— Наташа, познакомься, наша новая девочка. Надеюсь, вы станете дружить.
Вера Ивановна встала, скатала бумажные полоски в трубку, сунула в потёртый брезентовый портфель и громко сказала, обращаясь уже ко всем:
— Дети, выходите во двор и стройтесь у флага.
Она накинула на плечи телогрейку и вышла, а девочки окружили Зорьку, разглядывая её весело и бесцеремонно.
— Как тебя зовут? — спросила Наташа.
— Зорька, — ответила Даша.
— Твой номер восемь, подождёшь, пока спросим, — сказала чёрная вихрастая девочка. Из-под густой чёлки на Зорьку уставились нагловатые цыганские глаза.
Наташа приподняла тонкую тёмную бровь, высокомерно взглянула на Дашу и небрежно положила руку на плечо чёрной.
— Как ты думаешь, Галка, она сама уже умеет говорить?
— Она немая!
Галка тряхнула чёлкой и рассмеялась. Следом за нею засмеялись и остальные девочки.
Зорька растерянно оглянулась, переводя недоумевающий взгляд с одного смеющегося лица на другое.
— Я не немая, — сказала она обиженно, — почему вы смеётесь?
— Как тебе не стыдно, Галка, ведь она же новенькая, — возмущённо сказала Даша.
— Была новенькая, станет старенькая! — Галка перестала смеяться и стукнула носком ботинка по чемодану.
— Чего у тебя там?
— Книжки, платья и кукла есть, — охотно ответила Зорька, радуясь, что завязался наконец хороший разговор. — Это мне бабушка положила.
— Идёмте скорей, — вдруг заторопилась Даша, — там же машины…
— Ничего. Без нас не уедут, — уверенно сказала Наташа и ласково посмотрела на Зорьку яркими, как у фарфоровой куклы, голубыми глазами. — Красивые платья? Покажи.
— Идёмте скорее, — ещё настойчивей сказала Даша. Она взяла чемодан и потащила его к выходу. Наташа засмеялась, что-то шепнула Галке и, красиво покачивая плечами, пошла из комнаты.
Зорька догнала Дашу в коридоре.
— Зачем ты так? — спросила она сердито. Вот теперь из-за Даши эта красивая Наташа не захочет с нею дружить. Подумает, что Зорька жадная и сама не захотела показать платья.
— Они нехорошие, — сказала Даша.
— Кто?
— Галка Ляхова и Наташка Доможир — староста, а ещё артистку из себя строит, воображала противная. Всегда у новеньких всё выманивают.
— Как выманивают?
— А так. Сначала попросят поносить, а потом не отдают.
— Ну и пусть. Жалко, что ли?
— Не жалко, а несправедливо! — Даша поставила чемодан, выпрямилась и в упор взглянула на Зорьку. — Наташка к Краге подлизывается, к старшему воспитателю. Он, как пришёл к нам, сразу её старостой вместо Анки поставил. Она ябеда и подлиза: если ты тоже такая, я с тобой не буду водиться!
Зорька испугалась. Ещё не хватало, чтобы её считали ябедой и подлизой.
— Честное слово, я не такая!
Мимо них со списками в руках торопливо прошли Вера Ивановна и высокий чёрный мужчина в синих галифе и военной гимнастёрке, перекрещенной новенькими ремнями. Мужчина слегка прихрамывал, опираясь на палку. На длинных тонких ногах его блестели, точно лакированные, жёлтые краги.
Даша проводила мужчину неприязненным взглядом.
— Видала? Крага… — и засмеялась. — Вообще-то он Кузьмин Степан Фёдорович… это ребята его так прозвали; смешно, правда?
Во дворе перед мачтой с флагом уже выстроились ребята. Девочки стояли на левом фланге. Даша и Зорька пристроились в последнем ряду.
На небольшом деревянном возвышении у подножия мачты стоял Кузьмин. Одной рукой он опирался на толстую сучковатую палку, а другую заложил за широкий ремень.
— Детский до-ом, сми-и-ирна! — неожиданно высоким голосом пропел он. — К спуску флага то-о-о-всь!
К мачте подбежал высокий мальчик с трубой в руках. Откинув голову назад, он поднёс трубу к губам, и над притихшей линейкой понеслась в небо грустная и мужественная мелодия: «Наверх вы, товарищи, все по местам…»
Старший воспитатель повернулся к мачте и начал медленно спускать флаг.
Зорька почувствовала, как её придавила внезапная тишина. Даже трубач перестал играть и застыл, приоткрыв рот, глядя, как всё ниже и ниже спускается флаг. Степан Фёдорович открепил флаг, повернулся к линейке и поднял его над головой.
— Дети, дорогие дети, — тихо сказал он, пристально окидывая взглядом строй. — Сегодня мы покидаем дом. Наш дом! Горько и больно. Да! Горько и больно… Ваши отцы и братья борются сейчас с вероломным врагом. Вся наша огромная страна встала под ружьё.
Он замолчал и, всё так же держа флаг над головой, подошёл к самому краю дощатого помоста.
Рядом с Зорькой тихонько заплакала некрасивая белобрысая девочка. Даже вертлявая Галка притихла и стояла, низко опустив голову.
— Мы спустили наш флаг, — продолжал Степан Фёдорович, с каждым словом повышая голос, — но это не значит, что мы сдаёмся! Придёт день, и мы добьём врага в его собственной берлоге! Ура!
— Ур-р-р-а-а-а! — дружно подхватила линейка.
Лица ребят повеселели. Белобрысая девочка перестала плакать и кричала вместе со всеми, размахивая руками.
Степан Фёдорович переждал крики.
— И я надеюсь, что там, в глубоком тылу, своей отличной учёбой и работой мы поможем нашим отцам и братьям бить врага! А сейчас все организованно по порядку пойдём в столовую. Машины ждут, и поэтому приказываю: обедать быстро, по-солдатски! Погрузку будем производить своими силами, и я требую соблюдать строжайшую дисциплину и сознательность!
Строй рассыпался.
Глава 4. На этот раз пронесло
Солнце опустилось за водокачку и расплавилось в тонких облаках на горизонте. На пыльную, шумную сортировочную станцию, на чёрные цистерны с бензином, на деревянные бурые теплушки и серо-зелёные санитарные вагоны пролился из-за облаков тягостный багровый свет. Казалось, всё вокруг охватило пламенем.
Начальник станции пролез под цистерной и подошёл к теплушкам, в которые грузился детский дом.
— Быстрее грузитесь! Шо вы копаетесь!.. — крикнул он хрипло и закашлялся, трогая пальцами замотанное бинтом горло.
Зорька остановилась рядом с ним, прижимая обеими руками к груди стопку алюминиевых тарелок.
— Дяденька, а нас один паровоз повезёт или два? — вежливо переждав приступ кашля, спросила она, с уважением разглядывая красную фуражку и перекрещенную широкими ремнями кожаную куртку начальника.
Перестав наконец кашлять, начальник с шумом втянул в себя воздух, снял фуражку и вытер подкладкой лоб. Небритое лицо его сморщилось, словно он попытался улыбнуться и не смог.
— Один, — прохрипел начальник, поднося к Зорькиному лицу указательный палец, — поняла?
— Жалко. Если два, тогда быстрее, правда? А налёты ещё будут или уже нет?
Зорька поставила тарелки на землю, одёрнула платье, собираясь завести обстоятельный военный разговор, но в это время из ближайшей теплушки выпрыгнул Николай Иванович.
Не обращая внимания на огорчённую Зорьку, начальник заспешил к директору.
— Давайте скорее! Чтоб к ночи успеть. Как потемнеет, дам отправку.
— Да, да, я понимаю, — сказал Николай Иванович, неловко отряхивая с брюк соломинки. Из разорванного рукава телогрейки торчал клок ваты. — К сожалению, взрослых у нас мало, дети сами грузят… Но мы постараемся… Стойте!
Двое мальчишек, чуть постарше Зорьки, тащили круглую железную печку. Обрезок красновато-ржавой трубы торчал из печки, как ствол пулемёта.
Николай Иванович подбежал к ним. Опередив директора, возле мальчишек очутился начальник станции. Вдвоём они подняли печку в теплушку, оттащили её в глубь вагона и спрыгнули на землю.
— Видите, — вытирая носовым платком руки и словно извиняясь, сказал Николай Иванович, — дети стараются, как могут.
Начальник хмуро оглянулся на горы матрацев и узлов возле теплушек.
«До-он-ннн! Дон-дон-дон!» — неожиданно раздалось от вокзала. И тотчас же кто-то испуганно закричал:
— Во-озду-ух!
Вслед за этим, будто перекликаясь, над ближними и дальними эшелонами взмыли гудки паровозов.
Начальник с ненавистью взглянул на небо и побежал к станции, ныряя под вагонами.
— Ложи-и-ись! — протяжно крикнул Николай Иванович. Неловко размахивая руками, он побежал вдоль вагонов, возле которых уже суетились Варя и Вера Ивановна, загоняя под вагоны детей. Зорька метнулась к полосатой груде матрацев. Села, запрокинув голову.
На краснеющем закатном небе показались блестящие крестики. Они шли ровным строем, направляясь к станции. Слитный нарастающий гул стлался по земле.
Зенитная батарея за станцией ударила внезапно, оглушив Зорьку. Казалось, кто-то громадный изо всей силы грохнул сапогами по кровельному железу. Следом за первой батареей возле станции начали рвать воздух орудия другой батареи. С каким-то рычащим треском забили зенитные пулемёты.
Перекрывая путь самолётам, лопались в воздухе десятки искристых, похожих на комочки ваты дымков.
Один из самолётов внезапно нарушил строй и камнем пошёл вниз, пачкая небо грязным дымным хвостом.
— Ага! — закричала Зорька, вскакивая. — Что, съел?!
Земля дрожала от близкого боя зениток. Гул самолётов, гудки паровозов сливались в невыносимый давящий рёв. Зорька не слышала своих слов и всё-таки продолжала кричать, будто те, проклятые, могли услышать её в своих самолётах.
Неожиданно перед собой она увидела серое лицо Николая Ивановича. Он с силой надавил Зорькино плечо, пригибая её к земле.
Зорька упала на матрацы и тут же снова вскочила на колени, оглядываясь на директора.
— Сбили! Сбили! — крикнула она, показывая пальцем на второй дымный след.
Ещё один самолёт отстал от строя и, снижаясь, пошёл на запад. Хвост у него задымился, заиграл красноватыми язычками огня.
Остальные бомбардировщики развернулись и пошли на город, далеко огибая станцию. Оттуда донеслось громыхание разрывов. Над городом, то в одной стороне, то в другой, начали подниматься чёрные столбы дыма.
Из-за вагонов снова показался начальник станции.
— Давай погрузку! — крикнул он. — На этот раз пронесло!