а не пыталась – она мне честно все рассказала и показала. Так мы с ней и разговорились. Была она одинока – и я была одинока. Так что мне было приятно ей помогать: заносить хлеб, сгребать опавшие листья. С установщиками охранных датчиков тоже общалась я. Они же предложили пожарную сигнализацию.
Я знаю все об этих местах. Где какой погреб, где какой сарай. Кто сдает, кто живет сам. Кто недавно умер и кто будет судиться за наследство.
И уж во всяком случае, я никуда не иду, если не предусмотрела заранее пути отступления.
Грохот, крики – приехали. Можно было выходить.
Юрист Снегирев, запахнув халат, что-то растерянно объяснял полицейским. Размахивал руками, пожимал плечами. Проходя мимо него, я нежно улыбнулась.
– Что за чертовщина! – воскликнул он, ни к кому не обращаясь.
Я помахала ручкой и пошла по тропинке к калитке.
В этот момент у меня зазвонил мобильный. Я прочитала: «Демичев».
– Света, здравствуйте, – сказал его уставший голос. – Вы меня простите, что я вам до сих пор ничего не выслал – вы же знаете, какие у нас новости, не до того было… Давайте завтра встретимся, поужинаем. Я привезу деньги.
– Захватите распечатки звонков Арцыбашева, – попросила я.
Глава 13
– Чего уставился? Еще водку неси, – приказывает Демичев официанту.
– Вы же за рулем, – говорю я. – Ваша лапочка – самая красивая на бульваре.
– Да по фигу. Все летит в тартарары.
Мы сидим за столиком «Пушкина». К моему великому удивлению, Демичев уже надрался. Пачка долларов, перетянутая резинкой и даже не завернутая в бумажку, валяется на зеленой скатерти. Он ее просто вынул из кармана и швырнул, заслужив аплодисменты с соседнего столика.
Вокруг пачки хороводом: миноги в маринаде, тарелка ухи, кувшинчик водки, бесконечные пироги и блины на разных тарелках, огурчики, грибочки, вся эта псевдорусская экзотика с ятями. Я не ожидала, что у него такой дурной вкус.
– Сергей, как вас сюда занесло? – спрашиваю я, оглядываясь. У меня голову ломит от этой театральщины: деревянных панелей, кессонов, абажуров, астролябий, старинных глобусов, антикварных книг. – Ну, иностранцев сюда таскают – это да. Но вы-то молодой современный человек.
– А что? – он наливается пьяной злобой. – Я люблю русскую кухню. Сейчас еще мозговые кости притащат, а потом Пожарские котлеты… Алексей Григорьевич тоже любит сюда ходить. Да вы попробуйте, вкусно. Что вам еще заказать?
Я смотрю на него, наклонив голову.
Да, Фоменко оказал на своего младшего партнера сильное влияние. Оно и понятно. Человек, сделавший себя сам, большой и справедливый пахан, каменным гостем прошедший по ледяным девяностым – это конечно, идеал. Скорее всего, своего папы у Демичева не было. Сиротка. Прикипел к упырю – все по Фрейду. В этих быках на золотых цепях есть определенное звериное обаяние. Но почему он так напился? Жаль Фоменко? Боится, что бизнес теперь рухнет? Или искренне любит семью старшего товарища?
– Как вы там? – спрашиваю я. – И как Алексей Григорьевич?
– Кошмар, – говорит он и с силой повторяет, – Кошмар! Страшный сон, сбывшийся наяву. После истории с Галей на телефон Алины скачали приложение для отслеживания. И вот представьте: они поругались, она поехала к маме, он видит, что она доехала. Звонит ей на следующий день и выясняется, что она у мамы и не была. И что последний раз ее видели накануне – в доме, в «Подмосковных вечерах». Помните, когда вы там были.
– Да. Ее еще удивило слово «Парагвай».
– Какой Парагвай?
– Я тогда рассказала, что члены «Белухи» называли так свою секту.
– Да? Ее это удивило? Я не обратил внимания… Короче, телефон так и не нашли, машину не нашли, саму ее не нашли. Обзвонили всех подруг, родственников, проверили базы данных аэропортов, вокзалов, морги и далее по списку. Человек растворился в воздухе! Да, и есть входящий звонок с фальшивой симки. Через двадцать минут после того, как она уехала к маме. Разговор – две минуты. После этого она больше ни с кем не разговаривала… Вот такие дела. По-моему, полиция стала присматриваться к самому Алексею Григорьевичу, а «Комсомольская правда» даже напечатала статью, которую назвала «Синяя борода». Он ее еще не видел, даже боюсь показывать… А как у вас идет расследование?
– Разбираюсь… Вы привезли мне распечатки звонков Арцыбашева?
– Да.
Официант, уловив паузу, подносит водку, Демичев опрокидывает рюмку в рот. Затем открывает сумку, лежащую на соседнем стуле, достает оттуда папку. Роется в ней, сопит. Наконец вынимает несколько листов, скрепленных степлером.
– Вот…
Я внимательно смотрю на столбики телефонов.
– Вы начали с середины ноября.
– За месяц до его поездки в Москву. А также во время поездки в Москву и после поездки в Москву. До той минуты, когда он якобы погиб на пожаре.
– Можете мне вкратце расшифровать все это? Хотя бы примерно?
– А чего примерно? Я их уже наизусть знаю. Крестный, крестный, жена, сын, крестный, крестный, крестный, жена, сын, крестный, у них там этих крестных, как собак нерезаных… и еще этих… кумов!
– Есть звонки из других городов?
– Дядя из Пятигорска. Кум из Черкесска. Сын из Мурманска. Один звонок от Гали из Москвы. Крестный из Междуреченска.
– О нем подробнее.
– А что подробнее? Крестный. Переехал в Междуреченск десять лет назад. Периодически перезваниваются. Раза три в год…
– А подальше города были?
– Куда уж дальше Междуреченска? Было два звонка из Санкт—Петербурга. Двадцатого декабря и двадцать первого.
– Вот эти? От кого они?
– Мирзоев Григорий, 1951-го года рождения.
– Полиция его допрашивала?
– Да. Он сказал, что они с Арцыбашевым учились в Высшей школе милиции, очень дружили. Потом жизнь их развела по разным городам. Но они иногда звонили друг другу.
– В какой именно школе милиции они учились? В каком городе?
Он терзает буженину, кладет кусок в рот.
– В Омске.
– Фоменко с ним не встречался в девяностые?
– Нет.
– И о чем Мирзоев говорил с Арцыбашевым?
– Арцыбашев рассказал ему, что хочет купить машину в Москве. А на следующий день Мирзоев перезвонил, сказал, что друг продает старый мерседес. Правда, в Петербурге, но какая разница.
Я внимательно рассматриваю листы.
– Вот еще один звонок на этот номер, – показываю пальцем. – Исходящий. Арцыбашев позвонил Мирзоеву уже после возвращения из Москвы. И за два дня до своей якобы гибели на пожаре.
– Да, я знаю. Он сказал Мирзоеву, что в Москве ничего не нашел, спросил про мерседес. Но тот уже был продан.
Я кладу бумаги на стол. Официант ставит тарелки с Пожарскими котлетами. Я придвигаю тарелку поближе. Начинаю есть, не отрывая взгляда от столбиков телефонов.
– Кстати, я думаю, что Арцыбашев нашел дом Фоменко по журналу «Мезонин», – говорю с полным ртом.
– Возможно.
– Странно, не правда ли?
– Почему?
– В интернете есть точный адрес его офиса.
Он пожимает плечами.
– Не думал об этом… Света, я вам и Галины распечатки на всякий случай привез…
Демичев снова лезет в сумку, достает папку. И опять передо мной листы бумаги с птичьими следами цифр. Он локтем задевает салфетки, они падают со стола, как снежная лавина.
– Снег идет, снег идет, – угрюмо бормочет Демичев. – К белым звездочкам в буране тянутся цветы герани…
– Из-за чего Галя поссорилась с отцом перед его отъездом? – спрашиваю я.
– Из-за ее пацана. Он Фоменко не нравился.
– Почему пацана не подозревали?
– Стопроцентное алиби… Был у родителей во Владивостоке…
– Итак, отец с мачехой уехали восемнадцатого декабря. Она им звонила?
– Нет. Когда они ссорились, они друг другу не звонили…
– А кому она звонила до и после встречи с Арцыбашевым?
– Подружки всякие, парикмахер, массажистка, косметолог, спортивный клуб, заказ еды из разных ресторанов… Мне звонила. Двадцать седьмого. Вон там, видите? – он тычет вилкой.
– Она вам и раньше звонила?
– Да. Мы часто общались.
– И зачем она вам звонила двадцать седьмого?
– Спросила, как папочка. И когда он приезжает.
– Какой она вам показалась?
– Обычной, – отвечает Демичев. – Серьезной. Спросила: папа не задержится? Он точно завтра прилетит? Мне показалось, что ей нужно с ним поговорить. Но если бы она сочла, что разговор очень важный, она бы мне это обязательно сказала. А уж если Арцыбашев выдал ей какую-то эксклюзивную информацию, она бы позвонила папе сама. Они часто ссорились, но она его любила.
– А вас? Вас она любила?
– Меня? С чего бы?
– Вы богатый и красивый.
В глубине его взгляда мелькает усмешка. Я смотрю на него, не моргая.
– Не гипнотизируйте меня, Света. – произносит он. – Я не сектант. На меня ваш гипноз не подействует… Кстати, давно хотел спросить. А с чего вы вообще решили спасать сектантов? Как вы попали в вашу организацию?
Вопрос сложный, и я решаю тоже хлопнуть водочки.
Закусываю миногой.
– Я никого не собиралась спасать, – поясняю, пытаясь отдышаться. – Я полюбила того, кто спасал. И захотела ему помочь. Так что в нашу организацию я попала из-за любви.
– О! – он уважительно кивает. – А тот, кто спасал? Он зачем это делал?
– Он…
Я оглядываю зал. Водка на мой организм действует быстро, и вот уже люди за столами доброжелательно глядят на меня, пытаясь передать свою любовь. Они все меня любят, ну надо же.
– Он считал, что во всем должен быть порядок, – говорю я. – Что у всех есть обязанности перед близкими людьми. Что нельзя распускаться, нельзя пить, лениться, предавать, заниматься саморазрушением, потому что мы должны быть хорошими и правильными. Тогда мир будет хорошим и правильным. Вот так он говорил.
– Романтик? – иронично глядя на меня, Демичев откидывается на спинку стула.
– Лжец.
Он молчит, улыбается, глаза у него абсолютно трезвые.
– Поэтому вы и сломались?
– Я сломалась не поэтому… Но взгляды свои пересмотрела. И теперь я не считаю, что нужно вытаскивать людей из сект. Не нужно никого перевоспитывать. Надо дать человеку свободу. Наши близкие опутывают нас сетями любви не ради нашего блага, а ради своего.