Затем пошла мыться. В ванной все в мраморе, из зеркала смотрит на меня экран телевизора. Ну, круто!
Обедать решила в городе. Даже переобулась ради этого в парусиновые туфли. Портье выдал мне прозрачный зонтик.
От выпивки на голодный желудок голова кружилась, возникло какое-то подобие легкомысленного настроения, не баловавшего меня уже больше месяца. Я решила: гулять так гулять. Тут же, на Невском, увидела Строгановский дворец с рестораном. Туда и завернула.
Я не ошиблась – это было заведение в стиле Алексея Григорьевича Фоменко. Для моего проникновения в его душу – самое то. Чтобы погружение в клиента прошло без сучка и задоринки, я заказала салат с хрустящими лангустинами, пельмени из фазана в бульоне из пулярки с трюфелями и почки заячьи крученые. Официант смотрел на меня с уважением и легкой долей испуга.
«И водочки, голубчик, – чувствуя себя героем Островского, сказала я. – Уж постарайся, не обижу».
Он натурально убежал. Спрятался за сводом, потом изредка оттуда выглядывал.
Мне принесли еду на позолоченном фарфоре с перламутровыми ручками – я даже рот раскрыла от изумления. На фоне голубых стен и антикварной мебели из карельской березы смотрелись блюда шикарно. Я пожалела, что одета в юбку «Манго», китайскую ветровку и парусиновые туфли. Хотелось, прямо, кринолинов каких-нибудь.
Мимо меня прошла небольшая компания, для которой перед обедом устроили экскурсию по дворцу.
– Потайные комнаты сейчас открыты для посетителей, – рассказывала девушка-экскурсовод. – Там находятся чайная и сигарная комнаты. После обеда вы можете выпить там чаю с птифурами, выпить дижестива и выкурить сигару.
Я решила, что обязательно выпью дижестива. И может, даже выкурю сигару.
А пока стала жевать зубочистку – и мир вокруг перестал существовать.
Я снова услышала голос Мирзоева в телефонной трубке. В нем было такое отчаянье… С чем бы его сравнить…
И тут я впервые осознала, почему это дело меня пугает. Нет, не из-за Белухи. Не из-за дремучей тошнотворной ауры, окружающей любую секту, и даже не из-за бесследного исчезновения двух молодых и красивых девушек.
Господи, конечно же, нет!
Просто в начале этой истории был нечеловеческий страх Арцыбашева. Страх, который заставил его бежать за пределы жизни и хранить молчание даже там – на краю бездны.
Что же может так напугать?
«Горько!» – закричали люди за соседними столами.
Я вынырнула как бы в два этапа – сначала в девятнадцатый, а потом в двадцать первый век. То место, откуда я вынырнула, вдруг показалось мне первобытно древним, зловещим и зловонным, как нора саблезубого тигра.
Я открыла планшет, куда перенесла папку «Мальчик». Кликнула.
В золоченых интерьерах «Сафисы» снова начался давно закончившийся праздник. Ударили фонтаны огня, полетели ленты серпантина. Закружились в танце плотные мужики в костюмах и нарядные женщины.
Повар в белом колпаке выкатил на тележке метровый торт.
Оскалился Снегирев, засмеялся Демичев, парень в очках с черепами поднес к уху трубку. Улыбнулся узкоглазый охранник. Белобрысый охранник нахмурился.
Я не увидела ни одной крупной фотографии Алины – жены именинника. Она лишь прошлась искрящейся тенью по краю лестницы, да подбросила вверх пригоршню конфетти. Падчерица не любила ее. И не интересовалась ею в связи с «Белухой».
Безмолвная гора вспыхнула в закатных лучах.
– Красивые обои, – сказал официант за моей спиной. – Это Эверест?
Я обернулась.
Он стоял возле стола с десертной тележкой.
– Вы сказали: обои? – переспросила я.
Точно. Эта фотография похожа на заставку для рабочего стола…
– Потайные комнаты сейчас открыты для посетителей, – прямо над моим ухом заговорила девушка-экскурсовод.
Оказывается, это была следующая экскурсия. Уже перед ужином.
Я растерянно осмотрелась. Да, за окнами стемнело. Размышляя, я могу просидеть в нирване сутки, так что надо сматываться – перед официантами неудобно.
Расплатившись и выйдя на улицу, я планировала прогуляться-таки до Зимнего дворца, но небеса опять разверзлись. На Петербург опустилось мокрое ночное небо – было холодно, ветрено и неуютно. На столбах трепались бесконечные объявления с телефонами питерских девушек, люди на остановках жались друг к другу, пытаясь укрыться под козырьками. Мой прозрачный зонтик сразу вывернуло наружу, подошва левой туфли оторвалась.
Босиком я побежала в отель.
В номере нежно горели бра, кровать уже была расстелена, на подушке блестела золотая конфета. На тумбочке рядом с абрикосами стояла бутылка вина. Я открыла ее и, надев белый отельный халат, улеглась с бокалом на голубой банкетке.
И тут зазвонил мобильный. Я скосила глаза – номер незнакомый.
– Ало, – сказала я осторожно.
– Ало, – передразнил меня довольно наглый голос. – И чего – ало? Ты где?
– Кто это?
– Ну, Матвей.
– Какой Матвей?
– Тебе Демичев не сказал? Я приехал.
– Вы детектив?
– Ну, наконец доперла, – деланно вздохнул он. – Ты где расположилась-то?
– В «Четырех сезонах»…
– О! – пришел он в восторг. – Это по-нашему, по-бразильски! Серый платит?
– Ага.
– Тогда закажи мне люкс «Нобль». И чтобы было гипоаллергенное белье. Поняла?
Я пришла в себя.
– Сейчас. Шнурки поглажу.
– Жду тебя в баре, у камина. Через час, – сообщил он и отключился.
Глава 19
Я остановилась в дверях бара, заглянула.
За дверями находился большой уютный зал, обитый до потолка деревянными панелями. Часть стен занимали полки с антикварными книгами и натюрморты во фламандском стиле. В этот час в баре было немноголюдно: лишь два человека у барной стойки. Один – судя по роже, англичанин, второй громко говорит по телефону с липецким акцентом.
Я осмотрела зал. Фиолетовые кресла были пустыми. Только у камина из-за дивана торчали синие замшевые мокасины с золотыми вензелями. Мокасины были надеты на голую ногу. Там на диване явно сидел пижон.
Я пришла в ужас, лишь сейчас догадавшись, как плохо выгляжу.
И тут же мне в правое ухо: «Мадемуазель, к сожалению, у нас дресс-код».
Огорченное лицо менеджера. Вид такой, словно у него умерла бабушка. Бабушку он любил, но меня все равно не пустит.
– А какой у вас дресс-код? – из вежливости спросила я.
– Разумный шик.
Я только и сказала: о!
На наш диалог из-за дивана высунулось худое лицо в очках с черепами. Потом появилась рука и поставила на столик пузатый фужер с коньяком.
Со спокойной совестью я отошла в холл.
Sapienti sat, как говорится. Умному достаточно.
Матвей вышел из бара через минуту. Высокий, стройный, в рубашке поло, синем пиджаке и светлых льняных брюках. Он выглядел немного старше, чем на фотографиях из папки «Мальчик».
Встал напротив меня и начал ухмыляться, перекатываясь с носка на пятку.
– Надо было назначить рандеву в Макдональдсе? – поинтересовался он наконец.
– Я не думала, что задержусь в Питере, – пояснила я. – Поэтому бальное платье оставила в Москве… И вообще, это нетипичный для меня отель. Даже не понимаю, зачем я его выбрала…
– Жадность сгубила не одного фраера, – утешил он. – Ну, тогда пошли в номер, поболтаем.
Мы поднялись в номер, и первым делом он начал ругаться по телефону по поводу меню подушек: те, что оказались в люксе «Нобль», не подходили для его шеи. Потом пошли уточнения насчет гипоаллергенного белья, затем заказ в номер фруктов и шоколадного фондана с ванильным мороженым и кофе. Все это время я сушила феном юбку в ванной. Наконец его голос стих, и я поняла, что к работе он готов.
– Меня это поручение тоже застало врасплох, – лениво пояснил он, когда я появилась из ванной. – Обычно подушки я вожу свои.
Только тут я поняла, что он стебается. Натурально, смеется над своим пижонским видом, над этим роскошным отелем, над платящим за все Демичевым. Он развалился на моей кровати, закинул руки за голову и смотрит на меня веселыми глазами. И он уверен, что моя юбка «Манго» – это такая же игра, как и его мокасины «Филипп Плейн».
Ну что ж…
– Обсудим план действий? – предложил он. – Времени у меня немного. Через два дня я должен быть в Москве. У наших пап проблемы.
– Папы – это Фоменко и Демичев? – на всякий случай, уточнила я.
– Ага.
– И что за проблемы?
– Денежно-юридические. К тому же большой папа в ауте. Пьет, не просыхая. Конкуренты уже сгрудились – скоро начнут рвать большого папу на куски. А с ним будет порван и маленький папа.
– И что же маленький папа: горюет?
– Серега-то? О, да. Льет бетон.
– Бетон? В смысле «слезы»?
– Нет. В смысле строительный материал. Он же отель строит. На Иваньковском водохранилище. Импортозамещение, внутренний туризм, то, се.
– Ясно… Он сказал, что у вас связи в полиции…
– Завтра мы все узнаем про убийство этого Мирзоева, у меня есть информаторы – он помолчал, внимательно изучая мой внешний вид. – А сегодня я отрываюсь… Вот, кстати, еще один психологический этюд: такая симпатичная девушка с такой невероятной биографией – и так старательно прячет свою внешность. Эти вьетнамки – камуфляж?
– Нет, это обувь, – вежливо ответила я. – Просто обувь.
– А… Антиглобалисткие убеждения. Феминистка, социалистка, что там еще? Не позволим мужчинам смотреть на нас как на объект сексуального вожделения?
– Обувь, – повторила я. – Ничего более.
– И другой обуви у нас нет?
– Были туфли, но у них подошва отклеилась.
– Я почему спрашиваю. Моему информатору нужно назначать место встречи.
– Кафе «Му-Му», – посоветовала я. – Или вокзальный буфет. Что-то в этом роде.
– Как прикажете, – ответил он.
Глава 20
В десять часов утра, согласно записке от портье, я сидела за столиком в «Чайной ложке» на Невском. Свежая, как огурчик, в выстиранной и тщательно высушенной юбке.
Матвей пришел минута в минуту, но такой опухший, что я узнала его только по мокасинам. Сегодня он был в джинсах и обычном свитере. Впрочем, нет, не обычном. В свитере «Прада». А также в темных очках, которые он не снял, даже сев за столик.