– Арсений идёт, – негромко сказал Леон.
Лида вскинула глаза и тут же опустила их, упёршись взглядом в стол. Я посмотрела туда, куда указал Леон. Арсений пробирался сквозь толпу с таким заговорщическим видом, будто где-то неподалёку находился его сообщник по тайному делу, и выражение лица Арсения было адресовано именно этому человеку.
– Всем привет! – сказал Арсений, заходя на веранду. – Угостите меня пивом?
Леон покачал головой:
– Пива больше нет. Разве что вином? У меня ещё, по-моему, осталось…
– Сойдёт. – Арсений пододвинул стул и сел. Обвёл нас смеющимися глазами. Он здорово повзрослел за ночь, и от него исходила спокойная уверенность. На Лидкину склонённую голову он посмотрел так, будто она была его младшей сестрёнкой, которая многого ещё не понимает. Я думала, Арсений заговорит с ней, но он промолчал. Леон достал из сумки фляжку с вином, поболтал и, убедившись, что там булькает, передал Сене.
– Ника уехала?
– Да, – сказала я.
– Ника уехала? – удивился Леон. – Когда?
– Ночью.
– И Николай с ней? Почему ты нам ничего не сказала?
– Не успела.
Арсений поднёс фляжку ко рту и стал пить. Пил он очень долго, короткими глотками. Каждый раз, когда он опускал фляжку, чтобы потом снова поднять, в ней булькало.
– Хорошее вино.
– Ещё из питерских запасов, – сказал Леон. – Лежала на дне чемодана.
– Да, хорошее, – согласилась я, глядя на Арсения и указывая ему глазами на Лиду. Она так и сидела, опустив глаза в стол. Я была уверена, что Лида вот-вот что-нибудь выкинет, и сама чувствует это, потому и не поднимает головы. Арсений встретил мой взгляд непонимающими глазами.
– Слышал, что Ника на тебя напала, – сказал он.
– Ударила, а я не удержалась и упала.
– А вот к нам она приехала страшная, как фурия.
Я почти физически почувствовала, как Лида задохнулась от этого небрежного «к нам».
– Как Юля себя чувствует?
– Перенервничала, испугалась. Теперь боится выходить из дома, – поделился Арсений и улыбнулся широкой, счастливой улыбкой. – Ника на самом деле вела себя ужасно, – добавил он и снова улыбнулся.
– Как дела у твоей красотки? – вдруг спросила Лида. Она подняла голову с глазами, мутными от вина и гнева. Сейчас на её бледном лице обычно плавные полукружья бровей как-то зловеще-нелепо ломались. – Ты ведь теперь спишь с известной певицей.
– Так, – сказал Арсений и встал.
– Как дела у твоей новой подружки?
– Очень хорошо, – без тени раздражения сказал Арсений. – Сегодня Юля будет выступать.
– Арсений влюбился в исполнительницу старинных песен, – сказала Лида. – «Необычайный тембр и сила голоса вкупе с иконописной внешностью снискали Юлии Маковичук признание миллионов поклонников русской песни по всей стране…»
– Маша, можно тебя на пару слов? – попросил Арсений.
– Маша, расспроси его про певицу, – сказала Лида. – Как ей это удается, как… – И вдруг она зажала рот ладонью и молча повалилась грудью на стол. Леон подскочил, обнял её за плечи и стал гладить. Его взгляд просил помощи.
Арсений ушёл и вернулся с официанткой.
– Девушке плохо. Прошу вас, окажите ей помощь.
– Пойдём, – сказал он мне.
На ступеньках я обернулась. Леон бросил на меня взгляд, в котором негодование смешалось с растерянностью. По краю толпы Арсений вывел меня на боковую улицу. Там было тише. Он отступил в тень тополя и посмотрел на меня – новый и незнакомый. Радость, наполнявшая его, переливалась через край, дрожала в углах глаз, в улыбке, играла в волосах солнечными бликами. Нет, это был не тот Арсений, которого я знала, и я не ответила на его улыбку.
– Как ты? – спросила я. Внутри меня ещё теплилась надежда, что он обо мне вспомнит и тогда я смогу рассказать ему про Нику.
– Безумно. – Его безмятежный взгляд скользил по противоположной стороне улицы.
– Что дальше? Сегодня закрытие.
– Побуду с ней до концерта. Потом посижу с вами и снова – к ней. Юля хочет остаться здесь ещё на несколько дней.
– А Лида?
– Что? – Он взглянул на меня в упор. – Что Лида?
Он отвернулся от меня и стал смотреть куда-то в сторону.
– Арсений…
– Юля сказала, что влюбилась в меня с первого взгляда, – произнёс он, не поворачиваясь. – Про неё столько писали, а она полюбила меня! Понимаешь?
Я подумала про Нику. Где она? Как себя чувствует? Как с ней обращаются? И у меня защемило в груди. Арсений снова повернулся ко мне. Его лицо светилось незнакомой мне нежностью.
– Я как будто заново родился, – сказал он. – Я даже представить не мог…
– Ты что-то хотел сказать мне… Вот это?
– Я хотел поделиться с тобой радостью.
Я посмотрела на него. Он не шутил, искренне верил в то, что одарил меня, что его переживания способны затмить всё вокруг не только для него, а вообще для всех. Он был слишком далеко. Будто глухой и слепой, погружённый в пучину своей страсти, он был неосознанно жесток, этот мальчик-звезда. Знаменитый мальчик Арсений…
Мы подошли к гостинице. За столиками сидели люди, они пили вино и чай. Леона и Лиды среди них не было.
– Ты Лидку не забывай, – попросил Арсений. – Она пьёт целыми днями, а твой непьющий – ха! – брат ей только подливает. Он что, глаз на неё положил?
– Не трогай Леона. Он святой.
Между столиками ходила официантка, которую брат попросил помочь Лиде, когда мы уходили. Она посмотрела на нас, и Арсений спросил:
– Вы не в курсе, как себя чувствует та девушка?
– Ей стало лучше, мужчина, который тут был, проводил её в номер, – ответила девушка.
– Скажите, за ужином ожидается так же много народа, как и в обед? – спросила я.
– Да. Программа изменилась, поэтому сбилось время, и столько людей одновременно…
– А можно попросить вас забронировать нам места? Скажем, столик у окна?
Девушка покачала головой и слабо улыбнулась.
– Как она смотрела на меня, – сказал Арсений, когда девушка ушла. – Наверняка Лидка тут душу изливала, даже не представляю, в каких выражениях… Пока. Увидимся на концерте.
Он заторопился. Поцеловал меня в щёку и повернулся идти, но через два шага обернулся.
– Спасибо тебе. – Его улыбка сверкнула как солнечный блик.
Я поднялась на крыльцо, раздумывая зайти к Лиде. Хотелось убедиться, что с ней всё в порядке. Прошла через фойе во внутренний дворик и через него – к домику, где был номер Арсения и Лиды. Сегодня этот путь показался мне очень длинным.
Дверь номера была приоткрыта, свет внутри не горел. Я постояла, прислушиваясь. Из комнаты не доносилось ни звука. Я постучала, но никто не ответил. Тогда, толкнув дверь, я вошла.
В комнате царил беспорядок. На полу лежали две раскрытые дорожные сумки, повсюду валялись вещи.
Лида лежала на постели, устроенной из двух кроватей, в той же одежде, в какой я видела её в обед, и с полотенцем на лбу. Глаза у неё были закрыты, нос заострился, лицо побледнело и пожелтело. К кровати был придвинут розовый таз, такой же был в моём номере, в ванной. Рядом на тумбочке стоял кувшин с водой и стакан. На такой большой кровати она выглядела маленькой девочкой. Я потрогала полотенце. Оно почти высохло. Лида открыла глаза и посмотрела на меня.
– Привет, – медленно произнесла она. – У меня болит голова.
– Укрыть тебя? Не холодно?
– Не надо. Я отравилась. Я пе-ре-пи-ла.
– У тебя есть что-нибудь от отравления?
– Холодильник, – неопределённо сказала она и снова закрыла глаза.
Я огляделась. На холодильнике стояла небольшая сумочка, похожая на косметичку. Она оказалась походной аптечкой. Я нашла в ней активированный уголь и какие-то порошки, судя по надписям, облегчающие симптомы алкогольного отравления. Как видно, Арсений и Лида готовились к фестивалю серьёзно.
Я развела порошок в стакане воды и дала Лиде выпить сначала активированный уголь, а потом раствор. Прибрала в сумку вещи. Несколько сомнительно-смешных игрушек, из тех, что продаются в секс-шопах, обнаружились в дальнем углу. Я повертела их в руках. Лида открыла глаза и вдруг засмеялась хриплым смехом.
– Это… Арсения… подарок. Он шутник.
– Это точно. – Я засунула находки на дно сумки.
– Арсений ушёл к певице, – сказала Лида. – Зато прилипчивая журналистка сбежала.
Она упрямо смотрела на меня, и мне стало не по себе.
– Ты обещала поговорить, чтобы мы уехали… А сама отдала его.
– Нет, – сказала я, – это совпадение. Просто так вышло. Тебя не тошнит?
– Нет. Спать хочется.
– Спи.
Лида послушно закрыла глаза. Я встала и уже открыла дверь, чтобы выйти, как она позвала:
– Маша…
– Да?
– Иди сюда…
Я вернулась, пододвинула её ноги и села. Лида лежала с закрытыми глазами и дышала, как дышат пьяные люди, – тяжело и глубоко.
– Маша… Ты Илье не верь. Арсений попросил его по… поу-ха-жи-вать… за тобой.
– Что?!
Лида открыла глаза. Повернулась. На её лице отразилось усилие.
– Да. Он с ним говорил. При… при мне. Сказал, что ты переживаешь… сложный период… не мог бы он… развлечь…
Она замолчала, облизнув губы.
– Разве они знакомы?.. – Собственный голос доходил до меня, словно со стороны.
– Отец Ильи – поклонник театра. На премьеры… Яйца, мёд…
– Но зачем?!
– Из-за меня. – Лида слабо улыбнулась. – Я его ревновала. Но не только. Он, правда, хотел… чтобы тебе было хорошо. Правда.
– Вот, значит, как… – вслух подумала я. Мне стало как-то грустно и скучно. Очень грустно и очень скучно.
– Ты что, обиделась? – Она открыла мутные глаза и вгляделась в моё лицо. – Ты обиделась, да?
– Я пойду. – Я встала с кровати.
– Нет, постой. – Лида сделала движение подняться, но у неё не вышло. – Постой… Маша… Он хотел, как лучше…
– Ну, конечно, – сказала я. – Хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Спокойной ночи.
– Прости меня… – Донеслось из комнаты, когда я уже закрывала дверь. – Маша, ты прости меня…
Я шла через дворик и чувствовала, как меня заполняет густое, кисельное, как туман, разочарование. Мне стало спокойно и почему-то зябко. Не хотелось разбираться кто, что, кому, зачем; не хотелось вообще ни о чём думать.