— Ага, — Зорька кивнула и, забыв от радости поблагодарить, побежала в ту сторону, но милиционер догнал её, взял за руку.
— Вместе пойдём… ты где живёшь?
Зорька шла рядом с милиционером, еле успевая за его широкими шагами, и доверчиво рассказывала о своём житье в детском доме.
— Немножко неправильно идём, — сердито говорил милиционер. — Твоего Крагу в милицию надо. Давай к начальнику милиции пойдём?
— Нет, нет, — быстро сказала Зорька, — в горсовет надо.
В этом доме, как сказал милиционер, Советская власть, а Зорьке был нужен самый большой начальник.
В маленькой светлой комнате перед дверью в кабинет председателя исполкома сидела за письменным столом старушка в очках. Она куталась в серый пушистый платок и слушала военную сводку.
— Нам к Ивану Спиридоновичу, — сказал милиционер.
Старушка выключила радио и встала.
— Иван Спиридонович занят. Готовит доклад, — сказала она, удивлённо разглядывая Зорьку, её сиреневую грязную майку и длинные, до колен, трусы. — А вы по какому делу?
Милиционер что-то сказал старушке, открыл дверь и втолкнул туда Зорьку.
— Иди! Я здесь подожду.
Зорька вошла в кабинет. От усталости и волнения у неё подкосились ноги. Однорукий седой мужчина выбежал из-за стола и подхватил Зорьку.
— Что случилось? Откуда девочка?
— Я из детдома, — прошептала Зорька.
Председатель исполкома посадил её на чёрный кожаный диван и сел рядом. Налил в стакан воды из графина.
Зорька сконфуженно улыбнулась и торопливо, боясь, что слабость вернётся и она не успеет, начала рассказывать о Кузьмине, о Саше, о Щуке, обо всём, что произошло в детском доме с тех пор, как заболел Николай Иванович.
Иван Спиридонович слушал Зорьку молча, наклонив крупную, коротко стриженную голову.
А когда Зорька начала рассказывать о нечаянно подслушанном ею последнем разговоре Кузьмина со Щукой, Иван Спиридонович встал, поставил стакан на стол так, что вода в нём плеснула через край, и заходил по кабинету, кренясь на ту сторону, где пустой рукав гимнастёрки был заправлен под ремень. Потом он подошёл к двери, распахнул её и приказал:
— Машину! И начальника милиции быстро!
Через час Зорька, накормленная старушкой секретаршей, закутанная в тёплый пушистый платок, уютно устроилась на заднем сиденье исполкомовского газика с брезентовым верхом. Впереди, возле шофёра, сидел грузный начальник милиции, а рядом с Зорькой на заднем сиденье — хмурый, сосредоточенный Иван Спиридонович.
Машина неслась в посёлок по степной дороге, покачиваясь на ухабах. Люди в машине молчали. Зорька тоже молчала и смотрела в окно.
Куда ни кинь взгляд — шелковистая весенняя степь. Колышется по ветру ковыль. Ходят по степи волны. Переливаются разными красками. То серо-зелёные, то зеленовато-синие… А среди ковыля маки. Будто вся степь утыкана красными флажками. Чем дальше, тем чаще флажки, а у самого горизонта будто вся степь красным огнём полыхает.
«Как только приедем, нарву Саше маков, — подумала Зорька. — Вот обрадуется он, когда всё узнает… И Коля-Ваня, когда выздоровеет, тоже обрадуется».
В посёлок приехали неожиданно быстро. Так быстро, что Зорька даже удивилась. А она-то шла всю ночь!
Возле ворот детского дома шофёр затормозил. Ребята окружили машину, во все глаза разглядывая важную Зорьку в большом пуховом платке.
— Вот даёт! — сказал Генька. — Верванна тебя всю ночь искала… А утром пришёл какой-то старик, сказал, что ты к нему приходила.
— Дедушка Токатай? — удивилась Зорька.
— Точно! — подхватила вездесущая Галка. — Они с Верванной возле школы долго разговаривали, а потом старик сходил за подводой и они уехали в город.
— Тише вы! — быстро сказала Анка. — Крага!
В глубине двора показался Кузьмин. Увидев председателя исполкома и начальника милиции, Кузьмин приветливо ещё издали заулыбался и заспешил к ним. Высокий, загорелый, со сверкающими на груди значками, в начищенных скрипучих крагах. Хромал он сегодня больше обычного, опираясь на сучковатую резную палку.
Иван Спиридонович стоял возле машины не двигаясь и, наклонив голову, исподлобья смотрел на приближающегося Кузьмина. Рядом с председателем исполкома, расставив ноги, стоял, засунув руки в карманы, начальник милиции.
По мере приближения лицо Кузьмина теряло приветливое выражение, на нём появилась откровенная растерянность. Он заметно побледнел.
— Здравствуйте, Иван Спиридонович, — сказал Кузьмин дрогнувшим голосом.
— Здравствуйте, Степан Фёдорович, — неожиданно вежливо, даже приветливо ответил Иван Спиридонович.
Зорька с тревогой посмотрела на председателя исполкома.
«Что же это? Ведь так здороваются только с хорошими людьми…»
— Прошу в мой кабинет, — веселея, сказал Кузьмин и широким хозяйским жестом повёл рукой в сторону директорской, — дети, идите по своим делам.
— Сейчас пойдут, — сказал Иван Спиридонович и, окинув взглядом насторожившихся ребят, спросил улыбаясь: — Ну, смена, как живём? Растём, едим, дышим? Почему глаза хмурые?
— Растём, едим, дышим, — вежливо, в тон председателю исполкома, ответила Наташа.
И вдруг Галка громко сказала:
— Плохо живём!
Иван Спиридонович перестал улыбаться.
— Что же, ребята, сейчас всем трудно. Война. Придётся потерпеть до победы. Но, может, у вас что-нибудь особенное случилось? Тогда рассказывайте.
— А разве вам Зорька ничего не рассказала? — недоверчиво спросила Галка.
— Поэтому я и приехал, — Иван Спиридонович отошёл в сторону, сел на бревно у забора.
— А Коля… Николай Иванович к нам когда вернётся? — спросила Анка.
— Скоро, теперь уже совсем скоро. — Иван Спиридонович сделал приглашающий жест рукой. — Садитесь, ребята, побеседуем. Зорька мне всё рассказала, но я хотел бы ещё и вас послушать.
Кузьмин глубоко вздохнул и, опустив голову, пошёл к дому. Следом за ним неторопливо и грузно зашагал начальник милиции.
— А Щука ещё говорила, что нам никто не поверит, — сказала Зорька, усаживаясь на бревно рядом с председателем исполкома. — «Кому эти безродные нужны?»
— А ты сама как думала? — спросил Иван Спиридонович. — Есть правда на свете?
— А я не думала. Я просто знала, и всё. Зачем бы я тогда к вам пошла? — ответила Зорька, глядя на удаляющуюся фигуру Кузьмина.
Глава 32. Жизнь продолжается
К середине мая природа утратила все краски. Осталось всего две: синяя и жёлтая. Синее небо и жёлтая горячая пыль на дороге, жёлтые травы в степи, жёлтый песок, жёлтые дома, жёлтое солнце…
Пыль прожигала подошвы ботинок, точно Зорька бежала по раскалённой плите. Платье на спине взмокло от пота.
Окна в домах посёлка были закрыты от зноя ставнями. Даже собаки не лаяли; лежали бессильно в зыбкой тени под дувалами и тяжело дышали, вывалив розовые языки. Только серые ишачки, неторопливо отмахиваясь хвостами от слепней, тупо жевали сухую траву, росшую кустиками вдоль дороги и по краям арыков.
Двери госпиталя были закрыты. Во дворе и в саду ни души. Зорька побегала вокруг здания, пытаясь заглянуть в зашторенные окна. Потом уселась на завалинку с северной стороны, где была хоть какая-то тень.
Наверное, в госпитале тихий час, подумала она. Значит, придётся долго ждать. А Сашина палата на втором этаже, разве доберёшься? Эх, надо было раньше приходить… а как раньше, если из школы теперь не убежишь, пока не кончатся все уроки? Конечно, это ребята правильно решили — встретить Николая Ивановича так, чтоб ни одной плохой отметки, ни одного прогула не было. И чтоб Веру Ивановну не огорчать, раз она теперь за директора осталась. А Кузьмина скоро судить будут, и Щуку тоже. Петька с Верой Ивановной и Марей в город ездили к следователю, говорили, что Крага заявление подал, чтоб его на фронт отправили… Только ему всё равно не разрешили. И правильно… Теперь узнает, как ухи крутить! Безродные… Сам он безродный, если на то пошло!
— Ты чего тут сидишь?
Перед Зорькой стояла Нюська с двумя пустыми вёдрами в одной руке, а другой она прижимала к боку жестяной таз с грязными бинтами.
— Жду, когда тихий час кончится. Мне Саша нужен.
Нюська сердито шмыгнула носом.
— Нарушитель злостный твой Дмитриев. Я так главному врачу и доложу. Пусть теперь сам к нему какие хочет меры принимает, а моих сил нет.
Зорька испуганно вскочила.
— Ч-что с ним?
— Ничего. Весь тихий час в кустах обретается.
Зорька чуть не бросилась Нюське на шею. А она-то было решила, что с Сашей новая беда приключилась.
Она пробралась сквозь пыльный серовато-зелёный частокол шиповника в дальнем углу сада, за сараями. Здесь, на маленькой тенистой полянке, укрытый сверху ветками, точно в шалаше, лежал Саша и читал книгу. Зорька уселась рядом, потирая расцарапанные в кровь ноги.
— Ничего себе, забрался…
Саша перевернулся на спину, положил здоровую руку под голову, улыбнулся. Больная рука, забинтованная до локтя, покоилась на животе.
— Зато Нюська не отыщет.
— Ну да, не отыщет… Она грозится самому главному врачу нажаловаться.
— А пусть… — Саша прикрыл глаза. Солнечные пятна упали ему на лоб, позолотили пушок на щеках. Он блаженно потянулся и сказал не открывая глаз: — Меня всё равно не сегодня, так завтра выпишут!
— Правда? — обрадовалась Зорька. — Попросись сегодня. Тут дела такие наступают, а ты всё лежишь и лежишь.
Саша тревожно взглянул на Зорьку.
— Какие ещё дела? Опять что-нибудь натворила?
Зорька обиженно надула губы. Сразу и натворила… Ну, просто никакого доверия к человеку, разве так можно жить?
— Я к тебе… я к тебе бежала, а ты… — горько прошептала она и отвернулась.
Саша сел, взял её руку и легонько сжал пальцы.
— Не сердись, малыш. Я всё время жду, что с тобой случится что-нибудь нехорошее…
Зорька тут же забыла свою обиду и удивлённо посмотрела на него.
— А почему со мной должно случиться нехорошее?
— Характер у тебя такой… неспокойный.
— Ну вот ещё! — Зорька польщённо улыбнулась. — И совсем мой характер тут ни при чём. Дело в том… дело в том, что Маря сегодня уезжает за Дашей! А завтра… — она хитро прищурилась, — угадай, что будет завтра? Ни за что не угадаешь!