йчас?
– Давай, хотя бы домой приедем! – рассмеялась Кира.
– Я в печали, но я подожду! – со смирением в голосе ответил Егор и вдруг, больно схватив Киру за руку, потащил ее к кровати.
– Ты что, с ума сошел? – взвизгнула Кира. – Нельзя повежливее?
– Тише, – шепнул Егор, садясь на корточки за балдахином и усаживая Киру рядом. – Внизу хлопнула дверь, и нам надо поразмыслить, как объяснить хозяевам свое внезапное вторжение.
– Скажем, что у нас сломалась машина, и мы зашли позвонить, – шепотом предложила Кира.
– Ага, и, увидев, что дом закрыт, решили открыть его, а заодно и полежать на их кровати, – хмыкнул Егор. Прямо как в сказке «Маша и медведи».
Внизу снова послышался скрип входной двери. Егор метнулся к окну – из калитки вышел мужчины, постоял несколько секунд, прикуривая, и пошел куда-то в сторону леса.
– Путь свободен! Оккупанты отступили в лес! – радостно доложил Егор. – Хорошо, хоть я додумался поставить машину далеко от дома, а то бы нам точно пришлось оправдываться где-нибудь в отделении полиции.
– Ничего, как-нибудь оправдались бы, – пропыхтела Кира, выбираясь из-за кровати. – Ладно, поехали домой, взломщик!
Они вышли из спальни, закрыли дверь и тихо спустились на первый этаж, поминутно переглядываясь.
– Ух, как я хочу поскорее растянуться на диване! – мечтательно протянула Кира. – Чтобы просто лежать и ни о чем не думать.
Она толкнула входную дверь, но та не поддалась. Недоумевая, Кира, налегла на дверь, но та и не думала открываться.
– Похоже, нас заперли, – констатировал Егор.
– Спасибо, что подсказал, а то бы я не поняла, – мрачно произнесла Кира. – Ну и что мы теперь будем делать?
– Искать другой выход, – пожал плечами Егор. – Как-то я неудачно пошутил про оккупацию.
– Это точно! – улыбнулась Кира. – Ну что, начали?
Через час бесплодных попыток пришлось констатировать: другого выхода из дома не было. Окна представляли собой не современные стеклопакеты, а старые деревянные рамы со стеклами. Форточки в них были настолько маленькими, что худенькая Кира, как ни пыталась, не смогла в них протиснуться. Никаких черных выходов или кладовых с хлипкими дверями в доме не было – одна-единственная дубовая дверь из цельного массива, которую заперли снаружи.
– Может, удастся вылезти через каминную трубу? – предложила Кира, с сомнением переводя взгляд с узкого дымохода на плотного, широкоплечего Егора.
– Остается последний вариант, который мне не очень хотелось использовать, – пробормотал Егор. – Но, очевидно, все же придется.
– Что за вариант? Это ты про трубу? – заинтересовалась Кира.
– Почти, – Егор достал из кармана телефон и набрал номер. Кира, затаив дыхание, стояла рядом.
– Черт, деньги закончились! – Егор в сердцах резко захлопнул крышку телефона и сунул его в карман. – Значит, и последний вариант отпадает.
– Не все потеряно! – улыбнулась Кира. – У меня на телефоне деньги точно есть, вчера закинула.
– Я чувствую себя гадким альфонсом, пользующимся женщиной в своих корыстных целях, – пробормотал Егор, набирая номер на Кирином телефоне. – Глеб, привет! Занят? Ну, извини! – Егор засмеялся. – Выручи, друг, по старой памяти. «Гитара» нужна.
– Ты что, совсем спятил? – завозмущалась Кира, весьма выразительно крутя пальцем у виска. – Гитара ему, видите ли, нужна. Дискотеку решил устроить?
– Ага, сейчас объясню, как проехать, – Егор невозмутимо продолжал разговор, не обращая никакого внимания на Кирины «экзерсисы».
– Кирочка, «гитара» – это такая штучка, при помощи которой знающий человек может открыть любую дверь без ключей, – тоном заботливой мамочки пояснил Егор, закончив разговор и отдав трубку Кире.
– Ты хочешь сказать, у тебя есть знакомые, имеющие в кармане набор отмычек? – ужаснулась Кира. – И откуда это слово – «гитара»? Попахивает криминальным прошлым, тебе так не кажется?
– Не кажется! – отрезал Егор и, притянув Киру за плечи, уселся с ней на полу возле камина. – Глеб – неплохой парень. В свое время, правда, попал в некую, хм, организацию, которая занималась квартирными кражами. Банда через два года накрылась, но пареньку удалось избежать наказания. Он пошел по делу свидетелем. Однако урок не прошел даром – Глеб завязал с криминалом и устроился в автомастерскую. Там, собственно, мы с ним и познакомились.
– Круто! – пробормотала Кира и зевнула.
– Между прочим, я выдернул бедного парня из веселой компании девушек облегченного поведения, – обиделся Егор. – Так сказать, помешал ему расслабиться в свое удовольствие.
– Потрясающий подвиг во имя закадычного друга! Аттракцион неслыханной щедрости! – ехидно заметила Кира. Она хотела добавить еще какую-нибудь колкость, но передумала. В комнате было холодно, и Кира прижалась к Егору, завернувшись в полу его куртки.
– Тепло ли тебе, девица? – хмыкнул Егор и поцеловал Киру в макушку.
– А ну, подавай сюда сундуки с золотом! – подыграла ему Кира и ощутила, как Егор напрягся и привстал.
– Ты чего? – испуганно прошептала она.
– Тс-с! – Егор прижал палец к губам.
Кира с нехарактерным для нее послушанием замолчала и услышала звук подъезжающей машины. Кира влезла Егору под куртку, как будто эта куртка могла ее спасти в случае опасности, и затряслась.
– Замерзла? – прошептал Егор.
– Нет! – сказала Кира, клацая зубами. – Это от страха.
– Ты не бойся, это гусь, я сама его боюсь, – процитировал Егор и объяснил, увидев Кирин удивленный взгляд. – Это бабушка так всегда говорит.
Тем временем снаружи стих шум двигателя, и установилась тишина. Егор напряженно вслушивался и всматривался в темноту. Через несколько минут в двери завозился ключ, замок щелкнул, и дверь открылась. Киру ослепил яркий свет фонарика, который, впрочем, тут же был выключен.
– Пардон, мадам, – галантно сказал вошедший. – Дверь открыта, можно выходить!
– Вот уж спасибо! – Егор ловко поднялся с пола и за руку поднял Киру, которая, широко открыв рот, смотрела на вошедшего.
– Чем это вы, девушка, так озадачены? – весело спросил мужчина.
Кира поспешно захлопнула рот, но продолжала разглядывать спасителя. Выступающему в роли Бэтмэна мужчине было на вид лет шестьдесят. У него были лукавые глаза, большой орлиный нос и совершенно лысая голова. Впрочем, отсутствие растительности на голове искупали пышные усы, закрывавшие верхнюю губу. Одет вошедший был в рваные джинсы, кожаную куртку с заклепками и ботинки на толстой подошве. Бриллиантовый гвоздик в левом ухе завершал картину.
– Жора, почему она на меня так смотрит, я ее боюсь! – жалобным голосом произнес мужчина.
– Не бойся, Глеб, она недавно плотно поела. Твое драгоценное тело в полной безопасности, – заверил Егор. – Кстати, познакомься, это Кира.
– Знавал я в свое время одну Киру. Ух, и девка была! Огонь! – Глеб мечтательно закатил глаза и прищелкнул языком. – Очень, очень рад знакомству! Он протянул Кире большую, крепкую ладонь и энергично встряхнул ее руку. Кира смущенно улыбнулась.
– Ну что, путь свободен! Двигаем! – Егор подтолкнул Киру к двери. – Спасибо, Глеб, за мной должок.
– Брось! Ничего ты мне не должен. Нечасто я имею удовольствие лицезреть настоящих девушек.
– А что, до этого Егор предпочитал резиновых? – невинно осведомилась Кира, на что Глеб громко захохотал и получил весьма ощутимый пинок от Егора.
– Тише ты, – прошипел тот, – всю округу разбудишь!
– Уважаю девушек с чувством юмора, – Глеб поднял вверх указательный палец. – Все-таки не зря я бросил своих красоток. Не часто встретишь редкое сочетание ума, красоты и чувства юмора. Очень, очень нечасто. Ну, бывайте!
Подмигнув Кире, Глеб, как всадник на коня, вскочил в громадный черный джип и поморгал на прощанье фарами. Машина, взметнув столбы пули, взревела и умчалась, как будто ее и не было. Кира поморгала и, задрав голову, посмотрела на небо – прямо над головой вальяжно разлеглась Большая Медведица. Она постояла немного, впитывая это мгновенье – темноту, сырой, холодный осенний воздух, близкие звезды и стоящий рядом, ставший таким родным и близким мужчина.
– Надышалась? – Егор понимающе тронул Киру за плечо. – Поехали!
Мне только одно интересно, – задумчиво пробормотала Кира, когда машина наконец выехала на трассу и, словно расправив крылья, понеслась по асфальту. – Из какой-такой компании девушек ты вытащил этого Глеба? Ему ведь лет шестьдесят, не меньше?
– Шестьдесят восемь, – уточнил Егор. Кира икнула и закашлялась.
– Но по состоянию души ему не больше двадцати, – продолжал Егор. – У Глеба была непростая юность. Мать парня работала директором школы и больше всего на свете боялась, что о ней будут судачить и испортят ее репутацию. Всю жизнь она жила с оглядкой на окружающих: кто что подумает и уж тем более – кто что скажет. Она боялась своего мужа-алкоголика, но жила с ним, потому что мать-одиночка – это позор. Глебу предписывалось учиться на пятерки, в крайнем случае, на четверки, быть школьным активистом, ему запрещалось курить, пить пиво, носить джинсы. Даже дискотеки были под строгим запретом. Когда Глеб закончил по желанию матери медицинский институт и отдал на хранение сияющей родительнице красный диплом, то категорически отказался работать по профессии и пустился во все тяжкие. Начал эпатажно одеваться, курить, как паровоз, и ругаться матом. А уж сколько подруг у него было! Бедная Клара Ильинична сбилась со счета! И все потому, что мать с сыном не могли спокойно поговорить и прийти к консенсусу. Мать хотела, чтобы сын «не позорился перед людьми» и был «как все», а сын делал все наоборот не потому, что это ему нравилось, а чтобы досадить родительнице. Он и в историю с кражами ввязался только из-за желания насолить матери. Правда, вовремя одумался и в тюрьму не попал. Клара Ильинична давно умерла, а он продолжает гонять как полоумный на своем джипе и менять девиц, как перчатки, наверное, уже по привычке. Говорит, что и рад бы остепениться, да не может – кто же в семьдесят два года меняет жизненные стереотипы?