Дальше Орландо говорить не пришлось. Дежурный мгновенно исчез внутри помещения и оставался там довольно долго. Когда он наконец вернулся, то остановился на приличном расстоянии от Орландо. В руке он сжимал мятый листок бумаги.
– Ты и твоя заполошная семейка, проваливайте отсюда в свою Аякучо. В нашем городе вам не рады! – он с яростью смотрел на Орландо.
– Простите? – Орландо с доверчивым выражением на лице прошел за стойку дежурного поближе к нему. – Что написано в этой бумаге? Они что, что-то натворили? О, бедная моя…
– Убирайся! Прочь! – зарычал полицейский, отступая на несколько шагов. – Эта мелкая сука в тюрьме, слышишь ты? В тюрьме! И она не выйдет оттуда еще много-много лет! Она совершила страшное преступление!
Орландо направился к двери.
– Muchas gracias, сеньор. А могу ли я узнать, в какой именно тюрьме, а то мне придется привести сюда всю семью, чтобы они…
– Prision Blanca! – завопил полицейский и захлопнул дверь во внутренний кабинет.
Сидя на лавочке в парке, Орландо вдыхал свежий воздух и улыбался, очень довольный собой. Все прошло отлично. Он прекрасно знал, что полиция не обязана сообщать какие-либо сведения посторонним людям, которые не могут доказать, что они являются родственниками или ближайшими друзьями пропавших. Да и документы нужны самые обстоятельные. Но и тогда все сопряжено с большими сложностями. Но все прошло как по маслу. Мария Эстрелла в тюрьме? Что же за «ужасное преступление» она совершила? Этот тупой полицейский сказал, что она там на много лет.
– Следующая остановка Prision Blanca, – сказал он самому себе, уплетая только что поджаренный початок кукурузы и несколько пригоршней сладких сухарей. Как ему удалось узнать, тюрьма находилась на юге соседней провинции.
Он снова отправился к дому. Стемнело, и он решил переночевать в доме Мино.
Орландо разглядывал парящих над ним светлячков. Под подушкой у него лежал пистолет, он был готов к любому повороту событий. Но в доме было тихо, слышался только громкий плеск волн. Я хочу, подумал он, прежде чем полностью отдаться сну, я хочу пересечь границы невозможного, у меня есть моя жизнь, и я не потрачу ее на ремесло мясника, не буду бродягой, ночующим в воняющем мочой парке. Я не буду книжным червем и мечтателем в дебрях библиотек. Мой отец забрался на мачту высокого напряжения, так что жизнь его, перед тем как закончиться навсегда, заискрилась. Но мои искры не упадут на землю для того, чтобы погаснуть. Они будут парить в воздухе, словно гигантские светлячки, и привлекать к себе всеобщее внимание. Их заметят! Люди скажут: «Смотрите, это Орландо Виллалобос взлетает к небесам! Ягуар, огонь и солнце!» А он будет вертеться, гореть и указывать другим путь. Ни за что на свете он не погаснет, не упадет и не превратится в прах. Его тело никогда не переедут колеса какого-нибудь «Шевроле».
Большие слова, большие мысли. Орландо было семнадцать, он вырос и мог думать, не оглядываясь ни на какие авторитеты.
Орландо пришлось поменять четыре автобуса, чтобы наконец поздно вечером добраться до богом забытой деревни, рядом с которой размещалась знаменитая тюрьма. Он ужинал в таверне единственного в этом месте отеля, рассматривая людей вокруг себя: они были землисто-серого цвета, все в шрамах, оборванные и никогда не смотрели собеседнику в глаза. Здесь обосновались жены приговоренных к пожизненному заключению, здесь жили семьи тех, чьи дорогие люди были заперты за побеленными неприступными стенами здания, крепостью возвышавшегося на окраине деревни. Ежедневно тысячи усталых глаз притягивались к дверям тюрьмы, казалось, сила этих взглядов размозжит сталь и кирпичи на мелкие кусочки. Но конструкция была устойчивой, человеческие желания и убийственная сила мысли были ей не страшны. А воздух между тюрьмой и деревней оставался чистым и прозрачным, как глицерин.
Рано утром на следующий день Орландо отправился к тюрьме. Он был далеко не первым: возле высоких дверей, на которых были начертаны большие черные буквы «ВХОД ДЛЯ ЧЕСОТОЧНЫХ ОБЕЗЬЯН», уже стояла длинная очередь. На других дверях, поменьше, было написано «ВХОД ДЛЯ БЛОХАСТЫХ ЛИС» и «ВХОД ДЛЯ СВИНСКИХ ПОТАСКУХ». На маленькой двери поодаль было написано: «ПРИБЕЖИЩЕ ИИСУСА ХРИСТА». Орландо сразу же догадался, что за этой дверью: длинные ряды коричневых и серых крестов растянулись до самого горизонта.
Орландо встал в конец очереди. Через два часа двери открылись, впустили первых пять человек. За следующие четыре часа Орландо продвинулся к самому входу. К этому времени солнце настолько иссушило его, что он едва мог держаться на ногах. Наконец его впустили.
Довольно молодой надзиратель принял его и спросил, к кому он пришел. Орландо назвал имена Марии Эстреллы и ее матери. У него потребовали некую бумагу под названием «ваучер на посещение». Орландо отрицательно помотал головой. Он родственник, пояснил он, и он даже не уверен, что его племянница действительно находится за этими стенами. Ничего не выйдет. Молодой и, в целом, приятный надзиратель был настроен крайне отрицательно. Ему нужны были бумаги.
Сначала Орландо не сдался. Он применил все свое очарование и искусство убеждения. Но ничего не помогло, охранник был непреклонен.
– Bueno, – сказал Орландо, облизывая пересохшие губы, – можно мне хотя бы ручку и листок бумаги? Могу я хотя бы последовать призыву Святого Иоанна в пересказе кардинала Аурелио Октоваля?
Неожиданное упоминание святых имен и призыва, который он не мог сразу вспомнить, сбило с толку молодого надзирателя, он вытащил из ящика стола блокнот и ручку и неуверенно протянул их Орландо.
Четким ровным почерком Орландо написал: «Марии Эстрелле Пинья. Твоя кузина Мами жива и очень хочет получить от тебя весточку. Поскорее напиши Карлосу Ибаньезу». Ниже он указал адрес отеля, где они с Мино остановились.
Он твердо протянул записку надсмотрщику вместе с купюрой в сто боливаров, которую незаметно вынул из кармана брюк.
– Сегодня, – сказал он, – она должна получить эту записку сегодня. Если этого не произойдет, я вернусь и переверну эту тюрьму с ног на голову вместе с кардиналом Октовалем и восемью другими служителями церкви. Деньги возьмите себе за ваши заботы.
Надзиратель посмотрел на него и сглотнул. Деньги он положил в карман. А потом осторожно улыбнулся.
Выходя из дверей, Орландо еще раз оглянулся, чтобы строго посмотреть на молодого надзирателя, тот моргнул и поднял вверх большой палец. И Орландо понял, что ему можно верить.
После отъезда Орландо Мино очнулся. Он был абсолютно уверен в том, что его друг без проблем отыщет Марию Эстреллу. Поэтому каждое утро он с самого утра ездил в университет и в первый же день совершил невероятный прорыв сквозь джунгли коридоров, залов, аудиторий и кабинетов. Другими словами, он обнаружил институт энтомологии и записался на спецкурс профессора Джонатана Бургоса по лепидоптерологии. Ему выдали карточку, на которой черным по белому было написано: «Карлос Ибаньез обучается на естественно-научном факультете Гумбольдта на отделении насекомых на кафедре бабочек». Благодаря этой карточке открылись многие двери, и он смог обедать за сущие копейки во многих кафетериях, расположенных на территории университета.
Мино предъявил карточку, и его пропустили на лекцию. Два часа он слушал, как сгорбленный старик вещал на тему «Инкубационный период яйцевого паразита Vaxina prototopus у самки комара в притоках Средней Амазонки». Он не понял ровным счетом ничего.
Мино купил в книжном магазине несколько книг. Среди них была книга Берналя Диаса дель Кастильо «Правдивая история завоевания Новой Испании». В ту же ночь он прочитал ее в своем номере. Она заставила его задуматься о прошлом, настоящем и будущем этой части мира. Кроме того, он пробрался сквозь половину книги «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», написанной неким сеньором Лениным, который, как он слышал, был знаменитым социалистическим лидером. Вторую половину книги Мино решил отложить до тех пор, пока не разберется в том, о чем, в целом, там идет речь.
А еще Мино познакомился с Зульком.
Это случилось в тот день, когда уехал Орландо, а Мино, вне себя от радости, что нашел свое место на этой земле, болтался по коридорам отделения насекомых, где стоял резкий запах тимола, хлоридов и других препаратов для заготовки насекомых. Внезапно он обратил внимание на странного человека: тот вытирал свои большие круглые очки, стоя возле стойки с ящиками для насекомых, в которых лежали самые красивые бабочки-белянки. Таких Мино видеть еще не доводилось. Там были все оттенки желтого, от почти белого до темно-оранжевого. Оба стекла в очках этого мужчины были треснуты, одет он был в серый потертый костюм в вертикальную полоску, сам очень худой и низкорослый с едва наметившимися плечами. Он обращал на себя внимание окружающих тем, что постоянно фыркал, словно свинья в поисках кореньев. А если присмотреться к его лицу, становилась понятна и причина этого постоянного фырканья – у мужчины был удивительно маленький нос с одной крохотной ноздрей! Только одной, с правой стороны! На вид ему было около тридцати лет.
Мино наверняка прошел бы мимо этого человека, если бы не потрясающая коллекция белянок перед ним. Мино не смог удержаться: ему нужно было взглянуть на этих бабочек поближе.
– Гумбольдт, – кивнул мужчина многозначительно. – Кое-что из наследства Гумбольдта. Бесценного наследства. Вот эти четыре, знаете их? Их больше не существует, скажу я вам. Уничтожены. Последние двадцать лет их не находили.
Он ткнул корявым указательным пальцем в бабочек.
В следующие несколько минут Мино совершенно забыл о необычном человеке, стоящем возле него. Он слушал его рассказ и поражался тому, насколько живыми выглядят эти столетние насекомые, казалось, что они в любой момент готовы вспорхнуть.
Через некоторое время они представились друг другу, воодушевленный встречей с единомышленником, Мино согласился выпить с ним кофе в кофейне. Они с Зульком, так представился этот человек, проговорили очень долго. Мино решил, что Зульк – это фамилия.