– Стреляйте! – надрывался охранник. – Огонь на прикрытие!
Потом Сулейман понял, что, может, они и понесли такие небольшие потери при атаке по открытой местности, потому что не стреляли – ночью враги не могли скорректировать прицел по вспышкам, а снизу, с дороги, били пулеметы, и это были ясные цели. Они добежали до крайних домов – и это уже была победа.
– Зачищайте!
Из-за забора крикнули: «Аллах Акбар» – и бросили гранату, но она не взорвалась, потому что Аллах не дает помощи беззаконникам. В ответ Сулейман сам бросил гранату. Она взорвалась, послышались крики.
– Иди! Иди!
Они заскочили во двор, перекрестив его очередями. Двор как двор – земляная печь, вытоптанная земля, приземистый дом с занавесью вместо двери.
– Туда! Туда!
Они обнаружили, что из двора, если обогнуть дом, есть еще одна тропа, и она ведет круто вверх…
Они начали подниматься быстро, но осторожно. На следующем уровне домов Сулейман почувствовал неладное, дал очередь по поленнице. Из-за нее вывалился человек, вооруженный СКС, уже мертвый.
– Справа!
Очередь ударила совсем рядом, но каким-то чудом их не задела. Они дали в ответ и бросили еще одну гранату. Потом вломились внутрь.
Почти ничего не было видно – спасало только то, что их учитель учил их видеть в темноте. В одной из комнат на полу лежали трое раненых залимов, видимо, их затащили сюда, чтобы укрыть. Сулейман расстрелял всех троих, потом они прошли дальше. Дальше была женская половина, женщины и дети сбились в угол. ДШК – по звуку бил уже совсем рядом…
– Кто вы? – спросил Сулейман.
Женщины молчали, с ненавистью глядя на него.
– Вы правоверные?
– Аллах накажет тебя, – сказала одна из женщин.
За спиной раздались шаги, Сулейман повернулся и увидел одного из охранников Абу Абдаллаха, того самого, что объяснял ему про глушители. Он зашел, держа наготове автомат.
– Молодцы, хорошо набили. А это что?
– Женщины. Говорят что правоверные.
Охранник кивнул, вскинул автомат и открыл огонь по сбившимся в углу людям. Он ничего не спрашивал, не пытался выяснить что-то – он будично вскинул автомат и открыл огонь. С двух-трех метров промахнуться невозможно, комнату заполнили пороховые газы, а женщины и дети снопами попадали у угла друг на друга, образовав какую-то непристойную кучу.
Сулейман молчал.
– Их мужья залимы, – пояснил охранник, – значит, они все достойны смерти. Куфар надо выкорчевывать с корнем, не оставляя ни женщин, ни детей, ни стариков. Их существование неугодно Аллаху.
…
– Молодец. Пошли дальше.
Вернулись они только под утро. Братья оставили им немного варева из муки и мяса (чаще всего никто не утруждал себя выпечкой лепешек или хлеба, а просто сыпали муку в мясное варево или даже в кипяток и так питались) и остывший чай, они поели и завалились спать. Сулейман уснул почти сразу – сильно устал.
Разбудил его невежливый толчок в бок, проснувшись, он увидел незнакомого ему моджахеда с автоматом.
– Ты Сулейман Фергани?
– Да.
– Амир хочет тебя видеть…
У дома несли охрану личные телохранители амира, их было трое, и у них были необычные винтовки – американские карабины «Кольт» М4А1, настоящие. Это оружие они получили из рук американцев, когда служили в афганском спецназе. Потом из него же они начали убивать американцев. Амир взял их в свой личный джамаат, потому что они были не среднеазиатами и не кавказцами, а пуштунами и местных, русскоговорящих, откровенно недолюбливали. Амир общался с ними на пушту, которому выучился в лагере подготовки боевиков в провинции Хорог.
Один заступил дорогу.
– Сдай оружие.
Сулейман сдал автомат и пистолет. Последний он нашел в разгромленном селении залимов и взял себе. Боевик ловко обыскал его и отступил.
– Проходи.
Сулейман зашел. Амир Дарго стоял за столом, увидев Сулеймана, он достал пистолет и направил на него. Так они молча простояли несколько секунд.
– Где ты и твои люди были этой ночью? – спросил амир.
– Ходили на акцию, – ответил Сулейман. Он не видел за собой никакой вины.
– На акцию с Абу Абдаллахом?
– Да, эфенди.
– И Абу Абдаллах был с вами?
– Да, и его люди тоже.
– И что вы делали?
– Воевали с залимами, нарушившими договор.
Амир Дарго какое-то время смотрел на Сулеймана, пытаясь, видимо, определить, искренен он или нет, потом положил пистолет на стол и устало сказал:
– О Аллах… какой ты глупец.
…
– Что тебе сказал Абу Абдаллах? С кем ты воевал прошлой ночью?
– Он сказал, что это залимы, и они разграбили караван, который шел на помощь моджахедам, эфенди…
Амир Дарго почему-то посмотрел на потолок.
– Сколько вас было?
– Тридцать человек.
– А другие джамааты были? Помимо твоих?
– Нет, эфенди…
– А ты не задался вопросом, почему их не было?
…
– Вы разгромили и вырезали селение узбеков. Да не простых узбеков, а тех, что пришли из Афганистана. У Абу Абдаллаха с ними кровь, но по решению Шуры моджахедов все распри должны быть забыты до тех пор, пока мы не разберемся с пришедшими на нашу землю кяфирами. Никто из амиров не пошел бы на такое ни за какие деньги. А ты пошел – и теперь ты кровник и узбеков, и афганцев, потому что эти узбеки и афганцы держатся вместе, местные узбеки не любят афганских узбеков. Сколько он тебе дал?
Сулейман опустил голову.
– Говори…
– Десять тысяч.
– И всего-то? Молодец – за десять тысяч повесил на воротник кровников.
– И четыре пулемета.
Повисло тяжелое молчание.
– Ладно, всем нам отвечать перед Аллахом. Тем более что эти узбеки и в самом деле занимались всяким зульмом тут и харамом торговали. Ты кому-то говорил про то, что ходил с Абу Абдаллахом ночью?
– Нет.
– И не говори. В конце концов мало ли кто там мог быть. А если узбеки будут требовать шариатского суда… за ними тоже много всякого числится, как бы им самим под шариатский суд не попасть. Короче говоря, все понял?
– Да, эфенди.
– Больше ни на что не подписывайся, пока не поговоришь со мной, ни на какие мутки. У Абу Абдаллаха только покупай и продавай, но больше ничего не делай. А скоро большое наступление на кяфиров начнется, все про сегодняшнее забудут. Все понял?
– Да, эфенди.
– Аллаху Акбар.
– Аллаху Акбар…
Ташкент14 февраля 2037 года
Рано или поздно это должно было случиться, и это случилось…
Встречу, которая могла определить будущее всего региона, мы назначили ровно на двенадцать ноль-ноль в известном ташкентском ресторане «Голубые купола». Ровно в двенадцать ноль-ноль две группы внедорожников выкатились на небольшую площадку перед рестораном и остановились. По условиям с собой нельзя было брать больше десяти человек охраны и одного крупнокалиберного пулемета на автомобиле. У противника было на один автомобиль больше, зато мои превосходили его вооружением. Старый ДШК против тридцатимиллиметровой кейсовой автоматической пушки с гасителем отдачи…
Никто не хотел открывать двери первыми. Я посмотрел на часы… да пошли они.
Мы подали пример и вышли первыми, они – следом. В ресторане никого не было, улыбающийся и кланяющийся хозяин провел нас внутрь…
И пусть все будет так, как угодно Аллаху.
Амир Ислам оказался совсем не таким, каким я его представлял.
Короткая, аккуратная борода, подстриженная ровно, как этого требуют не слишком суровые адаты (бороду можно обрезать так, чтобы то, что осталось, можно было взять в кулак – остальное можно отрезать), короткие волосы. Никаких следов лучевки или лечения от лучевки – я украдкой посмотрел на дозиметр в часах, он не шелохнулся. Европейский костюм приличного кроя – я знаю, что такое костюм приличного кроя, все-таки в Лондоне жил. Явно пошитый на заказ, а не купленный в бутике, даже хорошей марки.
Ростом амир был примерно с меня, руки держал спокойно и вообще – не нервничал. Разительный контраст с тем, как ты представляешь исламского амира. Деловой человек – даже не скажешь, что мусульманин.
Подошел хозяин ресторана, согнулся в поклоне так, что я удивился, как он не упал. И хотя ресторан заказывал я – смотрел он на амира Ислама.
– Суп шорпа, – сказал он, – большие порции, и на второе плов. Только хороший плов.
– Со всем уважением, эфенди, плов с джизакской махалли[155], самый лучший плов, эфенди….
– С именем Аллаха…
Хозяин еще раз поклонился и, пятясь, отошел.
– Хвала Аллаху, что свел нас вместе… – сказал амир и провел руками по лицу.
– Я неверный.
– Всякий, даже неверный, исполняет волю Аллаха, хотя и сам может не знать того, – заметил амир, – и огню тоже чем-то надо питаться…
– Во имя Аллаха, милостивого, милосердного, – начал я, – скажи: «О те, кто отвергает веру! Молюсь я не тому, кому несете вы свои молитвы. И вы молебны свои шлете не Тому, Кому молюсь я. И я не стану поклоняться тем, кого вы выбрали себе для поклоненья, и вы не станете молитвы совершать Тому, Кому молюсь я. Несите же ответ за вашу веру, А за мою отвечу я пред Ним»[156].
– Аль-Кафирун… – сказал амир. – Аллах свидетель, если бы вы прочли призыв к намазу, я не заметил бы, что его читает неверный.
– Возможно, да, а возможно, и нет, – сказал я. – Со своей стороны, случись нам встретиться на лондонской улице, я вряд ли бы отличил вас от одного из тех саудовских принцев-нечестивцев, что сейчас скупили половину Лондона и изображают из себя правоверных, строя одну мечеть за другой…
– Это преступники… – сказал амир. – Вы видели их?
– Точно так же, как и вас сейчас. Но я не беру у них заказы.
– Почему же? Разве их деньги чем-то отличаются от денег других людей?
– Да.
Амир задумался. Потом кивнул.
– В наши нелегкие времена сложно обрести достойного друга. Но еще сложнее найти достойного врага.