– Замри!
Полиции в Париже больше просто не было.
Для оформления гибели его высочества вызвали какого-то нотариуса, оказывается, тут у них теперь нотариусы составляли все, в том числе и акт о смерти. Нотариус сфотографировал то, что осталось от повелителя мыслей и душ неизвестного количества (от пяти до пятидесяти) миллионов мусульман в Периметре и за Периметром – после чего его как простого смертного начали укладывать в армейский мешок для перевозки трупов.
Sic transit Gloria mundi[46]…
Принц и в самом деле был мертвее мертвого, причем смерть была не из плохих – даже не успел понять, что произошло. Пуля попала ровно туда, куда она должна была попасть – в треугольник между носом и ртом, пробив голову насквозь и разорвав позвоночный столб у первого позвонка. Когда такое происходит, – человек даже испугаться не успевает, темнота – и все. Поверьте, я всяких смертей повидал, знаю, о чем говорю. Если попасть в сердце или в крупный сосуд, – все равно человек живет еще минуту, пока не упадет ниже критического уровня кровяное давление. А тут – раз, и человека больше нет.
Такая точность навела меня на мысль, что снайпер использовал какой-то автоматизированный прицел и, возможно, гироскопически стабилизированную платформу, установленную на вертолете. Без этого лично я вообще бы за такой выстрел не взялся. А это уже признак профессионала.
Действительность оказалась еще хуже.
Меня никто и не думал ни в чем обвинять. Я просто расписался как свидетель смерти означенного лица, и на этом процедура была закончена.
Все-таки в децентрализации и отсутствии государства есть и свои хорошие стороны.
Шарк ждал меня внизу вместе с усиленной группой безопасности – пять машин, две присоединившиеся к нам – старые «Субурбаны», канонерки. Судя по широченным люкам, в каждой из них «Миниган» или «М3» – эти машины могут вести бой и с вертолетами. Спустившись с этой гребаной верхотуры, я положил на руку Шарка расплющенную в хлам пулю. Огромная пуля пробила череп принца, как копье – паучью сеть, мне пришлось потратить время, чтобы выковырять ее.
Шарк вкурил сразу.
– «Сандия»?
– Она самая… Как-то не похоже на «Аль-Каиду», не считаешь?
Шарк поежился… я его понимал. Sandia National Laboratories – исследовательская лаборатория из Альбукерки, малоизвестная структура, корни которой росли из атомного проекта «Манхэттен», была первой в мире организацией, разработавшей управляемую пулю. Эти работы шли в десятые и двадцатые годы нашего века и были свернуты по двум причинам. Первый – крах США и вместе с ним – сворачивание всех перспективных разработок. Вторая – еще в десятые годы стало ясно, что намного более эффективна разработка не управляемых пуль, а пуль улучшенной баллистики (в чем лидировала Россия) и совмещенных с оружейными прицелами автоматических, программно-вычислительных комплексов, позволяющих правильно рассчитать траекторию пули, а не поправлять ее в полете. В конце концов пуля – расходный материал, в то время как прицел, даже самый дорогой, – предмет для длительной службы. У американцев вместе с учеными из Sandia за оружейную часть отвечал Barrett, поскольку одним из требований военных было применение данных «сверхпуль» из стандартного армейского вооружения – они разработали специальные версии винтовок М82А3 калибра 12,7×99 мм и М109 калибра двадцать пять миллиметров. «Специальность» этих версий заключалась в особых прицельных комплексах, способных корректировать находящуюся в полете пулю по лазерному лучу, по железу это были стандартные винтовки. Сами пули были бикалиберными, как танковые снаряды, то есть существовала некая платформа с элементами управления и существовала сама пуля, точнее можно сказать, что сердечник пули. Одна такая пуля могла стоить, как недорогой автомобиль.
Постепенно, с появлением все более совершенных прицелов с встроенными баллистическими компьютерами дело заглохло: оно вообще с самого начала казалось не более чем распилом бюджета. Сколько было выпущено винтовок с управляемыми пулями, сколько было изготовлено самих управляемых пуль и где они теперь, – это было неизвестно.
Но я сильно сомневаюсь, что кто-то оттуда будет пользоваться такой винтовкой. Тем более с вертолета – это совсем не тот уровень.
– Кому-то принц сильно наступил на хвост… – философски сказал Шарк. – Сегодня выпьем за помин его души. Наверное, неплохой был человек, раз муслики грохнули его. Мир его праху, и все такое…
Крики на русском привлекли мое внимание – овдовевшая принцесса Шафия отбивалась от охраны. Я подошел ближе.
– В чем дело?
– Не ваше дело…
Никогда не терплю, когда мне хамят. Тем более когда мне хамят мусульмане. Этот типок, запихивающий женщину в машину, стоял очень удачно, и я от души врезал ему. Врезал ему ногой, точнее, носком ботинка чуть повыше пятки, там очень нехорошее место. При правильно нанесенном ударе ломается легко, а лечить очень тяжело. Телохран издал нечто среднее между визгом, воем и ревом, второй – успел схватить меня за рукав, но подоспевший Шарк пробил ему по почкам и выхватил автомат.
– Замерли!
МР7 – штука серьезная, особенно если за спиной еще полтора десятка громил и два пулемета. Пострадавший подвывал, прыгая на одной ноге, еще один лежал и скулил от боли, остальные решили не связываться и подняли руки, показывая свое миролюбие. Принцесса Шафия, освободившаяся от хватки урода, плюнула ему в лицо и гордо прошествовала к машине.
Моей машине.
– Вы мне поможете?
Мы с Шарком переглянулись, а потом синхронно пожали плечами.
– Да не вопрос, – сказал Шарк с неподражаемым легионовским шармом.
В отеле мы поднялись на этаж. Охрана решила не вмешиваться, и мы с Шарком стояли в дверях и наблюдали, как овдовевшая принцесса споро собирает все, что было ценного в их семейном гнездышке. Золото, украшения, меха. Взяла оба ноута, все сгрузила в сумки и в чехлы для одежды, вытряхнув две какие-то менее ценные шубы.
Набралось немало.
– Можно я переночую у вас, – сказала она. – Завтра я уеду. Я не хочу оставаться в этом номере…
Я безропотно разрешил и даже любезно согласился помочь даме тащить вещи до моего номера. За ее спиной Шарк толкнул меня локтем в бок и подмигнул.
Следующий час я надиктовывал отчет для своего работодателя, а дама, воспользовавшись Интернетом в моем номере, подцепила к нему ноутбук и осуществляла трансграничные операции, попутно ругаясь с кем-то по телефону то по-испански, то по-английски – как я понял, там были какие-то проблемы с лимитом перевода. В принципе она была права – весть о смерти духовного лидера исмаилитов еще не разлетелась по миру – самое время брать от жизни все. В пределах лимита расходов, конечно…
– Все… – наконец сказала она по-русски и откинулась на спинку дивана.
– Много получилось? – поинтересовался я, наливая виски.
– Семьдесят один лям, если пропустит Толле. Чертовы перестраховщики, код подтверждения, видите ли, недостаточен.
– А если не пропустит?
– Тогда шестьдесят.
– Тоже неплохо, верно?
– Верно. Налей и мне, а?
Я выполнил просьбу дамы.
– Ты куришь?
– Нет…
Дама решила закурить, но спрятала сигареты.
– Осуждаешь? – в упор спросила она, смотря на меня из-под длиннющих ресниц. Очарование сказки прошло, передо мной была не золушка, а волчица, которая только что славно поохотилась.
– Мне-то что? – пожал плечами я.
– Ну…
– Вот именно. Я просто делаю свою работу.
Я достал из бара бутылку, посмотрел – на вид качественная. Водка, конечно. С вином сейчас лучше не связываться – мало ли откуда оно? Не дозиметром же проверять? Достал и бокал, не для водки, хайболл, но сойдет. Плеснул – надо немного отойти.
– Налей и мне.
Я выполнил и эту просьбу дамы.
– Знаешь, сколько у меня не было секса?
…
– Четыре года. Все время, пока я была замужем за этим уродом.
Я подозревал. Было в них что-то такое… наигранное. И в ней, и в нем, хотя бы как они касались друг друга, это не подделать. Видимо, духовный лидер исмаилитской секты был импотентом. Но действительность, как обычно, превзошла мои самые худшие предположения.
– Он был педофилом, – чудовищно спокойным тоном сказала она. – Предпочитал маленьких мальчиков. Его изнасиловали сверстники в школе для мальчиков в Великобритании, где он учился. Он признался мне в этом на третий день нашей счастливой семейной жизни. Когда у него так ничего и не получилось со мной. Он пытался.
Я ничего не сказал. А что тут говорить?
– Ему приводили маленьких мальчиков, и здесь, и когда он ездил туда, за Периметр – там с этим вообще намного проще. Я все слышала… и должна была все это терпеть. Изменять не могла – это все сразу станет известным. Вот так я и прожила – четыре года без секса.
– Это стоило того? – спросил я.
– Если Толле переведет деньги – значит, стоило, – сказала она, и голосом ее можно было резать хлеб. – Ты не представляешь, как я рада, что его наконец убили.
– Почему, представляю. Я тоже, бывает, радуюсь, когда кого-нибудь убью.
Дама продолжала смотреть на меня, цепко и зло.
– Ты ведь спец. Личник, телохран. Хочешь, найму? Я теперь вдовушка богатая.
Я покачал головой.
– Благодарю. У меня уже есть контракт. Не расхлебаешь.
– Пожалеешь…
Я посмотрел на нее… нет, спасибо. Мне такое и даром не надо.
– Случайно не знаешь, кто его грохнул? «Аль-Каида»? Исламское государство?
– «Аль-Каида»? – Она рассмеялась. – Зачем «Аль-Каиде» нужен этот слизняк? Он платил им деньги, они посылали флешки, и он отстегивал как миленький. Зачем им убивать курицу, несущую золотые яйца.
Мда… Что-то у меня было нехорошее предчувствие… что это как-то связано со мной. Даже не с делом, а со мной.
– Ты женат? – спросила она.
– Да.
– Врешь.
– Почему?
– Ты ни разу ей не позвонил. И она не позвонила тебе.