Если на нем пояс смертника, то он стоит ко мне слишком близко… Может, он сейчас его подорвет!
Людивина пыталась овладеть собой. Стрелять нельзя ни в коем случае. Если она его убьет, но при нем ничего не обнаружат, у нее не будет оправданий. Если она промахнется или если он не погибнет сразу, то может выстрелить в ответ, подорвать свой пояс… Хуже того, ее пуля может попасть во взрывчатку.
Выиграй время. Сними напряжение.
– Мы нашли билет на поезд у вас в мастерской, – ответила она уже спокойно, но все так же сурово. – Теперь вынь руки.
Абель пожал плечами, и Людивина чуть не нажала на спусковой крючок, но в последний миг остановилась.
– При мне нет бомбы, – с обескураживающей прямотой заявил он.
Он может врать!
– Ты собирался врезаться на поезде в здание вокзала Монпарнас?
Абель нахмурился:
– Вы и об этом знаете?
– Мы знаем обо всем, – заявила она. – У вас не было ни единого шанса. Теперь все кончено. Оставь свои мечты о смерти и сдавайся. В этом мире есть будущее для всех, даже для тебя.
Абель медленно покачал головой. Глаза его запылали отвращением и ненавистью.
– Мое будущее решает Аллах, а не вы.
– Ты хочешь умереть прямо сейчас? Не успев ничего сделать в жизни?
– Я солдат Аллаха, в этом моя жизнь. Я защищаю свою религию от угнетателей вроде вас, от куффар, которые заслуживают смерти. Нет никаких законов, кроме закона Аллаха.
Прекрасно, он отвечает, продолжай, удерживай его внимание…
– Если я пристрелю тебя здесь, ты никому и ничему не послужишь. Хочешь, чтобы после смерти тебя считали неудачником и здесь, и на небесах?
– Я стану для своих братьев символом борьбы! Что вы думаете? Что после нас все закончится? Это только начало, слышите? Только начало!
– «Исламское государство» постепенно ликвидируется в Ираке и в Сирии. Нет, Абель, это конец.
Поддержать диалог. Выиграть время.
Для этого она и перешла на «ты». Чтобы сблизиться.
– Вы ничего не поняли! Мы создадим Халифат на новом месте! Здесь мы заберем себе то, что вы украли у нас там. Братья всегда будут продолжать борьбу. Они запустят по интернету информацию, и тогда мусульмане во Франции и других странах поймут, что так называемая родина хочет превратить их в баранов-атеистов, которыми легко управлять, хотя есть лишь один путь – путь Аллаха! Шариат для всех!
Абель вспотел. Одной рукой он жестикулировал, другая ерзала в кармане пальто. Эта рука не давала покоя Людивине. В чем дело, он просто нервничает? Или что-то замышляет?
Людивина старалась выровнять дыхание, чтобы не сорваться. Чтобы не выстрелить.
– Братья призовут к восстанию разъяренные окраины, – убежденно продолжал Абель, – и начнется гражданская война! Таков план ИГИЛ! Да будет хаос и ненависть! Пусть французы перегрызутся. Пусть из-за страха к власти придут ультраправые! Пусть еще больше стигматизируют мусульман. И мусульмане почувствуют такую ненависть к себе, что им останется только взяться за оружие! Всем! И тогда они вернутся на истинный путь Аллаха, станут моджахедами! Всю Европу охватит война! Тогда в мире восторжествует ислам! Вот как все будет! Говорю вам, это только начало! Да, ИГИЛ отступает там, но мы воцаримся здесь!
Ненависть и религиозное возбуждение овладели им. Отлично отрепетированная тирада, чьи-то слова, врезавшиеся в душу, – он словно успокаивал себя, пытался придать смысл своим безумным поступкам.
Что он делает второй рукой?
Людивина чувствовала, что ее охватывает паника. Указательный палец все сильнее нажимал на спуск, и она успела это заметить в последний момент, едва не выстрелив. Может, снова велеть ему вытащить руку из этого проклятого кармана?
Нет, нельзя терять связь. Контролируй его словами, черт подери!
Нужно было снова овладеть ситуацией.
– Ислам – одна из величайших мировых религий. Столь древняя религия, пленившая столько душ, не может призывать к войне.
Это была сюрреалистическая дискуссия: смерть грозила в любую секунду, любой из них мог погибнуть.
– Да что вы знаете об исламе?
– То, чему меня каждый день учит великое множество мусульман: уважение, терпимость, любовь. Знаешь, что такое дислексия? Это когда человек не может правильно читать, переставляет буквы в словах. Ты и твои друзья – дислексики от религии. Вы неправильно понимаете смысл прочитанного, думаете, что поступаете верно, а на самом деле восприятие сбивает вас с пути.
Абель покачал головой, отвергая ее слова, но Людивина настойчиво продолжала:
– Дислексия – это недуг, но с ним можно жить, его можно вылечить. Ты тоже можешь встать на путь выздоровления. Ислам существует, и твоя вера глубока, но ты ее неверно понял, ты перевернул некоторые значения. Обещаю, ты сможешь найти выход.
– Хватит говорить со мной об исламе, ты его запачкаешь!
Он вдруг так резко дернулся, не вынимая руки, что Людивина вновь едва не спустила курок. Она так больше не могла. Сердце колотилось в висках.
– Мы можем тебе помочь…
– Замолчи!
– Абель…
– Закрой рот!
Поняв, что он впадает в истерику, Людивина повысила голос, стараясь не потерять контроль над собой:
– Ладно. А теперь подними руки и встань на колени!
– Я всю жизнь стоял на коленях и ничего за это не получал, ни благодарности, ни уважения. Лучше умереть, чем встать на колени перед неверующей бабой из полиции! Сдохни!
Он выдернул руку из кармана. Все длилось не больше секунды. Людивина успела заметить, как поездной ключ летит на платформу… Пальцы Абеля сжимали револьвер, направленный прямо на нее.
Людивина не дала себе убить его, установила с ним контакт. Но теперь, когда она заметила в его руках оружие, было слишком поздно.
Абель Фремон первым спустил курок.
По платформам громким эхом раскатились два выстрела.
В щеке Абеля открылась красная дыра, задняя часть черепа разлетелась, выбросив гейзер крови и мозгового вещества.
На другой платформе стоял Сеньон с дымящимся пистолетом в руках.
Людивина рухнула на колени.
Пуля попала ей прямо в сердце.
71
Людивина лишь успела понять, что все кончилось.
Удар в грудь был молниеносным. Пуля врезалась в сердце, ударная волна разлилась по телу, сломав несколько ребер, треснувших раньше, когда ее избивал голый мужчина.
Легкие разом выпустили весь воздух.
В тот же миг ей показалось, будто сердце остановилось.
Девушка отлетела назад, ударилась о столб, опрокинулась вперед, повалилась на колени и отключилась. Теряя сознание, она увидела, как платформа уплывает, а перед глазами маячат черные точки. Грохот взрывов отдавался в барабанных перепонках.
Людивина не могла дышать, грудь сдавило, она впилась пальцами в ребра, словно пытаясь выбраться из этого умирающего тела. Рот широко раскрылся, вбирая пустоту, а может, помогая душе вырваться наружу.
Но все же сердце билось, она его слышала. Не остановилось. Наверняка выкачивает всю кровь из тела; с каждым ударом тело холодеет, скользит в ледяные объятия смерти.
Сеньон перемахнул через пути, вспрыгнул на платформу рядом с Людивиной, перевернул ее лицом вверх. Его охватила паника. Он осмотрел тело, пытаясь понять, куда попала пуля, а поняв, побледнел.
– Держись, моя Лулу, держись!
Он дернул за ремни, поднял что-то тяжелое, стянул с Людивины свинцовую оболочку.
Хлынул воздух, ворвался в легкие, и она выгнулась, задыхаясь. Каждый вдох отдавался болью во всем теле, но она все же могла дышать. Сердце по-прежнему бешено колотилось. Она не чувствовала ни единой открытой раны, из которой бы вытекала ее теплая кровь.
Сеньон бросил пуленепробиваемый жилет, в который попала пуля, и обхватил ее лицо своими огромными ладонями. Он плакал и смеялся одновременно:
– Ах ты черт… Не может быть… Ты жива, жива… Я с тобой…
Она притянула его к себе и крепко сжала в объятиях.
72
Пятый террорист быстро понял, что план провалился: СМИ практически в прямом эфире без конца передавали новости с задымленной кольцевой, рассказывали о выстрелах на вокзале в ближайшем пригороде. В интернете, в соцсетях на все лады склоняли слово «терроризм» – леденящий душу тотем современной эпохи.
Террорист в панике убежал с вокзала в Мезон-Альфоре.
Фотографии троих известных полиции террористов разошлись по всем СМИ сразу после взрыва на кольцевой: один из них все еще скрывался от властей.
Не прошло и часа, как ГУВБ и ПО получили основные показания. Среди сотен звонков со всей Франции о том, что этих людей видели, несколько оказались правдивыми.
Следователи предположили, что план угона поезда был не один: в качестве мишени был выбран и другой вокзал, чтобы убить как можно больше людей. «БМВ» задержали на кольцевой по пути из Медона, и если учесть, сколько времени было у террористов, чтобы высадить двоих в разных местах, первый мог находиться только в восточном или южном пригороде Парижа.
Приоритет отдали показаниям, подтверждающим, что человек, очень похожий на Мусу Бакрани, убежал с вокзала в Мезон-Альфоре. Просмотрели записи с камер и быстро восстановили маршрут его движения.
Вопреки ожиданиям он снова пришел прямо в автомастерскую в Сен-Дени. Вероятно, решил, что кто-то из подельников сумел уйти от полиции, и вернулся обсудить новую стратегию. Никто из террористов не обладал благоразумием, умом и природной недоверчивостью их лидера, НТ. Удача наконец-то улыбнулась органам охраны порядка – ведь они заранее обнаружили это убежище. Если бы Муса Бакрани вернулся на свою первоначальную базу, которую так и не вычислили, он бы ускользнул…
Сотрудники ПСВР, дежурившие у мастерской, схватили Мусу Бакрани так неожиданно, что тот не успел вытащить пистолет. Его повезли в Леваллуа, в штаб-квартиру ГУВБ.
В порядке исключения Людивине, которая лечила сломанные ребра собственным методом – работой, – разрешили присутствовать при допросе. Допрос вел Марк. Бакрани поместили в маленькое помещение, где стоял только стол и два стула.