Броневик остановился. Как раз напротив затаившихся беглецов. Полсотни метров, не больше. С брони спрыгнули трое, огляделись. Четвертый остался сидеть сверху, возился там с каким-то прибором. У Греха внутри похолодело. Ствол его автомата выглядывал над водой, смотрел прямо вперед. Держал на мушке солдата на броне. Вавил рядом, затаился, тоже целился в кого-то из них. Если заметят, бой будет коротким. Они подстрелят одного-двух. А остальные? Экипаж машины?
У Греха еще два магазина плюс граната. У Вавила столько же. Те на дороге среагируют быстро. Залягут, спрячутся за броневиком. Повернется орудийная башня с крупнокалиберным пулеметом. На них двоих хватит одной меткой очереди.
Солдаты о чем-то громко переговаривались, даже спорили. Один в гневе жестикулировал, показывал рукой на лес. Двое других наоборот, указывали на поля вокруг и назад на мост. Боец на броне продолжал сосредоточенно возиться с чем-то. Кто-то из них ткнул пальцем, как показалось Греху, прямо туда, где спрятались они с Вавилом. Другие будто бы повернули головы. Дыхание перехватило. Заметили! Палец лег на спусковой крючок.
Нет, успокоился Грех. Продолжают спорить. До него доносились обрывки фраз и мат. Спорят, стоит ли ехать дальше. В лес. Те двое, что были против твердо стояли на своем. Боятся, отметил Грех с удовлетворением, хотят вернуться.
Боец на броне, наконец, зашевелился. Громко сказал что-то, привлекая внимание. Остальные замолчали. Что-то громко зашипело, прокашлялось помехами и заговорило усиленным динамиками человеческим голосом.
— Бойцы повстанческой армии! Ваше дело погибло. Вы разбиты, а ваши лидеры сбежали. Правительство готово дать вам амнистию, о чем президентом был подписан соответствующий указ. Не оказывайте сопротивление. Выходите с поднятыми руками к позициям правительственных войск. У нас вас ждет сухая одежда и теплая пища. Война закончена. Мы даем вам слово, что после сдачи и разоружения вас сразу отправят домой…
Грех с Вавилом переглянулись. Грех покачал головой. Известный прием. Не в первый раз уже противник балуется подобным. Такие вот сообщения, листовки над окопами. Сдавайтесь, мы вам все простим. Грех уже видел, когда бойцов с белым флагом расстреливают в упор. Они с Вавилом продолжали держать на прицеле солдат у броневика, сидя по горло в грязной ледяной воде.
Голос говорил что-то еще, но все об одном и том же. Когда сообщение закончилось, бойцы снова запрыгнули на броню. Машина развернулась и поехала в сторону моста. Решили все-таки вернуться. Грех провожал их взглядом.
Совсем стемнело. Когда броневик скрылся из виду, Грех потащил Вавила дальше.
— Быстрей, — сопел он, отдуваясь, дрожа от холода и пережитого напряжения, — давай, скоро уже…
Однако лес теперь уже не казался спасением. Темная громада стояла впереди, безмолвная, подтопленная водой. Из-за пасмурной погоды не было ни звезд, ни луны. Ни света, ни огонька. Кромешная тьма. Черным-черно.
Не успел он подумать об этом, как темноту позади них осветила сигнальная ракета. Грех с Вавилом снова нырнули в воду, обернулись на свет. Огонек вспыхнул высоко и теперь бледным маленьким светлячком опускался к воде. Тут щелчками и треском раздались выстрелы. Со стороны моста. Оттуда, куда уехал броневик. Линии трассеров рассекали ночь. Работали автоматы и крупнокалиберный пулемет. Стреляли с дороги куда-то в сторону, по воде.
— В кого они? — будто сам у себя спросил Грех.
Вавил застыл на месте.
Ракета спустилась к самой земле, догорела. В ее последних отблесках Греху показалось, что какая-то тень карабкается по насыпи далеко впереди. Игра света, успокоил себя. Ничего особенного.
Стрельба прекратилась вместе с вернувшейся темнотой. Грех посмотрел на друга. Тот стоял по пояс в воде. В метре, потрогать можно, но виден был только темный силуэт с автоматом наперевес. Товарища трясло.
— Идем, — Грех взял его под руку.
Идти в воде было тяжело. Ноги будто налились свинцом, отваливались.
— Ты кого там видел?
— А? — Вавил встрепенулся, будто разбуженный.
— Когда в первый раз нырнули?
Вавил долго не отвечал, только сопел и трясся на плече у Греха.
— Так, — выдавил наконец, — показалось…
В лесу было помельче, вода доходила до колен, иногда опускалась до щиколоток. Но теперь ноги вязли в мягком мхе, проваливались в затопленные норы, цеплялись за корни деревьев. На поверхности толстым слоем плавали хвойные иголки и обломанные ветки.
Грех шел наугад, просто вперед. Зная, что дорога слева. Впереди не должно быть крупных населенных пунктов, только деревни. Большинство из них брошены из-за войны. Уже совсем рядом пограничная зона. Это еще впереди, рано расслабляться. Пока надо найти место повыше. Отдохнуть, просушиться, поесть, поспать.
Лес молчал. Мертвый, болотистый. Верхушки деревьев не видны в темноте, только могучие стволы. Массивные, шершавые наощупь, как ноги окаменевших исполинских животных. Вокруг ни звука, только плеск воды между деревьями и хлюпанье собственных шагов.
Тишину разорвал до боли знакомый свист. Грех нырнул к стволу ближайшей сосны. Потащил Вавила, обнял, накрыл собой. Снаряд разорвался впереди, деревья застонали. Засвистели, защелкали в воздухе осколки, выбивая щепки из стволов. Другой с чавканьем и железным лязгом плюхнулся совсем рядом. От взрыва вспучилась и задрожала земля. В стороны полетели брызги и жирные влажные комья. Грех вжался в землю. Не первый раз он был под обстрелом, но снова и снова хотелось зарыться куда-нибудь с головой.
Обстрел продолжался меньше минуты, но казалось, что прошла целая вечность. Грех поднялся. Впереди появился завал из перекрученных, разбитых в щепки деревьев. В воздухе пахло порохом и бензином. Вавил сидел, прислонившись спиной к стволу, тряс головой. Грех похлопал его по плечу.
— Контузило, брат?
Вавил не ответил, только промычал что-то под нос. Грех помог ему подняться, тот был вялый, безвольный, как кукла. Мелко дрожал и продолжал трясти головой.
Грех пошел дальше, таща на себе друга, обходя завалы и появившиеся воронки, которые уже затопила, пенясь и бурля, холодная грязная вода. Тьма отступила, от обстрела кое-где загорелись деревья. Высокие кроны сосен пылали, вниз волнами сыпались красные искры. Гасли, не долетая до воды.
Мимо проплыла оглушенная рыбина. Здоровенная, с руку, выставила бледное чешуйчатое брюхо. Грех оттолкнул ее ногой, на ходу размышляя, зачем понадобилось кому-то обстреливать пустой лес. В кого стреляли бойцы на броневике? Сколько еще до границы? Дотянет ли Вавил? Вопросы лезли в голову, распирая череп изнутри.
В свете пылающего среди деревьев огня все казалось ненастоящим, нереальным. Тени вытягивались, танцевали на воде и древесных стволах. Длинные, кривые, рогатые. Греху было неуютно, почему-то не покидало ощущение, что за ними наблюдают. Хотелось спрятаться за деревом, чтобы не было видно. Или на худой конец втянуть голову в плечи. Краем глаза он заметил тень. Кто-то высокий и двуногий двигался чуть в стороне между деревьями. В такт с движениями людей. По коже пробежал холодок.
— Бойцы повстанческой армии!..
Грех вздрогнул, остановился. Чуть было не заорал от неожиданности и испуга. Встряхнул на плече совсем обмякшего Вавила, тот пробурчал что-то под нос. Голос продолжал.
— Ваше дело погибло. Вы разбиты, а ваши лидеры сбежали…
Он оглянулся по сторонам. Никого. Тени исчезли, значит показалось. Но голос был слышен четко. Даже Вавил поднял голову, прислушался. С мочки его уха капала темная кровь. Грех как загипнотизированный стоял и слушал, поддерживая друга.
— Сбежали… сбежали… сбежали…
Запись повторяла по кругу одно и тоже слово, будто зажевало пленку.
— Сбежали… сбежали…
Непонятно было, откуда идет голос. Казалось, будто сразу со всех сторон. С боков, сверху и снизу. Какой-то странный звуковой эффект, похожий на эхо. Но где источник звука? Неужели вернулись те на броневике? После перестрелки неизвестно с кем решили все-таки продвинуться в затопленный лес. Грех все равно не мог понять. Запись началась будто сама собой. Звук появился прямо из воздуха.
— Сбежали… сбежали…
Что-то громко щелкнуло и сообщение заговорило уже другим голосом, более тихим, сорванным и хриплым, уставшим.
— Сбежали, бросили вас, оставили одних… а вам так холодно, так страшно, так одиноко… вы совсем одни здесь… в этом страшном, темном и холодном мире… не оказывайте сопротивление. Выходите с поднятыми руками к позициям… у нас вас ждет сухая одежда и теплая пища… война закончена… мы даем вам слово… мы обещаем… горячую пищу, теплую одежду… билет домой… тепло и ласку… любовь и нежность…
Голос хрипел и сипел. Грех быстро пошел вперед, разбрызгивая воду тяжелыми ботинками. Быстро, насколько мог. Тяжелый Вавил уже едва переставлял ноги. Грех тянул его почти силой. Хотелось поскорее уйти из зоны слышимости сообщения. Но голос не затихал, он преследовал, шел рядом, накрывая непроницаемым звуковым куполом. Казалось, что это говорит сам лес, сама вода внизу. Голос делал паузы, менял интонации, ставил неправильные ударения. От него заболела голова, замутило, болью пульсировали глазные яблоки и пломбы в зубах.
— мы дадим вам все… все… мы обещаем теплую одежду, вкусную еду… сухую еду… вкусную одежду… горячую… мокрую… мы обещаем ласку… мы обещаем любовь… мы обещаем глубокий минет и групповой секс… глубокий секс… групповой минет… глубокую одежду… сухой секс… групповую пищу… глубокую постель…
Грех шел и тихо скулил про себя. Он больше не мог выносить этого.
— мы обещаем жертвоприношения… мы обещаем распоротые животы и выпущенные кишки… мы обещаем жертвенных висельников и утонувшие деревни… мы обещаем блуждающие огни… мы обещаем голоса… мы обещаем свет… мы обещаем чешую и холодную кожу… мы обещаем немые рты… мы обещаем большие глаза… мы обещаем пробуждение…
Голос из раза в раз повторял одно и то же, но с каждым повтором добавлял что-то еще более безумное. Он начал меняться, растягивать слова, как старый кассетный плеер, у которого садились батарейки.