получили недавно и почти не умеют ими пользоваться, но страшно горды тем, что могут позволить себе автомат. У них нет никакого образования, кроме медресе, никакого военного опыта, кроме того, чему научил отец или старшие братья. По опыту Ирака таких можно без потерь убивать десятками или сотнями, они даже не умеют пристрелять автомат. Но нельзя их недооценивать. Ни в коем случае нельзя недооценивать тех, у кого игрушками в детстве был нож и окровавленный кусок шкуры и у которых нет ничего, кроме правды и осознания своей принадлежности к религии ислам. Эти необразованные мальчишки с их необразованной правдой отправили на свалку истории самое мощное государство, которое когда-либо было создано.
И готовы действовать дальше…
Еще дальше какая-то женщина идет, склонив голову с каким-то мешком. Паранджи нет – значит, рабыня. Грязные светлые волосы… не хочется даже думать о том, как она сюда попала и что ее ждет.
Темнело.
Не думать ни о чем, кроме задания. Принимать все как оно есть. Не пытаться изменить то, что ты не можешь изменить.
Не думать ни о чем.
Слушать песню. Да, слушать песню, в которой все – и бесконечные пространства России, и плач этого народа о сотнях лет тяжелой жизни. Да, фортуна к русским никогда не была благосклонна. Мы, те, кто каждый год собирается на побережье Франции и вспоминает высадку и день Д, как-то забываем тот факт, что из пятерых погибших на фронте солдат Гитлера четверо были убиты именно на Восточном фронте. Но мы не просто забываем об этом – мы сознательно забываем об этом, потому что в подсознании у нас намертво засело: русские – опасные дикари. И подсознательно мы приходим к выводу: хорошо, что эти два дикарских народа, русские и немцы, перебили друг друга. Хорошо, потому что это дало нам, англосаксам, господствовать над миром.
Так, да?
Только вот что-то не похоже на господство… господа не пробираются втихаря по улицам, надев на себя одежды своих врагов.
Не думать ни о чем. Песня. Слушать песню.
Время прошло, повзрослел мальчуган.
Мать вся в слезах, бесшумный перрон.
Девчонка прижалась к его губам,
В армию уезжает он.
“Да вы не волнуйтесь милые,
Время пройдет, и я вернусь домой.
Я тоже хочу попробовать,
Как одуванчики летят над землей!”
– Пятерка, дорога впереди заблокирована, надо объезжать.
– Понял тебя, понял.
– Ухожу влево.
Что там за митинг? О чем митингуют эти люди? Чего они требуют?
Что они вообще могут требовать?
Машины сворачивают в проулок. Здесь намного опаснее – возможности для маневра нет никакой, с крыш с ними можно покончить несколькими гранатами. Когда он начинал в Ираке – о том, что на патруль собираются напасть, они узнавали очень просто. Если по крышам бегут люди, значит, впереди беда…
Он вспомнил своего первого сержанта… Нед Перкинсон – его «Лендровер» потом подорвался на фугасе, он ушел из армии, поступил в полицию – потом ушел и оттуда. В конце концов его тело обнаружили в Темзе с ножевыми ранениями, дело так и не было раскрыто. Однажды Гиллиган, этот пай-мальчик из Лондона, после очередного патрулирования, стаскивая с себя пропыленный и пропотевший Оспри, задал вопрос: «Сэр, а когда это кончится?» Сержант сплюнул и сказал: «Хрен, сынок, это никогда не кончится, это будет распространяться».
Этот разговор стал стартовой точкой его решения отправиться в Северный Уэльс и попробовать пройти отбор в Полк. Просто потому, что он видел – это и в самом деле распространялось, и кто-то должен был это остановить.
– Уходим направо. На дороге чисто.
– Понял тебя, направо…
Машины снова сворачивают.
Эта улица тише той, по крайней мере она не торговая. Сплошная линия высоких бетонных, кирпичных, глиняных заборов – можно закрыть глаза и подумать, что ты в Кабуле, но в Кабуле нет столько высотных зданий, его застраивали не русские – это русские с их вечной тягой к коллективизму строят один большой общий дом вместо нескольких небольших. Странно… у русских громадная страна, первая в мире по территории, но они все время жмутся друг к другу, в то время как у англичан всего лишь маленький остров, но у них даже в многоквартирных домах делается большая галерея и в каждой квартире – отдельный вход, англичане не могут без приватности. Странные мы все-таки люди. Что англичане, что русские. Очень странные.
Не вписывающиеся в стандартизированный мир.
У забора стоит машина… сначала изрешеченная, потом пожранная огнем и изоржавевшая. Никто ее не убирает. Всем плевать. Плевать и на то, что они живут как в девятнадцатом веке, хотя на дворе двадцать первый.
– Англичанин? Дальше куда?
– Сейчас…
Они сошли с маршрута. Надо свериться с навигатором.
И слушать песню…
Мужчиной стал он в армии,
Взгляд смелый и руки сильные.
С бесстрашным взором прыгал он
Решительно в бездну синюю,
Но купол однажды подвел его,
И, вылетев, стропы запутались,