Где тут выход-то? Впереди или позади?
Мир возвращался, наплывал.
Что ж неопределённо-то так? Ни черта не разобрать.
Стена.
Постоял, прислонившись, поднакопил сил для нового рывка. Провалился сквозь дверной проём из одного пространства в другое. Пролетел его. На автопилоте. И даже благополучно вписался в следующий дверной проём. Или это уже послеследующий?
Ага, тут. Одна сидит, другой стоит. Чего дожидаются-то?
Уставились на него. Взгляды слепят, как солнечные зайчики.
Совсем крыша едет.
Опять упёрся лбом, на этот раз в косяк. Зафиксировал. Чтобы слишком сильно не съехала. Прикрылся рукой от их взглядов. Будто бы для устойчивости придерживался. И прорычал в негодовании, прямо в стену:
‒ Почему всё ещё здесь? Катитесь куда-нибудь. Подальше отсюда.
‒ Зачем?
Как же с ними утомительно!
Затем, что он так сказал.
‒ Если чип до конца не сдох. Если его ещё можно отследить. Прибегут ведь, выяснить.
‒ А ты?
Судя по вопросу, это Кира.
‒ Я ‒ справлюсь.
Громкое хмыканье, а после:
‒ Справишься? Да ты себя со стороны не видишь.
Вит, гадёныш. Смешно ему.
Ну, посмейтесь-посмейтесь, раз очень хочется.
‒ Ты же знаешь, что без тебя не уйдём, ‒ это опять Кира. Спокойненько так, уверенно.
Типа, ему возразить нечего. Типа, он сейчас прослезится от её сострадательности и благородства. И дальше их посылать не будет.
Дура упёртая.
Это подумал или вслух сказал? Сам не определил.
А даже если и вслух. Даже если проорал во всё горло. По фигу. Главное ‒ напомнить.
‒ Я тебя убить хотел.
‒ Это не ты хотел.
Отбрила, да?
Бесполезно, всё бесполезно. Разве опять пистолетом пригрозить.
А его нет. Нет его. Наверное, там остался. А вернуться…
Не, не станет он возвращаться.
Чёрт с ними. Пусть делают, что захотят.
Вит опять чего-то придумал, вещал Кире:
‒ Думаю, дойдём. Здесь не так уж и далеко. Потихоньку. Как-нибудь. ‒ А потом спросил: ‒ Идти можешь?
‒ Я всё могу.
‒ Если острит, значит, действительно может.
Ну да. Сомневались что ли?
Отклеился от косяка, решительно двинулся вперёд. Вот уже до Киры дошёл. Она оказалась на пути. Трудно ей отступить в сторону?
Так и стоит, встревоженно пялится Ши прямо в лоб. Значит, правда, свёз. Ещё и руку протягивает.
‒ Ты обо что-то ударился?
Ага, ударился. Об их непроходимую тупость и упрямство.
Оттолкнул её ладонь. Специально пошире рукой махнул, чтобы не промазать.
‒ Хватит меня трогать!
Это точно вслух получилось. Потому что Кира отпрянула, а Вит опять захихикал.
Достали. Все. Особенно ‒ собственная беспомощность.
Идти тяжело. «Тяжело» не в смысле «трудно».
О, чёрт! Короче, не ориентировался Ши ни в своём теле, ни в остальном пространстве. Мозг отказывался воспринимать действительность адекватно. Хорошо, что мышцы работали более-менее автономно, самостоятельно сокращались, расслаблялись в нужном режиме.
Вроде ведь не падал, шёл. Даже не врезался ни во что. И только через какое-то время осознал: не врезается и идёт потому, что отчасти висит на Вите.
Хотел возмутиться, отодвинуться ‒ не получилось. Смирился, в который раз попытался сосредоточиться.
Изредка перед глазами прояснялось, и Ши видел дома, пустые, тёмные дворы. Или они только казались ему пустыми и тёмными. Органы чувств сбоили, связь с внешним миром по-прежнему оставалась нарушенной. Лишь кусочки разговоров, которым иногда удавалось прорваться сквозь боль и достигнуть сознания, помогали хоть как-то ориентироваться в происходящем.
‒ Это что? ‒ спросила Кира.
Кажется, про дом, перед которым они остановились. Наверное, поблизости располагалось ещё что-то. Но зачем им другое? Точно, про дом. Потому что Вит ответил:
‒ Мини-гостиница. Она сейчас на капремонте. Ну, считается. А на самом деле, она давно уже так стоит. Но вода есть, свет есть. А людей нет. Все удобства. В соседних зданиях конторы. Так что ночью тут абсолютно тихо и спокойно.
‒ И что, двери открыты, всем заходить можно?
‒ Ну, почему? Заперты. Но входить можно. И лучше с чёрного хода.
Опять идти? Или они уже там, где надо?
Ага, где надо. Сам, значит, любимым делом занялся, вскрытием замков, а Ши, значит, к стеночке прислонил. Словно скатанный в трубку ковёр или там лыжи. Ещё и Кире велел:
‒ Ты пригляди, чтобы не упал.
Лишь бы поприкалываться.
Кира действительно хотела подойти. Может, ещё и придержать?
‒ Не надо.
Колени сами собой складывались. Но нет, не дождётесь. Цеплялся пальцами за неровности штукатурки, кое-как вытягивал себя вверх.
‒ Ну вот. Добро пожаловать!
Завис на этой фразе, не помнил, как входили, как поднимались по лестнице. Или не поднимались?
Раз откуда-то всплыло в голове слово «лестница», значит, была.
Опять ‒ лбом к стене. Сколько же стен он за сегодня перепробовал?
‒ Да ладно тебе выделываться. Ложись. Мебель всю вывезли. И кровати тоже. А матрасы почему-то оставили.
И Кира влезла:
‒ Ложись, правда.
Да лёг он, лёг. Такой прям послушный.
Она села рядом, положила руку на плечо.
Опять?
Не то. Не туда. Лучше бы убрала.
Но словно прочитала его мысли. Ладонь скользнула вниз, к шее, потом легла на висок и долго не задержалась на одном месте.
Гладила по голове. Как щеночка. И ведь помогало.
Боль перестала бесноваться неуправляемо, ещё чуть-чуть поддалась. Ши хватило, чтобы отключиться от реальности, разделить себя на части, отодвинуть в сторону чувства и мысли. Впасть в свою особую спячку.
Малюсенький зверёныш, спрятавшийся под ласковой ладонью.
Глава 14. Гарантии надёжности
Семья Кайдаша жила в доме типа «таунхаус», в крайней седьмой квартире. Невысокий решетчатый забор окружал здание и делил двор на небольшие персональные участки. У каждого своя калитка, свои двухстворчатые ворота, чтобы могла проехать машина. Гараж встроенный, на первом этаже.
Перед средними подъездами газоны, и только возле двух боковых с торцов дома росло несколько деревьев. В основном, тонкоствольных, молодых, не так давно посаженных. Только одно ‒ помощнее, постарше, чудом выжившее при строительстве. Липа, кажется.
Переходящий в ночь вечер уже наполнил мир густой синевой, но иногда Кайдаш возвращался и позже. В соседних квартирах тепло светились окна, выделялись яркими прямоугольниками, и только в квартире Кайдаша они почти сливались со стеной. Мысли тоже сливались, наверное, от усталости, в сплошной мрачный поток, похожий на асфальтовую дорожку под колёсами машины.
Въехал во двор, подумал, что дома сейчас пусто, что его здесь никто не ждёт. И ошибся.
Кое-кто ждал ‒ в тени той самой липы ‒ сливался со стволом. Как обычно, одет в тёмное, капюшон почти полностью скрывает лицо. Абсолютно незаметный. И когда он неожиданно шагнул навстречу, словно только что материализовался или вышел прямиком из древесного ствола, Кайдаш вздрогнул. Если честно, по-настоящему испугался. С трудом подавил желание дать задний ход, выкатить за ворота и умчаться подальше отсюда.
Почему-то в первую очередь в голову приходило плохое. Постоянное ощущение собственного предательства и вины перед Ши ‒ но разве он был виноват? ‒ упорно навевало мысли о возмездии. Не от судьбы, не от неведомых высших сил. А именно от того самого.
Он мог справиться не хуже. И, похоже, именно сейчас…
Ши подошёл, положил ладонь на крышу машины. Словно ухватил, и теперь ни за что не отпустит. Не наклоняясь к окну, проговорил куда-то в пространство:
‒ Есть разговор.
Ни ненависти, ни угрозы в интонациях. Даже холода особого нет. Сухо, спокойно. Откинул капюшон, повернулся в сторону входной двери. Намекал на ожидаемое приглашение.
‒ Да. Конечно, ‒ согласился Кайдаш неуверенно, приподнял руку, вдавил кнопку дистанционного управления гаражными воротами на брелоке, а сам думал: «Дома никого нет. Все остальные за городом, на даче. Это хорошо. Очень хорошо».
Ворота послушно поползли вверх.
‒ Проходи. Там есть внутренняя дверь. Прямо в дом.
Ши пропустил вперёд машину. Не торопился, не суетился, не боялся, что Кайдаш попытается как-то извернуться: на скорости вкатит в гараж, закроет ворота. Во-первых, всё равно не успеет. Ворота ‒ не дверь, на раз не захлопнутся. Во-вторых, обычный таунхаус ‒ это далеко не неприступная крепость.
Кайдаш провёл гостя на второй этаж, в свой кабинет. Ши уселся на угол стола, а сам хозяин опустился в кресло. Не развалился, устроился на краешке, уже собрался задать вопрос. Ну такой, типа: «Что ты хочешь от меня?» Но останавливали нелепая пафосность и трагичность получающихся фраз. Беззвучно шевелил губами, смотрел на Ши, и тот заговорил сам:
‒ Ты же знаешь, что случилось с чипом. Он ещё на месте. Просто вырубился. Но не уверен, что навсегда. Поэтому его надо убрать. Ты найдёшь того, кто сможет это сделать.
Непонятно. Насчёт последнего предложения. Вопрос или утверждение? Просьба или приказ?
Кайдаш никогда не мог предугадать его действий. Хотя должен был знать своего подопечного лучше, чем все остальные. Отчасти и знал. В том, что касалось физиологических показателей. Остроты слуха, например. Или особенностей зрения, скорости регенерации различных тканей. А вот насчёт мыслей, чувств и мотивов поступков…
Сами собой возникали ассоциации с животным. Да, оно послушное, хорошо выдрессированное и всё равно непредсказуемое. Разве человеку понять, что у зверя в голове?
Нет, зря Кайдаш с подобными сравнениями. Этот парень не зверь. Ещё для кого другого, вроде Полковника, а для Кайдаша точно не зверь. И не так уж важно, просит Ши или требует, он всё равно ему поможет. Но…
‒ Это сложно. Ты же понимаешь, это очень тонкая работа. А к тому, кто поставил чип, обратиться нельзя, ‒ слова сыпались часто и торопливо. ‒ И, вообще, это слишком опасно.
Как по-разному можно истолковать последнюю фразу! Лучше уточнить.