— Я не знаю, — сказала Зорька, — тут такое, а ты…
— Чего не знаешь, — перебила её Галка. — Друг ты мне или не друг?
— Друг.
— Тогда нечего ломаться!
— Но это же воровство, как Щука…
— Ох, Будницкая, один смех с тобой! Мы же не всё возьмём, а немножко, они даже и не заметят. Договорились?
— Ладно, — машинально сказала Зорька, думая о своём, — Галя, я Саше всё про Щуку рассказала, а он сейчас к Краге пошёл…
— С ума сошла! — рассердилась Галка. — Теперь Щука нас со света сживёт!
— Не сживёт, не бойся! Ей самой теперь достанется, будет знать, как воровать!
— Ну и кашу ты заварила, Будницкая, почище чем гречневую, — сказала Галка, — ну и пусть! Айда, поглядим, как Крага ей перцу даст.
Девочки выбежали во двор. В это время дверь директорской распахнулась и на крыльцо вылетел разъярённый Кузьмин со злополучным куском хлеба в руке. Почти не хромая, он пронёсся через двор в кухню. Следом за ним из директорской вышел Саша.
Девочки метнулись в столовую, заперли за собой дверь на крючок и приникли к раздаточному окну, закрытому из кухни куском тонкой фанеры.
И тотчас же в кухне загремел бас Кузьмина.
— Это-то что такое, собственно говоря?
— Хлеб Стёпочка. — послышался приветливо-ласковый говорок Щуки.
— Я вам, Прасковья Семёновна, на работе не Стёпочка!
— Ахти мне, Степан Фёдорович, извините, я уж вас как сына…
— Молчать! Где гречневая крупа? Детей вздумали обкрадывать?!
— Ка-кк-ая к-крупа? — заикаясь, переспросила Щука.
— Я всё знаю! От меня ничего, собственно говоря, не укроется! Я вас как будущую родственницу на хлебное место устроил, так вам мало показалось бесплатных обедов, что? На детях вздумали наживаться? На суп всего два-три килограмма пошло. Завтра же верну на кухню Марю, а вы пойдёте под суд! Что?
— Спасибо, Степан Фёдорович, — дрожащим, едва слышным голосом сказала Щука. Девочки даже дыхание затаили, чтобы лучше слышать. — Так-то вы отвечаете на мою любовь да ласку? Значит, меня под суд, а вы со спокойной совестью на доченьке моей, Люсеньке, женитесь?
— При чём здесь Люся? Вы в наши отношения не путайтесь!
Щука неожиданно заговорила злым, беспощадным голосом, и чувствовалось, что она ни капельки не боится Кузьмина.
— Вот что, Стёпочка, не прикидывайся дурачком, никто не поверит. Ты что же думаешь, полушубок дублёный, что Люсенька тебе подарила, мне даром достался? Ну уж нет, дорогой мой зятёк, вместе грешили, вместе и каяться, если что, будем.
— Какая же вы… подлая! — помолчав, удивлённо сказал Кузьмин.
— Да уж какая есть, — отозвалась Щука. — И чего ты взбеленился? Мало ли что малолетние девчонки языком треплют? Документы у меня все в порядке, никто не придерётся. Вот, смотри…
— Обкрадывать детей… — не слушая Щуку, словно сам себе, сказал Кузьмин и угрожающе крикнул: — Ну, погодите, я вам этого не прощу!
— Да уж ладно, не пугай, — миролюбиво сказала Щука, — пуганые…
В кухне с треском хлопнула дверь.
— Ничего себе кино… — озадаченно прошептала Галка, когда в кухне стало так тихо, что было слышно, как потрескивают дрова в печке.
— А Крага-то… — заговорила было Зорька, но Галка поспешно закрыла ей рот шершавой тёплой ладошкой и крадучись, на цыпочках, стала пробираться между столами к выходу. Малейший скрип рассохшихся половиц заставлял Галку вздрагивать и замирать на месте. Невольно и Зорьке передалась её боязнь.
— Сдурела? — сердито спросила Галка, когда они выбрались наконец на крыльцо главного корпуса. — А если бы Щука нас услышала? Мозги есть — соображать надо…
— Ну и пусть… Что она нам сделает?
— Забыла уже, как она грозилась? Слышала, как она Крагу прижала? Чисто паук муху… А я-то ещё думала, что он ей перцу даст! Как же… такой дашь.
— Галя, оказывается, Крага-то ничего не знал… Знаешь что, — пошли к Верванне и всё-всё ей расскажем.
Галка нагнула голову, постояла молча, пристально разглядывая белёсый носок стоптанного ботинка.
— Не пойду. Иди, если хочешь, сама.
— Струсила?
— Боюсь я Щуку, — подавленно сказала Галка, не поднимая головы. — Как вспомню её глазищи… прям мороз по коже дерёт. И Крага ещё… ухи зачнёт крутить… Ну их, пусть подавятся этой гречкой.
Зорька удивлённо смотрела на подругу. Перед нею стояла бледная испуганная девочка — тень озорной бесстрашной Галки Ляховой. Неужели она так боится Щуки?
— А как же тогда справедливость? — тихо спросила Зорька и рассердилась. — Можешь сидеть и дрожать, твоё дело. Я сама всё расскажу. Мой папа фашистов не испугался, а ты… А ещё подруга называется! Даша бы ни за что не испугалась.
— Эй, Лях! — крикнула пробегавшая мимо Нина Лапина. — Тебя Генька срочно искал. И ещё ругался, что тебя нигде нет!
Галка встрепенулась и просительно сказала:
— Не сердись… Ты иди пока, расскажи Верванне, я скоро…
— Смотри же! — крикнула ей вслед Зорька.
— Будь спок!
Прачечная помещалась в саманном сарае за домом. Вокруг сарая на верёвках, подпёртых длинными шестами, висели простыни, исподнее белое бельё мальчишек и разноцветные бумазейные платья девочек. Простыни вздувались на ветру, сияя белизной. Шесты раскачивались, точно мачты с поднятыми парусами. В солнечном ярком свете синий дымок из трубы над прачечной казался прозрачным.
Зорька влетела в распахнутую дверь и застыла возле порога, ничего не видя в полутьме сарая.
— Проходи, проходи, Зорюшка, — позвала её Маря.
Зорька шагнула вперёд. Глаза потихоньку освоились с темнотой. Да и не темно было здесь. Под потолком маленькое квадратное окно без стёкол. Солнечный квадрат лежал на груде белья в корыте. Маря стояла возле плиты и мешала длинной белой палкой кипящее бельё в котле. Руки её с закатанными до локтя рукавами синего халата были красными. По распаренному лицу стекали струйки пота. У стены, рядом с корытом, сидела на чурбачке Вера Ивановна, обхватив колени руками.
— Вера Ивановна, а я вас ищу, — сказала Зорька.
— Я тебя тоже искала, — тихо сказала Вера Ивановна.
Зорька удивлённо уставилась на неё. Значит, воспитательница уже всё знает? Откуда?
— Вам Саша сказал, да?
— Что сказал? — в свою очередь удивилась Вера Ивановна. — Он ещё ничего не знает. Пришло разрешение забрать Дашу Лебедь к нам.
— Ура-а-а! — завопила Зорька, не помня себя от радости. И Щука, и Крага разом вылетели у неё из головы. — А когда заберёте? Кто поедет за Дашей?
Маря отошла от котла, поставила мешалку в угол и вытерла концом халата руки.
— Та угомонись, Зорюшка. Кому ж, как не мне, ехать?
— А когда же ты поедешь, Маря? Возьми меня с собой!
— Ещё чего? Нет уж, Зорюшка, одна я скорише управлюсь. На железных дорогах счас невпроворот…
— И ещё, Зоренька, письмо от Даши пришло, — сказала Вера Ивановна. Она поднялась и вытащила из кармана треугольник из школьной бумаги в клеточку.
— Мне?
— Нам. Всем. Вот, читай.
Зорька взяла треугольник, развернула его и подошла к двери. Писала Даша крупными красивыми буквами. Каждая буква занимала одну клеточку.
«Здравствуйте, дорогие Николай Иванович, Вера Ивановна, Маря, Зоренька и все-все девочки. Как вы там живёте? Я уже совсем выздоровела и теперь живу в другом детском доме, он называется интернат. Здесь хорошо, кормят тоже хорошо, я учусь в школе. Николай Иванович, если можно, то заберите меня к себе. Я очень скучаю по вам по всем. В больнице меня остригли под мальчишку, но я вашу ленточку всё равно сберегла и никому не отдаю, хотя девочки и очень просят. Пожалуйста, дорогой Николай Иванович, заберите меня поскорее. Передавайте привет всем-всем девочкам, а особенно Зорьке. Не ругайте её за меня, она не виновата.
До свидания. Даша Лебедь».
Маря всхлипнула, прижала Зорьку к себе.
— Родненькие вы мои… И Николай Иванович наш… Што вам доктор-то про него сказал, Вера Ивановна?
Вера Ивановна сняла очки и стала медленно протирать их кусочком бинта.
— Сказал, что нужно срочно оперировать. Меня и пустили-то к нему на пять минут. Нельзя его сейчас волновать.
— А когда мы к нему поедем? — спросила Зорька.
— После операции. Сейчас строго запрещено.
— От и добре, — сказала Маря, — я и за Дашей управлюсь съездить. Усе вместе поедем. То-то радости будет!
В прачечную стремительно влетела Галка.
— Зорька! — крикнула она и, разглядев воспитательницу, осеклась. — Ой, извините, Верванна, мне Зорька нужна.
— Тю на тебя! — в сердцах сказала Маря. — Хиба ж можно так? Дивчина должна лебёдушкой ходить, а не прыгать сорокой. А ну пригладь волосы, растрёпа! И платье оправь… усе колени наружу.
Галка послушно поплевала на ладони, пригладила чёлку. Одёрнула платье.
— Так?
— Сгодится и так. А зараз иди сюда, я тебе нос умою.
Галка испуганно попятилась.
— Маренька, милая, некогда, — взмолилась она, — Зорька, идём.
Вера Ивановна сложила треугольник и сунула его в карман.
— Иди, Зоря.
На дворе Галка спросила, понизив голос:
— Сказала?
И тут только Зорька вспомнила, зачем искала воспитательницу.
— Ой, Галя… забыла. Там, понимаешь, письмо от Даши пришло. И ещё разрешение, чтоб её к нам забрать. Маря за ней поедет. Я счас, подожди минутку…
Из-за угла корпуса показался Генька. Он остановился и тихонько свистнул. Галка оглянулась, махнула ему рукой.
— Ладно. В другой раз скажешь. Чего спешить? Айда скорее.
— Куда?
— Забыла? Ну, и память у тебя, Будницкая!
Глава 28. Старик Токатай
Из зарослей лопухов и пырея хорошо был виден утоптанный двор с глиняной печкой, дымящейся посередине двора, возле которой сидела на корточках молодая женщина в белом платье и ватной стёганой безрукавке с пушистой оторочкой из козьего меха.
Сумерки сгущались быстро. Связки сушёной дыни, развешанные гроздьями на верёвке под крышей, постепенно теряли свою сочную медовую окраску и становились невидимыми в темноте.