Амир вышел к ним, держа руки на виду, и они взяли его на прицел.
– Стоять! Ни шагу дальше!
– Мир вам, братья.
– Кто ты такой?
– Я Сулейман.
– И какого… ты здесь делаешь?
– Ищу довольства Аллаха.
– На джихад, что ли?
– Да.
– Откуда?
– Ферганская долина!
– Сколько с тобой?
– Четыре джамаата.
– Хорошо…
Старший среди конвойщиков показал рукой, автоматы опустились. Затем он достал рацию – раций у моджахедов тоже не было, начал отдавать отрывистые, короткие приказания на непонятном, гортанном языке.
– Брат, ты не сказал своего имени.
– Я Бекбулат Маленький. Из исламского полка имама Шамиля. Еще вопросы есть?
– Нет.
– Щас подгонят тачку, лезьте туда. Груза много?
– Четыре осла.
– Шайтан забери. Ладно, грузитесь, потом разберемся. Приедем на место, там амир решит, что с вами делать…
Амира Сулеймана неприятно удивило, что от всех этих людей, которые вроде как на джихаде, он ни разу не услышал имени Всевышнего. Зато услышал имя шайтана. Хотя вроде как они на джихаде и должны уповать только на Аллаха Всевышнего.
Исламский полк имама Шамиля располагался в каком-то полуразрушенном населенном пункте, с нормальными домами, не юртами – правда, разрушенными. По меркам других времен полк был вооружен отвратительно, почти нет бронетехники, не хватает крупнокалиберных пулеметов. Но по нынешним временам вооружение было просто отличное, были механизированные транспортные средства и даже бронетранспортеры. Два.
Они выгрузились из огромного китайского грузовика, в котором были набиты как сельди в бочке, и Сулейман отправился на поиски амира…
Военный амир, который отвечал за данный боеучасток, сидел в одном из зданий, в котором, несмотря на все перипетии времени, сохранилась крыша. Он явно был кавказцем – правильные, европейские черты лица, черные очки, редкая, совсем не такая, какую пристало носить моджахеду, бороденка. Из оружия – «стечкин» в кожаной кобуре на боку (Сулейман не знал, что это «стечкин», потому что ни разу не видел таких пистолетов), автомат Калашникова с подствольным гранатометом и смотанными изолентой магазинами в углу. Ноутбук на столе – амир играл на нем в пасьянс «Косынка»…
Выслушав Сулеймана о том, от кого и зачем он пришел, и о том, как погибли трое, амир выругался.
– Залимы, шайтан их побери…
Амир, видимо, был опытным в военном деле, не глядя на молодого, устало пояснил.
– Снайперы. Их тут много из тех, кто упорствует в джахилии или вышел из ислама и стал залимом. У кяфиров очень много оружия, и хорошего оружия. Ты говоришь, эти трое погибли очень быстро?
– Да, так и было.
– А выстрелов вы почти не услышали?
– Клянусь Аллахом, да.
– Это один из залимов. Здесь есть русисты и еще какие-то кяфиры, они выдают каждому, кто хочет убивать правоверных, «СВД» с глушителем. Или что-то подобное ей. Они хорошо знают эти горы, козьи и овечьи тропы, отлично маскируются, у них есть тайники в горах. Как только они видят кого-то из моджахедов – они его делают шахидом. Может быть, и несколько разом шахидов, эти винтовки очень быстро стреляют. А если их встретить на тропе – пастухи и не более того. Я отдал приказ приносить Аллаху всех, кого моджахеды встретят в горах, потому что они все – преступники, да покарает их Аллах.
– Разве это по шариату, убивать, не убедившись в вине?
Амир зло посмотрел на молодого моджахеда.
– Будешь делать то, что я скажу! Или…
Что – или… – Он не сказал, но было и так понятно.
– Наш муаллим учил нас, что мы должны подчиняться всему, что скажет амир, потому что так угодно Аллаху Всевышнему.
Амир смягчился.
– Хвала Аллаху, это очень хорошие слова. Если будешь подчиняться мне, то достигнешь успеха. Пока ты молод, но все впереди. Я дам в ваш отряд хорошего амира, он знает местность и знает всех местных, чего от них ждать. Подчиняйтесь ему.
– Да, эфенди.
– Все, иди. Подойди к Абу Абдаллаху, тот скажет, где разбивать лагерь, и даст воды и продовольствия. И он же скажет, сколько денег ты будешь получать и за что именно…
К вечеру они разбили лагерь, как смогли, из того, что у них было. Им дали две юрты, точнее – материал для двух юрт, но не показали, как юрту возводить. Потом соседние моджахеды кое-как научили…
Абу Абдаллах оказался низеньким, вертлявым человеком, на вид местным, потому что глаза узкие, борода его тоже наводила на мысль, что он местный или даже китаец. Может быть, уйгур – тут и дальше их много было, скрывались от смертной казни в Китае. У него была собственная машина, причем новая на вид и приличная – китайский «Форд», правда, со следами от обстрела. Он хорошо говорил по-русски, по-узбекски и еще на каком-то языке, который Сулейман не понял.
– Людей много? – спросил он.
– Четыре джамаата.
– А точнее?
– Пятьдесят шесть бойцов.
– Не врешь? Клянись Аллахом.
– Клянусь Аллахом, как ты можешь…
Абу Абдаллах расхохотался, как потом оказалось, он был очень общительным человеком, и похлопал Сулеймана по плечу.
– Молодой ты. Это хорошо. Врать не научился. Тут все амиры врут, как могут. Один говорит, у меня сто пятьдесят моджахедов, спецназ, я один могу Бишкек взять. Проверили – и тридцати нет… шпана всякая.
…
– Короче, если пятьдесят шесть… Броня есть?
– Броня?
– Бронетехника. БТР там?
– Нет. Мы пешком пришли.
– Откуда?
– Ферганская долина.
– Хорошо. Значит… – Абу Абдаллах что-то подсчитал в уме. – Тебе полагается в день сто пятьдесят юаней на бойца. Итого восемь тысяч четыреста юаней в день, получать будешь ты, как между своими распределять – это твое дело, никто в это лезть не будет. Если будет наступление, то за каждый день наступления по пятьсот юаней, если акция какая-то – стоимость оговаривается отдельно. Отдельно оплата по головам. За простого залима пятьсот юаней, за кяфира или командира – пять тысяч, за советника говорим отдельно, но не менее десяти тысяч. Если сжег тачку кяфиров – две тысячи, бронетранспортер – десять тысяч, вертолет или самолет – сто тысяч. Да… если не хочешь головы за собой тащить, тяжело – можешь на фотоаппарат сфоткать и ухо отрезать, это тоже принимается. Все фотографируй, а то есть тут… артисты. Фотоаппарат есть?
Сулейман ничего не ответил, Абу Абдаллах понял, что нет, сунулся в машину, достал фотоаппарат.
– На. Дарю. Не разбей только, потом покупать будешь.
– Эфенди… – сказал Сулейман, – о чем вы говорите? Зачем нам деньги, если мы приехали сражаться за Аллаха…
Абу Абдаллах сначала ничего не ответил… смотрел на него какое-то время, а потом… истерически расхохотался…
– О Аллах… расскажи кто такое… не поверил бы. А что… твоим людям не нужно жалованье? Они будут сражаться за так?
– Они сражаются за Аллаха.
Абу Абдаллах еще какое-то время хохотал, не мог остановиться. Потом вытер выступившие слезы, начал расспрашивать:
– Ну, хорошо. Допустим, им не нужны деньги. Но есть-то им нужно? За какие деньги ты будешь их кормить?
– А разве нет байтулмала?[153]
Абу Абдаллах снова засмеялся.
– Есть-то он есть. Но неужели ты думаешь, что кто-то будет кормить из него твоих людей.
…
– Ты еще скажи, что местные будут тебя кормить, ха-ха-ха…
На лице Сулеймана отразилось полное непонимание. Абу Абдаллах еще посмеялся. Потом начал объяснять:
– Ты амир своим людям. Ты за них отвечаешь. Ты должен накормить их, дать им жалованье. Дать их семьям деньги, если они погибнут, все это – дело амира. Если они у тебя сражаются бесплатно, за Аллаха – это их дело, но патронами-то ты их должен обеспечить?
– Да, – неуверенно сказал Сулейман, – должен.
Абу Абдаллах, видя, что его юный собеседник «не въезжает», принялся его поучать.
– Ты амир. Ты отвечаешь за свой отряд и за своих людей. Ты думаешь, что амир – это тот, кто людей в бой ведет? Нет. Ты считать прежде всего должен. Думать, – Абу Абдаллах постучал коротким, кривоватым пальцем по голове. – У тебя вот здесь должно быть, иначе и сам ляжешь, и людей своих положишь. Или тебя пристрелят в спину и уйдут к другому амиру, у которого люди не за Аллаха воюют. Ты каждый раз перед тем, как что-то делать, думать должен, как это потом будет. Например, смысла идти в лоб на укрепления нет никакого – патроны истратишь, людей положишь. А вот если есть возможность сделать засаду или налет на кяфиров – это надо сделать. Трофеи подбирай, уши отрезай, не ленись – это все потом в кассу тебе пойдет. Если машину взял, которая ездить может, – это большая удача, бери ее с собой, если тебе не будет нужна – на базаре продашь. Если в кишлак заскочили – не стреляй по сторонам, раздели людей, пусть посмотрят, что есть. Все ценное, всю технику бери с собой, потом продашь. Все трофеи я принимаю. Машина, мотоцикл, телевизор, осел – все принимаю. Никто тебе не запрещает самому торговать, но подумай сам – тебе надо на базар везти, там место покупать, договариваться, человека выделять, чтобы стоял – торговал, цены знать. А на нашем базаре тебя на раз разведут, там люди очень хитрые, Аллах свидетель. Впарят тебе фуфло, бумагу резаную или по цене нагнут. А у меня и места на базаре откупленные, и деньги я плачу здесь и сразу, и фуфла у меня нет – настоящие юани, никто не жаловался. Короче, подумай. Патроны тоже можешь на базаре покупать, но можешь и у меня. Я человек заинтересованный, поэтому дорого не бегу, рожок – три юаня. На базаре до десяти доходит, там только так дерут. Потому что там пастухи отовариваются, им немного надо, только на охоту там, а у меня цены опт, считай. Пулеметная лента у меня – пятнадцать, на базаре – тридцать. Выстрел к гранатомету или безоткатному орудию у меня тоже пятнадцать, на базаре – пятьдесят. Если не веришь – проверь.
– Я вам верю, эфенди.
– И напрасно. – Абу Абдаллах смотрел очень серьезно. – Никому верить нельзя, даже собственному отцу. Никому не верь, все проверяй, если в живых остаться хочешь. Тут любителей друг друга подставить – хоть отбавляй.