закят из мечети.
– Чем занимался человек, которого он хотел найти?
– Не знаю. Он говорил, что этот человек одинок или живет один, но я его больше не слушал.
– Беглый преступник? – вмешалась Людивина.
Селим не ответил. Марк указал ему на коллегу:
– Что, даже не ответишь даме?
Селим нехотя выдавил, не сводя глаз с Марка:
– Не знаю.
– То есть ты вообще ничего не знаешь? – вскипел Марк.
– Я никак не связан с имамом Фиссумом.
– К кому он обратился после тебя?
– Не в курсе. Я его больше не видел.
– Ты точно в курсе, ты знаешь тут всех. Дай наводку, иначе придется тебя задержать и помариновать в клетке, а потом сожрать с потрохами.
– Я не знаю. Но может быть, он пошел к парням из Аржантёя, у мечети. Там полно шпаны, бери не хочу. Имам там всех знал – братьев, сыновей, кузенов. Скорее всего, к ним и ходил.
– Тогда почему он сначала пришел к тебе?
– Потому что меня знают.
– Ты что, звезда?
– В свое время я мог найти кого угодно.
– И всех сжигал?
Черные зрачки полыхнули ненавистью.
Марк поднялся:
– Исповедь окончена. Если хочешь что-то добавить, пока есть время, сделай это сейчас.
Селим грубо заговорил по-арабски. Марк тут же парировал, и Людивина впервые с начала разговора заметила, как броня великана треснула от удивления.
Едва они вышли из кебабной, она спросила:
– О чем вы говорили?
– Да так, сказали друг другу пару ласковых. Он начал терять терпение. Наверное, собирался нас выставить с помощью дружков.
– Было бы неплохо держать меня в курсе, что вы нашли во время обыска у Фиссума.
– Прости, Людивина. Все время что-то прилетает, куча всего, в основном ерунда, голова кругом. Но ты права. Обещаю за обедом подробно обо всем рассказать.
Внезапно две машины, ехавшие по улице, резко рванули к ним. Людивина схватилась за кобуру, но Марк удержал ее за руку.
Обе машины тормознули перед кебабной, из них выскочили пять человек с оранжевыми повязками «Полиция» на рукаве и бросились в заведение.
– Твои коллеги? – догадалась Людивина.
– Да.
– Ты соврал Селиму?
– Естественно. На этот раз все слишком серьезно, чтобы закрывать на это глаза. Он отправится под стражу. Но мы выиграли время, всего за пять минут вытянув из него то, что он знал. Теперь мои коллеги оформят это официально. Идем.
Они уселись в седан, и Марк принялся нервно постукивать пальцами по рулю.
– Надо больше узнать о человеке, которого искал Фиссум. Если тот был готов отдать деньги из пожертвований, значит этот человек нам нужен. Имам точно знал, кто это, что он живет один на отшибе. Скрывается? Или предатель, который собирался их сдать? Частая проблема радикальной молодежи, когда они вдруг понимают, что дело зашло слишком далеко, они не знают, как повернуть обратно, с кем связаться, их затягивает в водоворот, и они не могут выбраться. Может, этот человек просто сбежал.
– А может, мы его уже нашли.
– В смысле? – удивленно спросил Марк.
– Что, если Фиссум и его банда все же сумели его поймать?
– Кого ты имеешь в виду?
– Я имею в виду неопознанный труп, над которым пришлось поработать Бриссону. Ведь Бриссон был приспешником имама.
– Тогда скрестим пальцы и будем надеяться, что интуиция тебя подвела. Иначе мы потеряем единственный серьезный след.
Марк включил передачу и выжал газ.
50
Сэндвич и бутылка диетической колы на переднем сиденье машины с видом на стоянку у супермаркета – таким обедом угостил ее Марк. К счастью, его рассказ о том, что удалось обнаружить в ходе обыска у Фиссума, оказался куда более замысловатым. ГУВБ начало большую чистку. Марк сумел найти верные слова и встревожил свое начальство: теперь там всерьез относились к выявленной угрозе. Массовые аресты, череда допросов, бесконечные обыски, горы документов для анализа – и все это требовало соответствующей бумажной работы.
Итак, имам Фиссум прятал за плинтусом в спальне черный блокнот – тайные счета, весь закят, пожертвования от верующих. Часть он направил на неизвестные цели. Несколько разрозненных заметок, горстка имен, с которыми уже поработали – правда, тщетно, – вырванная последняя страница. И все, лишь унылая пустота в комнате, словно имам, вдруг засомневавшись, решил, что не оставит никаких записей, хотя и не смог уничтожить то, что уже существовало. Марк думал, что это он со злости вырвал страницу с именем Селима и суммой в пятьсот евро с вопросительным знаком – словно имам сомневался насчет суммы, которую собирался предложить.
У ГУВБ пока не было ничего более конкретного, и Марк пообещал Людивине, что впредь будет сразу сообщать ей обо всем, что узнает сам.
Она уже не в первый раз замечала в нем эту двойственность. Только что он обаятельно улыбался, а в следующий миг с суровым видом угрожал тем, кто ему сопротивлялся. Легкость, с которой он естественно и уверенно переходил от одного состояния к другому, обескураживала.
Задняя дверь, с которой они не спускали глаз, наконец открылась, и Людивина отложила недоеденный сэндвич. На улицу вышел Ишам, стукач ГУВБ из мечети, в которой проповедовал Фиссум. Он повозился с замком и отстегнул свой велосипед.
– Быстро он поправился, – с иронией в голосе заметил Марк.
– Извини, что?
– Он без костыля. Глупо, костыль был хорошим прикрытием.
Людивина собралась вылезти из машины, но Марк ее остановил:
– Подожди. Хочу убедиться, что никто не сел ему на хвост.
– Ты о ком? О террористах?
– Вряд ли, учитывая то, какие меры предосторожности они принимают, чтобы оборвать все связи с внешним миром. Но вдруг они прислали посредника, кто знает. Вдруг они раскрыли Ишама.
Увидев, что Ишам уезжает на велосипеде и его никто не преследует, Марк наконец завел мотор и пристроился за ним.
Ишам почти сразу же заметил их и несколько раз обернулся, чтобы проверить.
– Ты уже понял, что это мы, останавливайся давай, – буркнул Марк и прибавил скорость, чтобы поравняться с велосипедистом.
Но тот вдруг свернул влево и бешено закрутил педали. Он промчался между двух бетонных блоков и ринулся прочь, к перпендикулярной улице, выходившей к крытой галерее, где заканчивалась дорога и начиналась пешеходная зона.
– Чертов придурок!
Марк резко затормозил, Людивина выскочила из машины и кинулась вдогонку за Ишамом. Тот едва увернулся от детской коляски, прибавил скорость и помчался на другой конец галереи. Людивина на миг засомневалась: она знала, что по классике в таком квартале полагается отпустить беглеца, чтобы тот случайно не попал под машину и тем самым не спровоцировал десятидневные беспорядки. Но решила, что велосипед не мотоцикл и что ставки слишком высоки.
На параллельной улице взвизгнули шины – это Марк пытался отыскать главную улицу.
Людивина вспрыгнула на мусорный бак и взобралась на плоскую крышу галереи, вскрикнув от боли в ребрах. Она стрелой промчалась по крышам, спрыгнула с другой стороны и рванула к насыпи. Если Ишам решил сбежать, на другом конце пешеходной улицы у него будет два варианта: вернуться на парковку, где его встретит Марк, или поехать сюда.
Велосипед показался чуть впереди. Ишам притормозил, чтобы оглянуться, и Людивина бросилась к нему.
Едва заметив ее, он нажал на педали, набрал скорость и покатил к грунтовой дорожке.
Людивина выверяла каждое движение. Она скользила по улице, словно львица, – касалась земли одними носками, контролировала дыхание, руки двигались в такт ногам. Поначалу было непросто, тело все еще не оправилось от повреждений, но, согревшись на бегу, оно словно расплавилось, и Людивина свыклась с болью настолько, что перестала обращать на нее внимание.
Ишам обернулся, с ужасом обнаружил погоню и как бешеный помчался вперед.
Но львица не сдавалась.
С каждой секундой она все больше отдалялась от него и потому рассчитывала путь заранее, старалась как можно точнее откорректировать траекторию. Ишам же так не мог, он изо всех сил крутил педали, мчался куда глаза глядят, в последний миг объезжал препятствия, притормозил перед группой подростков, возвращавшихся из школы, пробуксовал в грязи.
Людивина неотступно следовала за ним. Она бежала чуть позади, не спуская с него глаз, глубоко, размеренно дыша.
Параллельной улицы здесь не было, и она задумалась о том, сумеет ли Марк их найти, но тут Ишам резко повернул и выехал на узкую парковку перед высоким и длинным зданием, похожим на склад. Открылась дверь, выпустив человек десять. Ишам подкатил прямо к ним, так что они подпрыгнули от неожиданности, чуть не упал с велосипеда, ринулся прямо на людей, растолкал их и нырнул в здание без окон.
Людивина метнулась следом сквозь группу и оказалась на плохо освещенной лестнице. Наверху в полумраке она заметила Ишама и с трудом перевела дух.
Она слышала, как неистово бьется сердце в груди. Воздух начал обжигать легкие. Ребра вздымались с болью.
Не бросать начатое. Боль – лишь послание, которое можно игнорировать.
Морщась и обливаясь потом, она ворвалась в огромный полутемный зал. Кинотеатр. По экрану побежали титры, публика, к счастью малочисленная, начала двигаться к выходу, к ней.
Ишам мчался вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.
Ему удалось немного оторваться.
Людивина снова бросилась вперед, сосредоточившись на движениях. Она знала, что надо держать темп, пусть быстрый, но ровный, и равномерно дышать. Она спортсменка, добежит, успокоила она себя.
Наверху показался охранник с мусорным пакетом в руках и сделал Ишаму знак, что туда нельзя, но беглец отпихнул его и бросился за противопожарную дверь.
Людивина выскочила в центральный коридор здания: бордовый ковер, бесконечная череда афиш и номеров кинозалов. От усталости ее поле зрения сузилось, периферическое зрение почти пропало, и она принялась быстро вертеть головой. Вправо. Влево.