Джеффри Шерман, скорее всего, находился на борту огромной яхты под названием «Минни». Обратившись в офис компании COCC, Мино узнал, что господин Шерман проводит свой отпуск здесь, в Форт-Лодердейле. Вот так все просто.
Мино насчитал семьсот тридцать четыре яхты.
Почти на самом краю причала, между плавучим доком и буйком стояла «Минни». Это была одна из самых больших яхт на свете, у нее было целых три мачты. Мино видел много людей, бродивших туда-сюда по солнечной палубе.
«Стрел с ядом мне не хватит», – подумал Мино.
Тихо и спокойно он наблюдал за происходившим на яхте.
На следующий день он купил себе маленькую пластиковую лодку в магазине «Все для морских путешествий» и привязал ее к одному из внутренних доков. Затем на шести бензоколонках он купил двенадцать канистр парафина. Он принес их в лодку вместе с другими мелочами. Для него самого едва хватило места.
В сумерках он сел в лодку и приблизился к крайним докам. Он отчетливо видел «Минни», украшенную разноцветными флажками и фонариками. На борту была вечеринка, люди кричали и веселились.
Через несколько часов после полуночи Мино подплыл к «Минни». На палубе никого не было. Как и на доках. Острым ножом Мино перерезал все канаты, с помощью которых яхта крепилась к буйку и доку.
Затем облил все борта яхты парафином. Он плавал вокруг нее, опустошая канистры одну за другой. Последние капли он вылил на толстый моток газового бинта.
Бинт он прикрепил к куску веревки на борту лодки. Затем он медленно отплыл от «Минни», разматывая бинт метр за метром. На расстоянии двадцати метров бинт закончился. Прежде чем отпустить конец бинта, Мино поджег его зажигалкой и убедился, что тот разгорелся. Затем он выпустил бинт из рук и поторопился исчезнуть.
Все прошло по плану. Когда Мино удалился на сто метров и скрылся во тьме ночи, пламя метровой высоты окружало яхту.
Он привязал лодку возле большого круизного катера так, чтобы ее не было видно. На пустые канистры от парафина он положил фотографию синей морфо.
Мино Ахиллес Португеза улыбался. Парафин, подумал он. Давненько он не чувствовал запаха парафина на своих руках.
Утром седьмого сентября Мино первым автобусом прибыл в Майами. Он сразу же прошел на пляж отеля, в котором остановился, и долго плавал в океане. Все остальное время он провел на лежаке под зонтиком, дремля среди сотен туристов, а мать Гайа сияла зелеными лучами радости с холма за его спиной.
Сообщение, отправленное группировкой «Марипоса» в сорок газет четырех разных сторон света, было предельно ясным:
Любое предприятие, ведущее проекты, тем или иным образом наносящие ущерб природе и лесам тропиков или субтропиков, рано или поздно станет целью группировки «Марипоса». Группировка требовала незамедлительного прекращения всей деятельности в дождевых лесах. Акции прекратятся, если будут выполнены два условия: во-первых, «Мировой банк» и все богатые страны должны незамедлительно, без дальнейших отлагательств, аннулировать долги развивающихся стран, из-за которых эти страны вынуждены продавать, разграблять и уничтожать свои природные богатства, чтобы удовлетворить требования кредиторов. Во-вторых, некоторые районы дождевого леса в Южной Америке, Азии и Африке должны быть незамедлительно объявлены заповедными зонами. Те страны, в которых появятся подобные районы, должны получить финансовую помощь, компенсирующую их убытки в связи с созданием заповедных зон.
В пересчете на доллары удовлетворение этих условий обойдется каждому взрослому жителю богатых стран мира в сто долларов в год.
Финансирование, создание и надзор за заповедными зонами должен производить особый орган ООН, который будет взимать с богатых стран мира ежегодный взнос.
Сто долларов в год от каждого взрослого жителя Северной Америки, Европы и некоторых частей Азии – и важнейшие органы планеты будут спасены.
Таковы были требования группировки «Марипоса». Никакого пространства для переговоров. До тех пор, пока цель не будет достигнута, нападения на виновных продолжатся.
Десять тысяч газет напечатали эти требования. Тысяча теле- и радиоканалов передали это сообщение во все уголки мира. Казни Самуэля В. Пирсона, братьев Бойобон, производителя пестицидов доктора Хенкеля и семи миллионеров, среди которых был Джеффри Шерман, на яхте «Минни» потрясли мир на первой неделе сентября. Стоило встретиться двум людям, как речь сразу же заходила о группировке «Марипоса». Имена четырех бабочек прочно впечатались в сознание людей: Морфо, Арганте, Дафлидис и Клеопатра.
После того как тысячи тонн типографской краски и много миль газетной бумаги были посвящены последним акциям, произошло нечто совершенно непредсказуемое; позже это событие назовут «Великой бойней прессы». Словно зловредный вирус дремал долгое время, а потом неожиданно напал и со скоростью света заразил все газеты по всей земле. Словно взорвалась компостная куча и вонючие дрожжевые бактерии выбросило в тропосферу, и из-за тошнотворного запаха скрутило даже самых стойких.
Возможно, вирус запустила британская газета The Sun. Внезапно в весьма недвусмысленных публикациях и вопреки всем предыдущим традициям газета встала на сторону группировки «Марипоса». Она сообщила, что понимает необходимость подобных акций и считает, что подобное уже давно должно было произойти. Разразился страшный скандал, в котором использовались совершенно другие инструменты, а не типографская краска.
Сначала газеты принялись активно полемизировать друг с другом, в результате обычные мужчины и женщины стали свидетелями самых отвратительных обвинений и гнусных разоблачений. На свет божий выплыли все скандалы и зашептанные тайны, которые никогда не должны были выйти на поверхность. Всегда чопорные и флегматичные британцы корчились в болезненных спазмах. А потом редактора The Sun и четырех его ближайших соратников жестоко убила и чуть не разорвала на части прямо в здании редакции целая толпа кипящих от ярости и обезумевших представителей других газет. Общее сумасшествие стало свершившимся фактом.
Но почти одновременно с этим похожие ситуации возникли и в других странах, в тех, где так называемая просвещенная демократия с ее свободой слова и мнений сияла ярче, чем солнце. В Западной Германии секретарь редакции впал в исступление и разбил редакционные компьютеры на общую сумму в одиннадцать миллионов немецких марок, между редакциями различных газет Гамбурга и Бонна начались уличные сражения, а известный биржевой аналитик размозжил череп типографу, принадлежавшему группе повстанцев газеты Frankfurter Allgemaine. Во Франции редактора международного отдела газеты Le Monde увезли в больницу после того, как его собственный секретарь вылил ему на голову целую бутылку экстракта лапизы, поднялся такой шум, что чуть не началась вторая французская революция, повезло только, что у сотрудников завода Renault на той неделе был общий отпуск. Даже вблизи Северного полюса, в той стране, где почти никто не имел ни малейшего представления о дождевых лесах, один из журналистов стал пироманом и поджег три здания, принадлежавших крупнейшим газетам, после состоявшейся чуть ранее чудовищной пьяной драки в ночном клубе, где собирались представители прессы.
Это был очень вредный вирус. После того как он наконец выдохся, от него остались следы, убрать которые можно было только с помощью асбестовых перчаток. Редакционные линии и политические симпатии перевернулись с ног на голову и так причудливо смешались, что уже никто не понимал, кто кого поддерживает. Правительства внезапно лишились своих рупоров, министры зажали себе рты, опасаясь сказать хоть что-нибудь прессе, которой, возможно, управляет сам Дьявол. Местом встречи в Париже был выбран «Музей человека». Было пятнадцатое сентября, одиннадцать часов дня. Акции loco lobo успешно состоялись, все четверо собрались вместе. Они не смотрели друг на друга, бродя по залам музея, лишь иногда переглядывались и обменивались улыбками. Возле знаменитого хрустального черепа, выставленного на площадке лестницы, Орландо сказал Мино:
– Сеньор Волшебник, ваш магический порошок, попадая к сумасшедшим, приобретает весьма опасную силу.
– Да, amigo. Просто чудо какое-то, – Мино внимательно изучал линии своей ладони. – И все же это так просто.
– Слишком просто, – кивнул Орландо. – Я начинаю скучать по забою свиней. Умирая, те, по крайней мере, дрыгались.
Каждый из них жил в своем отеле. По вечерам они ужинали вместе в ресторане «Жульен» на рю дю Фобур Сен-Дени. Шепотом они подробно обсуждали свои акции. Придраться, по большому счету, было не к чему. Они по-прежнему считались духами. Никаких свидетельств, кроме внешности старого доктора Йозефа Мангалы, сыгранного Орландо, ни у кого не было.
Появились сомнения и в том, что мистический мальчик из бедной страны в Латинской Америке Мино Ахиллес Португеза и Карлос Ибаньез были одним и тем же лицом, к тому же никаких доказательств связи Ибаньеза с группировкой «Марипоса» также не было. Газеты приводили крайне противоречивые сведения, точными были только факты о скоропостижной кончине некоторых промышленных гигантов и мультимиллионеров.
– Мино Ахиллес Португеза, – сказала Ховина, набив рот салатом из морепродуктов. – Так вот как тебя зовут на самом деле?
Газеты так много писали на эту тему, что Ховина и Ильдебранда тоже начали любопытствовать.
Мино пожал плечами.
– Да, – сказал он.
Это было совершенно неважно. Его могли звать Президентом Пинго или Таркентарком.
Picadoras juntas. Через полторы недели в Париж съезжалось все руководство концерна «BULLBURGER». Сорок четыре человека, как сказал Орландо, уже неделю находились в Париже и наслаждались своим пребыванием на полную катушку. Орландо удалось не только добыть точную информацию о конгрессе и месте его проведения, но и войти в самые рафинированные круги ночной жизни этого знаменитого города. Его гидом и проводником была прекрасная богиня из Андорры Мерседес Паленкес, которую Орландо, поклявшись всеми небесными святыми, обещал взять с собой в деревню в джунглях, где они поселятс