– Никто никому ничего не должен? – уточняет он.
– Никто никому, – подтверждаю я. – Даже себе.
– Как я устал, – Демичев потер лицо ладонями. – История тянулась полтора года, мы все были нечеловечески напряжены, но у меня была надежда, что время решит эту проблему. Труп найдут. Я был уверен, что Гали уже нет в живых. Что она провалилась под лед, попала под машину, поскользнулась на трамвайных путях, упала с крыши небоскреба, о, сколько чудесных смертей вокруг! Но теперь не осталось никакой надежды. Потому что Алина исчезла точно так же. И все начинается заново.
Последние слова он поддержал взмахом руки по столу, как бы подводя черту под сказанным. Вся посуда рухнула вниз, к нашему столику побежала охрана.
Глава 14
Весь вечер мы с Денисом репетируем.
Перед нами экран ноутбука, Денис старательно повторяет напечатанные мною слова. Наконец, часов в восемь, интонация меня удовлетворяет.
– Чтоб именно так и сказал! – говорю я ему. – Иди, закрепи.
Денис, довольный, хихикает. Любит играть в шпионов.
Он садится на диван и начинает послушно повторять мою фразу с одним и тем же выражением.
Я тем временем проверяю почту. От Демичева пришел отчет о смертях Арцыбашева. Всех его смертях.
Итак, Олег Арцыбашев вернулся из Москвы в Ессентуки 26 декабря 2013 года.
Новогодние праздники, а также Рождество провел дома – с женой и крестными.
Много пили, ходили в баню, в гости к родственникам и в церковь. О покупке машины Арцыбашев больше не заикался. Да и денег у него не было – даже трехсот тысяч. К началу 2014 года он выплачивал три кредита. Все они уже дважды были реструктурированы. Семья Арцыбашева с нетерпением ждала закона о банкротстве – их уже больше двух лет преследовали коллекторы.
14 января он сказал жене, что поедет на дачу – там заночует. Утром жене позвонили полицейские. Они сообщили, что дача сгорела. Короткое замыкание. В домике был обнаружен сильно обгоревший труп мужчины. Жена опознала Арцыбашева. Опознала только по вещам: чудом уцелевшим кроссовкам и медному браслету на руке. Генетической экспертизы не делали.
Как теперь выясняется, после этого Арцыбашев оказался в Москве. Летом 2014 года он уже работал на стройке в Наро-Фоминске. Жил в общежитии с гастарбайтерами-таджиками. Его соседи сказали, что был он нервным и скрытным. В Москву из Наро-Фоминска не совался.
Зимой он стал жаловаться на сильные головные боли и онемение правой руки. Но «Скорую» никогда не вызывал. Наконец он признался соседям по комнате, что считается умершим. Причин инсценировки своей смерти не объяснил, только туманно намекнул, что этим спасал свою жизнь.
И вот второго июня его серьезно прихватило. Вначале он покраснел, потом стал заговариваться. Отнялась рука, нога. Все это время соседи порывались вызвать «Скорую», но он был категорически против.
В итоге его сосед, у которого была машина, придумал план. Он подвезет Арцыбашева в какую-нибудь больницу и оставит в приемном покое. Ехать решили в Москву – там проще затеряться. На всякий случай, Арцыбашев взял с собой паспорт.
Из Наро-Фоминска они выехали примерно в полночь, и судя по всему, Арцыбашев сразу же умер. Но, видимо, водитель этого не понял. Сейчас уже не выяснишь, когда именно он осознал, что везет труп, но можно предположить, в какую панику впал этот гастарбайтер-таджик. Так он и мотался по Москве, не зная, что делать. Наверное, искал место, куда можно подбросить тело. Но на него обратила внимание машина ДПС. Ему приказали остановиться, а он начал удирать от полиции по Балаклавскому проспекту на скорости сто сорок километров в час. Врезался в столб. Вот, собственно, и все.
«Ужас!» – сказала я вслух.
Представила себе последние часы этого Арцыбашева. Душная комната, грязные простыни, склонившиеся над ним лица таджиков, потом дикая боль в голове – и посмертные гонки по ночной Москве.
А ведь у него был дом в курортном местечке Ессентуки, жена была, сын.
Что заставило этого человека отказаться от нормальной жизни?..
– Я готов! – гордо говорит Денис. – Начинаем!
Я вставляю в телефон новую симку. Она куплена мною на рынке за двести рублей. Какой прогресс – раньше для этой же цели мне приходилось воровать в ночных клубах паспорта столичных мажоров.
Телефон включен на громкую связь. Долгие гудки. В Междуреченске уже поздно.
…– Да, – сонно говорит голос.
– Ало! – развязно и в то же время таинственно произносит Денис. – Это ты? Тебе привет с Белухи.
Пауза длится примерно половину секунды. Затем в трубке раздается громовой хохот.
– Витек, ты?! А чего у меня телефон не определился? Сам ты белуга! Напился, тварь, белугой орал! Помнишь хоть, собака бешеная?
Я нажимаю «отбой». Кажется, мужик чист. Крестный из Междуреченска меня больше не интересует.
Есть у меня и второй номер.
Мирзоев, 1951-го года рождения.
Три разговора с Арцыбашевым в интересующие нас недели. Говорили о мерседесе? Возможно. Это усложнит дело – не хочется проверять всех этих ставропольских кумовьев. А проверять придется: в декабре в жизни Арцыбашева произошло что-то, что заставило его срочно поехать в Москву, придумав для жены отмазку с машиной. Ибо кто же едет за машиной без денег?
И если это была отмазка, то о чем он говорил с Мирзоевым на самом деле?
Я тыкаю пальцем в старомодные кнопочки «Нокии».
– Ало! – говорит Денис, гордо поглядывая на меня, мол, выучил наизусть. – Это ты? Тебе привет с Белухи.
Тишина. Человек на том конце невидимой и несуществующей струны молчит.
Секунда, две, три.
Я лихорадочно печатаю. Показываю Денису пальцем на текст. Он послушно кивает.
– Я говорю, тебе с Белухи привет. От Арцыбашева.
– Это ты? – говорит хриплый голос. – Митя, это ты?
Очередной фальшивый след. Да что ты будешь делать…
– Это ты, Митя? – спрашивает Мирзоев. – Да?
Денис молчит, я смотрю в окно, ожидая, когда Мирзоев бросит трубку.
– Митя, – говорит он. – Я читал, что пропала его жена. Вначале дочь, потом жена. Зачем, Митя? Они же не при чем.
Пальцы мои внезапно становятся ватными, но мне удается напечатать.
«У меня не было выбора».
– У меня не было выбора, – говорит Денис.
– Не было выбора? – в голосе Мирзоева слышится отчаянье. – Ты убил уже шесть человек. Когда ты остановишься?
Я ожидала тонкой игры, мой слуховой аппарат был настроен на ультразвук – а мне вываливают в уши крякалку футбольных болельщиков. Это физически больно, но мне уже не до боли. Голос заводится, в нем начинает проступать кавказский акцент.
– Сколько можно?! – кричит он. – Ты из трупов дорогу вымостил! Господи, и я помогал тебе! Старый дурак!
– Ты меня не остановишь, – читает Денис с экрана. Он уже слегка напуган, поэтому голос его неубедителен, – Не остановишь! – тут он спотыкается.
Но человек в телефоне, кажется, уже ничего не слышит.
– Я тебя остановлю! Да, я трус, я боялся тебя, очень боялся! Но больше не боюсь! Ты переступил границы!
Ошеломленная, я слушаю гудки в трубке.
– Светик, что это было? – робко спрашивает Денис. – Нам за это ничего не будет?
Я не отвечаю. В моей голове бьются самые разные мысли. Они такие громкие, что внешние звуки отступают. Я буквально оглохла.
Только бухает кровь в ушах.
Адский ритм горячими тамтамами выбивает музыку ужаса.
Какая дорога из трупов?
Какие, к черту, шесть человек?!
Такое со мной бывает нечасто. Я растеряна.
Сквозь туман начинает проступать бледное лицо Дениса. Он наклонился надо мной со стаканом желтой воды.
– Све-е-етик! Ты как?
Глава 15
Демичев согласился встретиться со мной только после долгих уговоров. Его ожидало заседание в арбитражном суде, он предполагал, что после заседания будет слишком вымотанный. Но я настояла. Очень хотелось показать ему перепечатанный на бумагу разговор с Мирзоевым и наметить план действий.
На Большую Тульскую я приехала заранее. Марыся уже была там. Она сидела на газоне, положив рюкзак на колени. Рядом с ней сидел толстый неопрятный мужик с серых мешковатых джинсах, восточной рубахе и с тряпичной полоской на голове. Полоска удерживала его длинные засаленные волосы неопределенного цвета. Мужик радостно смотрел по сторонам, попивая пиво из бутылки.
– Ну, ребят! – недовольно протянула я, подходя к ним. – Зачем пиво-то? Вот это здание – Арбитражный суд Москвы. Сейчас менты выбегут и нам наваляют.
– Ничего не нарушаю, – громко заявил мужик. – Административный кодекс запрещает распитие спиртных напитков на лестничных площадках и возле спортивных, детских и медицинских объектов, а также объектов культурного назначения. Суд – это не объект культурного назначения.
– Да бляха-муха! – рассвирепела Марыся. – У меня полная сумка ножей и кастетов! Только ментуры мне не хватало! Убирай на фиг!
Мужик спрятал бутылку в карман своей хламиды.
Поглядывая на стеклянный фасад суда, я присела рядом с ними. Денек был ветреный. Перед судом на флагштоках хлопали флаги Москвы и России. Натужно ревели машины, взбирающиеся на эстакаду. Мы сидели лицом к парковке. Сразу за ней располагалась «Ереван-Плаза», а еще дальше – Большая Тульская и на ее берегу – кошмарный корабль длинного массивного жилого здания, занимающего целый квартал.
– Вот, познакомься, – сказала Марыся. – Этот идиот – Гриша из секты «Белуха».
– Прошу любить и жаловать! – и он раскланялся в разные стороны.
– Вы были там с 2001-го по 2004-ый? – спросила я.
– Я был там с 99-го по 2001-ый, – ответил он. – И потом один раз приезжал к ним в 2004-ом.
Я увидела, что у него трясутся руки.
– Как вы туда попали, Гриша?
Он сжал кисти коленями.
– Книги… – сказал он. – Книги Константинова… Это они свели меня с ума. В 97-ом году у меня погибли жена и ребенок, их сбила машина на остановке. И я сломался. Стал пить, бросил работу… И тут эти книги… Он писал, что Божью справедливость извратили, замылили. Он так говорил. Замылили. Что мир стал женским, пассивным. Не подходящим для мужчин. Мужчина – он другой, понимаете? Ему нужна своя справедливость. Активная.