– А какая красавица! – сказал Арсений.
– Ты будто влюбился в неё, – надулась Лида.
– Немудрено.
– Маша, не говорите больше про эту Юлю ничего хорошего. Лучше расскажите, как она ублажает своего престарелого покровителя.
– Она говорила что-нибудь про своего любовника? – повернулся ко мне Арсений.
– Конечно, – сказала Лида. – Говорила, что в наше время, чтобы талантливой сиротинке пробиться, надо непременно найти правильного поклонника своего таланта.
– Что ж, она и выглядит как роковая. – Арсений пожал плечами.
– Пожалуй, – сказала я. – Классический тип. Налёт недосягаемости и тайны плюс богатый покровитель. Дама с камелиями.
– Она больна?
– Не думаю. Разве что экзистенциальной тоской.
– Пресыщенностью, – буркнула Лида.
Публика потихоньку расходилась. На площади перед гостиницей снова кипела торговля и работали аттракционы, слышны были звуки музыки.
– Какое странное чувство охватывает после концерта, – сказал Арсений. – Так и хочется заплакать.
– Мы собирались устроить пикник, – отозвалась Лида, – Леон притащил целый мешок спиртного, ты что, забыл?
Услышав про алкоголь, Арсений оживился. Впечатления явно не помещались в нём, и он не знал, как ему от них освободиться. Махнув рукой, чтобы все шли за ним, он повернул к лесу. Компания двинулась следом.
– У меня сегодня свидание, – шепнула я Леону. – Мне надо подготовиться. Прикроешь?
– Интересно, как? – одними губами ответил он.
– Придумай что-нибудь. Ну, я пошла.
Не успела я дойти до гостиницы, как пошёл дождь. Он начался с тугих капель, тяжело падавших в пыль, потом их стало больше, а через несколько минут дождь уже лил стеной. Я стояла на крыльце и смотрела, как бегут в укрытие люди и как мокрые рабочие спешно убирают аппаратуру, приготовленную для дискотеки.
– Похоже, дискотека отменяется, – сказал в телефонной трубке голос Ильи. – Может быть, встретимся в другом месте?
– Не сегодня, – ответила я.
– Почему?
– Потому что дождь…
…Конечно, я думала о Денисе – о ком ещё мне думать в дождь? Мне пришло в голову, а что, если лет через десять, двадцать, тридцать я так же буду думать в дождь о Денисе? Хранить зонт – он к тому времени, должно быть, станет драной тряпочкой на ржавой палке. И мне неожиданно стало скучно. Я представилась себе унылой старушкой, живущей тенями прошлого… может быть, я уже ею становлюсь? Нет, мне не стало легче, не стало понятнее. Но скучно – это было что-то новое в моём восприятии личной темы. Что, если я сама, добровольно загоняю себя в тупик однообразной, монотонной жизни? Диссертацию вот бросила…
Испугавшись этой мысли, я поскорее поднялась в комнату, умылась, легла в постель и уснула на удивление быстро и сладко.
Глава 14
Дождь шёл весь вечер и всю ночь, и утро встретило дождливым туманом. Я проснулась поздно и долго смотрела в окно. За стеклом струи догоняли друг друга равномерно и неумолимо. Конюшня, здание администрации, перспектива деревни с разноцветными крышами и верхушками деревьев во дворах виделись выпукло и расплывчато. Я оделась потеплее, достала зонт и вышла на улицу.
Транспаранты, обвисшие, сорванные порывами ночного ветра, краями полоскались в лужах, которые от вздувающихся на их поверхности пузырей, казалось, дышали и двигались. Тут и там на чёрном асфальте мокли остатки праздника – смятые пластиковые стаканчики, разноцветные обёртки, фольга. Улицы пустовали. Но фестиваль продолжался. Вместо одного сплошного действа он распался на отдельные очаги и разошёлся под разные крыши. Я вспомнила свои вчерашние вечерние мысли. Туманным утром они казались ещё более реальными, чем вчера, зато сегодня я почувствовала в себе и новые силы. Рано сдаваться, подумала я, – и отправилась искать впечатлений.
Концерт решили перенести на вечер, когда дождь по прогнозу должен был прекратиться, а может быть, и на следующий день, а этот, пасмурный, посвятить торговле и развлечениям. Артисты пели и танцевали, но судейская команда не работала. В здании администрации зрители сидели и стояли так плотно, что не могло быть и мысли, чтобы протиснуться из одного края зала в другой. Деньги – в один конец, напитки и еду из буфета – в другой, передавали по рядам. Я немного послушала выступления, но проход в зал был тесно забит людьми, и из-за голов мне было ничего не видно. Я включила телефон, чтобы узнать, где кто из компании, и аппарат немедленно зазвонил. Леон звал меня в кафе. Я пообещала прийти и забежала в номер, чтобы оставить зонт.
Когда я сбегала по лестнице вниз, в гостиницу вошёл Илья.
– Добрый день… Хотя, конечно, добрым день с такой погодой назвать трудно. – Он улыбнулся.
– И вам добрый. А я люблю дождь.
– Я тоже люблю, дождь – это полив… Но это для пользы дела, а не для праздника. Вы сегодня одна?
– Я как раз иду в кафе, где сидит вся честная компания. Хотите со мной?
Илья улыбнулся.
– Знаете что? – сказал он. – Выпейте со мной чашку чая, прежде чем пойти в кафе. Прошу вас.
В столовой было полно народа, там шли состязания в настольный теннис и шахматы. Официантка, набросив скатерть на маленький столик в углу, принесла чашки с блюдцами и чайник.
– Что-то ещё?
– Ванильный зефир.
– Вы любите зефир?
– Да, обожаю. Больше ничего из сладкого не ем, только это.
Мы сели. Илья разлил чай по чашкам.
– «Алмазный сбор» – так называется этот чай. Ароматный чёрный с кусочками фруктов.
Официантка принесла зефир. Илья разломил его на половинки, одну протянул мне.
– Угощайтесь.
– Что с вами?
Он молчал.
– У вас ко мне какое-то дело?
– Да, пожалуй. – Он выглядел растерянным.
– Какое?
– Вы знаете, Маша, у меня к вам просьба… но она настолько деликатна, что я даже не знаю, с чего начать.
– Начните с чего-нибудь.
– Вам понравилась Юля Маковичук?
– Юля? – удивилась я. – Да, очень. А в чём дело?
– А дело в том, что Юле Маковичук понравился ваш друг…
– Леон?
– Нет. Арсений, который танцор. Она говорит, что видела его в каком-то танцевальном спектакле. Не здесь… а в другом городе. Такое может быть?
Я засмеялась и ничего не могла с собой поделать: смех рвался, щекотал горло; я закашлялась. Илья смотрел на меня с недоумением. Дождь за окном пошёл сильнее.
– Да, вполне… Арсений бывает в других городах и как раз недавно вернулся из турне… Он действительно прекрасно танцует… Но он не танцовщик, нет.
– А кто же?
– Актёр.
– Он ваш близкий друг, да? – Илья выглядел встревоженным.
– Нет, что вы. Арсений… просто друг. Так в чём проблема? Он будет счастлив познакомиться с Юлей Маковичук… Единственный человек, которому это может не понравиться, – его девушка Лида. Она его невеста… Вы её видели, наверное, – брюнетка с каре.
– Похожая на Марлен Дитрих?
– Вы тоже заметили?.. Имейте в виду, она жутко ревнива и стережёт Арсения не хуже дрессированного пса.
– Вы можете мне помочь? – Илья наклонился над столом.
Я пожала плечами.
– А что надо сделать?
– Передать Арсению номер телефона и объяснить чей… Она сама ему всё скажет.
Вид у Ильи был такой, будто гора с плеч свалилась.
– Какая инициативная девушка, – сказала я, когда мы вышли на крыльцо.
– Вы мне очень нравитесь, Маша, – сказал Илья и, не оглядываясь, зашагал к конюшне. Я смотрела ему в спину, пока он не скрылся за дверью, и улыбалась. Когда Илья зашёл в конюшню, я достала из кармана бумажку с номером телефона, разорвала её и ссыпала обрывки в карман. Потом, прикрываясь от дождя руками и перескакивая через лужи, обежала здание и с облегчением нырнула в подвальную арку.
Компания в полном составе сидела в углу за двумя сдвинутыми столами. Николай был трезв, зато Лида и Леон уже здорово накачались. У Арсения вид был совершенно ошалелый, и я сначала подумала, что он здесь самый пьяный. Но, приглядевшись, с изумлением поняла, что он абсолютно трезв. Спрашивая себя, что бы это значило, я осмотрела зал и увидела: Юля Маковичук, в очках-хамелеонах на пол-лица и бесформенном одеянии, сидела в углу зала. Она тоже увидела меня и помахала мне рукой, приглашая подойти. Никто не обращал на неё внимания, может, потому, что вокруг пили и шумели и нетрезвая публика её попросту не узнавала. Юлина свита, также одетая во что-то неприметное, сидела рядом. Вместе они выглядели расслабленной компанией.
Лавируя между столиками, я пробралась к Юле. Мне тут же пододвинули стул. Она заговорила о фестивале. Я сказала, что мы с друзьями восхищены её выступлением, и Юля, чуть наклонив голову, улыбнулась. Её волосы были забраны в недлинную косу, стянутую на конце простой резинкой. Она так и не сняла очки. Я оглянулась на барную стойку, и Юля тут же спросила:
– Что вы хотите: кофе, чай или, может быть, вы хотите выпить?
– Я, наверно, ничего не буду. Но нельзя же сидеть в баре просто так… Давайте, я закажу хоть чая с чем-нибудь…
– Не надо. – И Юля повернула лицо к одному из парней. Я увидела, как её губы сложились в короткую команду. На лице охранника отразилось внимание. Он поднялся и стал осторожно пробираться между столиков к выходу.
– Я люблю глинтвейн, – сказала Юля. – Здесь его не готовят, но у меня есть с собой. Хочу вас угостить.
Юля заговорила о местных группах, исполнителях, песнях. Она рассказала, как ходила в табор и провела там полдня («Как, вы не были? Обязательно сходите, цыганки так поют!»).
Из её рассказа я узнала, что она родилась в Винницкой области, в маленьком городке с курьёзным названием Бар («Так что слово «бар» у меня ассоциируется с родиной, а не с заведением, где можно выпить и закусить…»). Это центральная Украина. У неё был брат, старше её на год с небольшим, но он умер ещё ребёнком. Сейчас ему было бы двадцать шесть лет.
Юля спросила, что говорят про неё в народе, и я ответила, что если передать в двух словах, то её называют редкостной красавицей, признают удивительный талант.