Я присвистнула про себя. Бедный Сенька!
– И много денег, Сень?
Он посмотрел на меня злыми, несчастными глазами.
Мы долго молчали. Я хотела сказать ему что-нибудь утешительное, но слов не находилось.
– В конверте. На конверте написала: «Волшебно. Буду помнить всегда. Ю. М».
– Зачем? – вслух подумала я.
– Наигралась, – зло бросил Арсений.
– Самое главное, – с отчаянием сказал он, – что я до этого дня, до самой последней минуты, даже не подозревал, что она хочет от меня избавиться. Мне даже в голову не приходило… И, если б не эта записка, я бы подумал, что её увезли насильно… Украли, связали. Но горничная сказала, что на базу никто в это время не приезжал, что… девушка была весёлая, как всегда!
– Что это? – Он наклонился ко мне. – Вот скажи мне, что это такое? Какой надо быть, чтобы так поступить?
Я пожала плечами. Мне было жалко Арсения. Юля Маковичук представилась мне какой-то почти мистической роковой женщиной.
Арсений глубоко вздохнул и отвернулся к окну. Шмыгал заострившимся носом. Неожиданно я почувствовала спокойную уверенность в том, что он переживёт это, ему даже пойдёт на пользу. Как там звучит бессмертное клише: «То, что нас не убивает, делает сильнее». Спорно. Но в этот раз так и будет.
– Я теперь ничему не верю, что она говорила, – сказал Арсений. – Наигралась и выставила… Ничему не верю.
– Например?
Арсений поморщился.
– Только одно было взаправду. – Он живо повернулся ко мне и его глаза блеснули. – Она пела для меня одного! Часто. Много. Я слышал весь её репертуар. И был её единственным слушателем!
– А ты танцевал, Сень? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно естественнее.
Арсений сразу сник.
– Я спрашиваю, танцевал ты или нет для неё одной?
– Ну, почему ты такая жестокая, – пробормотал он, отворачиваясь.
– Почему жестокая? Она – специалист по вокалу, ты – по танцам. Логично предположить, что вы обменялись… умениями. И потом…
– Не будем больше об этом, – оборвал меня Арсений. – Вообще больше не заикайся на эту тему. Тебе вот председатель Илья привет передавал.
Настала моя очередь неприятно удивляться.
– Ты видел Илью? Давно?
– Вчера. Я ездил в Лисицыно.
Я замерла. «Ездил в Лисицыно» – значит, знает про Нику. Илья наверняка сказал ему…
– Зачем?
– Хотелось побродить…
– Странно, что Илья просил тебя передать мне привет. В последнюю нашу встречу он едва разговаривал со мной. Должно быть, решил, что, раз я уехала, ваш с ним договор можно считать расторгнутым, так что и притворяться больше нет надобности.
– Откуда ты знаешь?
– Лида сказала. Ты уехал с Юлей. А она напилась с горя и рассказала. Чтобы не одной ей было больно, поэтому, я думаю.
– Я попросил его за тобой поухаживать, чтобы тебе не было скучно и чтобы Лидка нас не подозревала, – апатично сообщил Арсений. – А тут вы с Леоном так удачно съездили с его отцом…
– Я не нуждаюсь в твоём покровительстве. И мне по барабану, кто и в чём тебя подозревает. Неужели ты не понимаешь, что обидел меня?
– Погоди, – Арсений поморщился, – постой. Илья стал… эм… знаки внимания тебе оказывать, да, по моей просьбе. Но это только поначалу. А потом, когда я уже попросил его оставить тебя в покое, он мне знаешь, что сказал? Чтобы я шёл лесом, вот что. Понятно тебе? Так что всё по-настоящему было.
– Врёшь, – неуверенно сказала я. – Ведь врёшь?
– Да нет же! А что он поговорил как-то криво, так это потому, что Голубева ему сказала, что твой муж обещал ей помочь с адвокатом. Она ему сразу позвонила, как приехала в город, мужу твоему, ну, Илья и подумал, что ты ему наврала, что не замужем. У меня он, наверное, из самолюбия спрашивать не стал…
Вот это да! Денис помогал Нике! А мне ни слова об этом не сказали – ни он, ни она…
– Но ты объяснил ему, что это не так? – спросила я. – В этот свой приезд?
– Нет, – отрёкся Арсений.
– Почему же?
– Потому что ты любишь своего мужа. Мне сказали на ресепшене, к тебе городской мужик приехал, сказали – твой муж…
– Да я его не видела даже! Я только здесь, в городе, узнала, что он приезжал в Лисицыно!
– Да? – протянул Арсений. – Я не знал… Думал, что он вообще чуть не каждый день ездил к тебе из города. Ночевал у тебя.
Час от часу не легче!
– Нет, Арсений. Денис приезжал ко мне только один раз. И в этот единственный раз я его не видела, потому что Леон не пустил его ко мне. Так что Денис поговорил с Леоном – и уехал.
– Да? – Арсений казался удивлённым. – Я же не знал…
Я отвернулась к окну.
– Голубеву жалко, – сказал Арсений за моей спиной. – Я, как услышал, аж прямо содрогнулся. Это правда: она защищалась? Что с ней теперь будет? Где она?
– Дома. А будет ей хреново, но посадить, я думаю, не посадят. Самозащита с превышением пределов самообороны… как-то так, а может, даже просто самооборона… тем более что именно так и было. Условный срок дадут, наверное.
– Хорошо бы, если так, – задумчиво произнёс Арсений. – Но всё равно жалко. Чувство вины опять же. Меня тоже чувство вины мучило из-за того, как я с ней в последний раз… поговорил… А тут… Считай, этот Николай её в люди вывел…
– Николай-то тут при чём? Ника и без него была известной. Журналист она никудышный, зато отличный имиджмейкер для собственной персоны.
– А, ты не знаешь, наверное… – Арсений вздохнул. – Она, когда со мной ездила, раскрыла мне тайну… золотого ключика. Первый-то год, в финале которого она награду «Лучший журналист» получила, статьи ей Николай писал. Не то чтобы от начала до конца, но многое: тему выбирал, акценты подсказывал, правил по написанному… Ну а уж потом она сама поднатаскалась. Так что без его помощи никогда бы ей такой известности не заработать.
В студенческие времена Ира Усова любила выражение: «Как пыльным мешком по голове стукнутый». Многие с нашего курса тогда у Усовой эту фразу переняли. Я – нет, потому что оно казалось мне нелепым. И вот сейчас вдруг вспомнилось. Так я себя чувствовала: стукнутой пыльным мешком. По голове.
– Но… зачем?
– Что?
– Зачем она тебе это рассказала?
– А. Да у неё, у Ники, была какая-то потребность… в очищении, что ли… Я, мол, вся твоя, и даже вот такое…
Вот из-за этого она и к Николаю вернулась, подумала я: потребность в очищении… Это и есть то самое «что-то», что она хотела мне рассказать и что я должна была узнать о ней…
Внутри меня нарастало осознание случившейся катастрофы.
Арсений поморщился и сказал:
– А я был весь для Юлии… Мне казалось, что и она со мной – тоже… Ты знаешь… Она пела мне даже в постели, и я видел, как поднимается её грудь, и напрягается живот, и по горлу бегут звуки… В голове не укладывается, как она могла так со мной поступить…
Он ещё долго говорил всё о том же, но я уже не слушала, переживая собственное горькое разочарование. Восстанавливала цепочку событий, которые привели к тому, что я лишилась возможности продолжить отношения с человеком, который был мне интересен: Ника звонит Денису с просьбой о помощи; Денис обещает помочь – найти адвоката. Илья спрашивает Нику, нужна ли ей юридическая помощь, и она отвечает, что ей уже обещал помочь Денис – муж Маши. Откуда Нике было знать, что уточнение «бывший» в случае с Ильёй имеет важное значение?.. В результате Илья делает вывод, что я сказала ему неправду по поводу своего социального статуса, что я просто «загуляла», и – смотрите выше: в последнюю нашу встречу он отчуждённо предлагает мне «прийти в себя и посмотреть на всё с некоторого расстояния», говорит «спасибо» и желает удачи…
– Ты меня слушаешь? – донёсся до меня голос Арсения.
– Да… Пойдём на свежий воздух?
Арсений вымылся, побрился, и мы пошли в ресторанчик, расположенный на соседней улице. Сеня ел без аппетита, мне казалось, ему хочется плакать. Сейчас он нисколько не напоминал того искрящегося обаянием молодого человека, каким был недавно. И всё-таки что-то в нём, должно быть, осталось: девушка-официантка задержала на нём взгляд, в её глазах зажглась искорка интереса. Я вдруг поняла, что Илья наверняка подозревал нас с Арсением. Именно поэтому он решил попросить меня передать ему записку от Юли: хотел посмотреть, какое у меня сделается лицо, когда он станет говорить со мной об этом. Убедиться, что во мне нет ревности.
Когда мы вернулись домой, начался дождь. Первые капли застенчиво простучали по крышам и карнизам, по оконным стёклам и земле. Длинные струящиеся пальцы неторопливо тронули асфальт, огладили листья на деревьях и кустах, пробежались по траве. Где-то далеко кашлянул гром, предупреждая, что скоро дождь польёт вовсю. И почти сразу хлынул, усиливаясь с каждой минутой, ливень – плотные капли, теснясь и толкаясь, обрушились на подоконник, словно там, наверху, решили открыть краны на полную и полить землю из невидимого душа…
– Я звонить! – крикнул из прихожей Арсений.
– Не говори, что ты у меня! Скажи: у друзей…
Хлопнула дверь. Я увидела, как он вышел из подъезда и с телефоном у уха пошёл со двора. Мой зонт над головой несчастного мальчика-звезды…
Арсения не было около часа.
Вернулся он ещё мрачнее, чем ушёл, раздражённо забросил ручку зонта на верёвку в ванной. Стянул мокрую одежду и закутался в мой халат.
– Орут…
– А ты думал, по головке тебя погладят?
– Театр в Керчи…
– А! Без тебя, значит, уехали. А Лида?
– Здесь… Отец сказал: ехать к приглашённым на свадьбу и извиняться. Следующей весной поступать в «Щуку».
– Это дело, Сень. Учиться всяко нужно. А Лида?
– Обрадовалась…
– Святая. Или дура.
Арсений насупился. Замолчал.
Себе я постелила на диване, а ему – на полу. Арсений вошёл и сел на постель на полу. Поднял на меня лицо:
– Ты, конечно, думаешь, почему я домой не иду… А я просто хочу ещё немного подумать о ней спокойно… без суеты… Завтра я уйду.
Мы выключили свет и легли спать, каждый на своё место. Я слышала, как Арсений вздыхает и ворочается в темноте. Потом он сказал: