На этот раз он ринулся вниз по склону, через лес.
Людивина прибавила ходу, раскрыв ладони, держа руки вдоль тела, переместила центр тяжести вперед, чтобы бежать на цыпочках, еще быстрее. Она старалась выровнять дыхание и не терять периферийное зрение, чтобы видеть неровности ландшафта и траекторию беглеца. Годы занятий бегом и обучения контролю над телом – сейчас ей пригодилось все.
Она заметила внизу заросли терновника, которые Мирко мог только обежать, и слегка изменила траекторию шага, чтобы выиграть пару метров. Перепрыгнула через поваленное дерево, прорвалась сквозь занавес из хрустких рыжих листьев и раскинула руки и ноги. Львица прыгнула на добычу.
Мирко потерял равновесие, покатился по земле вместе с Людивиной, пока та не уселась ему на грудь, крепко сжав коленями ребра. Она подняла ладони в знак того, что намерения у нее мирные.
– Все! – крикнула она, глядя на него сверху вниз. – Стоп!
Юноша в панике озирался по сторонам, надеясь отыскать помощь, но Людивина крикнула всего в нескольких сантиметрах от его лица, и надежда пропала. При виде этой решительной разъяренной женщины на лице Мирко отразился страх.
– Хватит? – спросила она, переводя дыхание. – Ты успокоился? Я просто хочу… поговорить с тобой. – С этими словами она встала и грозно наставила на него палец. – Сиди смирно… или… мне придется… надеть на тебя наручники.
Распахнув джинсовую куртку, она показала ему подвешенные к ремню наручники в кожаном чехле.
Мирко, все еще обалдевший, сел. В волосах у него застряли сухие листья. Они молча разглядывали друг друга, восстанавливая дыхание.
– Почему ты убежал? – начала Людивина.
– Я боюсь.
– Ты знаешь, почему я здесь?
Он поколебался, но затем кивнул:
– Диль мне сказал.
– Что случилось с Джорджианой?
Взгляд карих глаз Мирко метнулся к ней. Людивина прочла в нем скорее растерянность, чем страх или вину.
– Ничего…
– Не думай, что я дура, Мирко. Старики указывают на тебя. Они знают, что ты что-то скрываешь. Что случилось?
– Я не знаю.
Людивина понимала, что ничего от него не добьется, если не сумеет его успокоить.
– Ладно, тогда я тебе кое-что скажу. Я знаю, что ты ее не трогал. Я даже помогу тебе доказать это всем, кто тебя подозревает. Но сначала ты помоги мне. Услуга за услугу. Что у вас было с Джорджианой? Почему кто-то считает, что ты мог ей навредить?
Мирко был в смятении. Он боролся с естественным недоверием к незнакомке, к гаджо, да еще и полицейскому.
– Расскажи, – настаивала Людивина, – и я тебе помогу. Старики не стали бы тебя винить без причины, ты явно что-то скрываешь. Расскажи, а я докажу, что ты ничего не сделал. Все просто. Тебе же будет лучше. И Джорджиане. В память о ней. И я арестую того, кто ее убил. Ты ведь ее хорошо знал?
Мирко кивнул.
– Хорошо… Это уже что-то. Вы дружили?
Еще один кивок.
– Она была твоей девушкой?
Юноша взглянул прямо в глаза следователю.
– Об этом лучше никому не говорить, – выдохнул он.
– Почему? Потому что она была старше тебя?
Мирко не больше девятнадцати, а Джорджиана погибла почти три года назад. Ей было двадцать три, когда Рельсовый убийца стянул ей горло пластиковым хомутом и медленно задушил.
– Наши семьи… тут все сложно, – выдавил Мирко.
– Понятно. Вы с Джорджианой спали вместе, хотя ваши семьи не ладят. Что еще? Она говорила тебе о ком-нибудь перед смертью? О мужчине, который не давал ей прохода?
Мирко покачал головой.
– А почему старики тебя подозревают?
Он пожал плечами, помолчал и признался:
– Когда она умерла, я не ел, я не хотел жить. С тех пор я сам не свой.
Он говорил почти без акцента, но подолгу подбирал слова.
– Только поэтому? И все?
– Тут кланы. Мою семью не любят.
– Тебя подозревают только потому, что вас не любят, и ты стал другим после исчезновения Джорджианы? Только честно, Мирко, иначе я не смогу ничего сделать.
Снова помолчав, он наконец выпалил:
– В тот день, когда она пропала, меня не было в таборе! Некоторые знают, что мы должны были встретиться.
Людивина склонилась к нему:
– Ты должен был с ней встретиться? И… ты что-то видел?
Взгляд Мирко затуманился, словно на него нахлынули воспоминания.
– Нет, – одними губами произнес он.
– Расскажи, что произошло.
– Мы должны были встретиться за табором, внизу у холма.
– Днем?
– Вечером. Перед ужином.
– Она пришла?
– Нет.
– Ты долго ждал?
– Часа два. Как раз тогда она и пропала. Ее брат видел, как она уходила из табора, и больше она не вернулась.
– А ты?
– Я подождал, потом вернулся и поужинал с матерью. Это все.
– Ты ничего не видел? И никого?
– Нет.
– И ничего не слышал?
– Нет.
– За те два часа, что ты прятался в кустах, ничего не произошло?
– Ничего.
– И что ты делал?
– Ждал.
– У тебя был с собой мобильный телефон?
– Нет, не было, сестра его сломала.
– Ты что, спал эти два часа?
Людивина забрасывала его вопросами, чтобы заставить отвечать без раздумий и проверить, не противоречит ли он сам себе.
– Нет. Я ничего не делал, вот и все.
– Откуда ты знал, что прошло два часа?
– У меня есть часы, – ответил Мирко, словно Людивина задала ему самый глупый в мире вопрос.
– Может, ты курил, пока ждал?
– Нет.
– А там можно найти то, что докажет, что ты и правда так долго ждал?
– Не-а. К тому же три года прошло…
– Мы умеем находить удивительные вещи даже через несколько лет. За эти два часа тебя никто не видел?
– Никто. В том и дело. Некоторые говорят, что с ней это случилось из-за меня. Ее брат говорит, что она прошла мимо меня, а потом…
– То есть она и правда отправилась на встречу с тобой, но не дошла? Сколько идти от табора до вашего укрытия?
– Не знаю. Это под холмом. Пешком минут десять, даже меньше.
– Тропинка есть?
– Да, совсем узкая, а потом еще сто метров через лес.
– А она могла пройти неподалеку, так, что ты ее не заметил?
– Нет, мы там всегда встречались.
– Я не имею в виду, что она потерялась. Она могла пройти мимо и не остановиться?
– Я бы ее заметил.
Мирко нахмурился.
– Что ты вспомнил? – тут же спросила Людивина.
– Ничего… просто… может, она прошла мимо, пока я смотрел на того гаджо с собакой.
– Ты сказал, что за эти два часа никого не видел!
– Ну да, но его видел. Какой-то гаджо ждал свою собаку. Все равно что никто.
– Он был из табора?
– Нет, конечно, я же говорю – гаджо. Если бы из табора, я бы узнал, хотя я его плохо видел.
– Как он выглядел?
– Не знаю. Не помню.
– Мирко, ну постарайся! Высокий? Низкий? Волосы темные? Светлые? Как одет?
– Я уже не помню. Среднего роста, белый, обычные волосы, ну то есть подстрижены по-обычному. Черные. Вроде был в спортивном костюме. Держал поводок, искал свою собаку.
– Один?
– Да.
– Ты его узнаешь, если я покажу фотографии?
– Нет, я его толком не разглядел, и это было давно. Не помню ничего… Говорю же, это был никто!
– Ты с ним разговаривал?
– Нет. Он меня не видел.
– Ты помнишь, как звали собаку?
– Нет. Он ее не звал.
– А как ты понял, что он ее ищет?
– Он выглядел так, будто искал ее.
– Он долго там пробыл?
– Не знаю. Может, минут десять, потом пошел обратно к дороге.
– Без собаки, никого не встретив и ничего не сказав?
– Да.
– Он был на машине?
– Я не видел. Я не видел дорогу со своего места.
– Он курил? Или, может, пил что-нибудь?
– Нет.
– На нем были перчатки?
Мирко поморщился, словно ему больно было рыться так глубоко в памяти.
– Вроде бы да. Тогда была зима, довольно холодно.
Людивина задумалась о том, почему версальский РУСП не стал копать глубже, но тут же поняла, что они вообще не говорили с Мирко. Цыгане держали свои сомнения при себе – по крайней мере, когда все только случилось.
Людивина вздохнула, осознав, что почти ничего не выяснила.
Она ни в чем не подозревала Мирко. Хотя он и был знаком с жертвой, он слишком молод, слишком неуверен в себе, без денег.
– Можно задать тебе неловкий вопрос? Мне нужен честный ответ, и это очень важно. Скажи, Мирко, Джорджиана продавала себя на дороге?
Мирко снова недовольно скривился:
– Шлюха? Нет! Только не Джорджиана!
– Как она зарабатывала деньги?
– Мыла на светофоре лобовое стекло, просила милостыню.
– В Париже?
– Иногда, но чаще в Эраньи, на шоссе между торговым центром и «Макдаком».
– Каждый день?
– Часто.
Убийца мог заметить ее там. Она казалась легкой добычей. Одинокая девушка в потоке машин. Ему достаточно было один раз проехать мимо: она вымыла ему стекло, он увидел, как она склоняется к окну, это его возбудило, и он сделал выбор. Может, он часто возвращался туда посмотреть на нее? Вполне вероятно. Он регулярно проезжал там по делам? Не исключено. Потом он проследил за ней – возможно, пешком или на велосипеде.
Какой-то гаджо ждал свою собаку, все равно что никто.
Слова Мирко звенели у Людивины в голове.
Все равно что никто.
Какой-то человек без особых примет. Обычный прохожий…
Людивина протянула парню руку и помогла ему подняться.
Хруст сухих листьев за спиной заставил ее резко обернуться.
По склону к ним спускались пятеро подростков, вооруженных ломами, бейсбольными битами и монтировкой. Они выглядели крайне враждебно и не спускали глаз с Людивины, явно собираясь разделаться с представительницей полиции.
Она отступила на шаг, медленно подняла руку к бедру и нащупала приклад своего табельного оружия.
На вершине холма раздался громкий свист.
Подростки обернулись. Гигантский силуэт Сеньона заслонял им свет.
– Не советую, ребята! – прогремел он.
Он вытащил телескопическую дубинку и принялся вращать ею, сверля глазами подростков по очереди.