Тоже ждут.
Входная дверь открылась, вошёл Ши, напутствуемый очередным приказом. Направился к кинжалам, присел, подобрал их с пола. И они тут же словно срослись с его ладонями. А он выпрямился, развернулся в сторону решётки, из-за которой должна была появиться тварь.
Всё замерло. И тишина. Кайдаш даже услышал, как дышит рядом Полковник. А через мгновение ‒ едва различимый шелест поднимающейся вверх двери, заглушивший его раскатистый рык и жалобный лязг металла.
Тварь с налёта бросилась на решётку, врезалась грудью, чиркнула когтями. Да так и не отступала, налегала всей тушей, пытаясь выдавить или протиснуться сквозь редкие прутья. Пробовала перегрызть их, вырывала зубами. Капала слюной.
Звероподобная. Похожая на гиену. Клочкастой пятнистой шкурой, стоящей торчком полоской шерсти на загривке, непропорциональностью сложения ‒ задние лапы слишком короткие. Только тварь гораздо крупнее, и морда у неё длиннее. С мощными челюстями, с огромными клыками, не умещающими в пасти, напоминающими о древних саблезубых предках. Рычала, повизгивала, вроде даже стонала. И не сводила горящих диким огнём голодных глаз с расположившегося напротив человека.
Кайдаш хорошо видел обоих. И беснующегося монстра, и застывшего Ши.
Тот стоял, как обычно. Ноги нешироко расставлены. Голова наклонена вперёд. Руки прямые, вдоль тела. В каждой по кинжалу. Неподвижен, как изваяние. И вдруг…
Мелкое шевеление. Чуть распрямились пальцы левой руки. Кинжал выскользнул из них, звякнул об пол. Второй упал на мгновение позже.
‒ Что ты делаешь? ‒ совсем тихо прошептал Кайдаш и сам себя не услышал. Голос пропал или силы дыхания не хватило, чтобы получились звуки. ‒ Что ты делаешь?
Новое движение. Ши поднял голову, а потом и вовсе запрокинул. Подбородок вперёд, напряжённая линия шеи. Беззащитно открытая.
Подставился по полной? Да?
Даже тварь, похоже, озадачилась, перестала бросаться на решётку, замерла. Или почувствовала то, что Кайдаш никак не мог предугадать.
Решётка дрогнула сама по себе, медленно поползла вверх. Тварь ожила, припала на передние лапы, изготовившись.
‒ Стоп! ‒ заорал Кайдаш.
Ни разу в жизни ещё так не орал. И его истошный вопль не смогли оставить без внимания. Решётка, приподнявшись всего сантиметров на пятнадцать, остановилась. А Полковник пронзительно глянул, приоткрыл рот, но Кайдаш опередил его.
‒ Прекрати это. Скажи, чтобы закрыли. Скажи, чтоб не выпускали тварь.
Та уже не дожидалась, разочарованно и злобно визжа, ломилась в образовавшееся отверстие. Но пролезала только морда, и тварь отчаянно скребла пол, словно пыталась прокопать лазейку.
‒ Почему? ‒ проговорил Полковник, чуть ли не по слогам, холодно и вроде даже презрительно.
‒ Сам же видишь, ‒ процедил сквозь стиснутые зубы Кайдаш. ‒ Он не собирается сопротивляться. Просто позволит зверю себя убить.
Полковник хмыкнул.
‒ Думаешь? А вот я не уверен. ‒ Он посмотрел в окно. На тварь, потом на Ши. ‒ Как почувствует на себе эти острые зубки, так и очнётся. Зашевелится. И кинжалы свои похватает.
Глаза злорадно поблёскивали. Дразнил. Издевался.
‒ Ты же прекрасно знаешь, что не зашевелится.
Знал. Ещё как знал. Но нарочно тянул время, молчал. А секунды заполнялись нетерпеливым рёвом твари и быстрым, сливающимся в непрерывный скрежет шкрябаньем когтей по полу. Тогда Кайдаш скомандовал сам.
‒ Закрывайте решётку. Убирайте тварь.
Полковник не остановил, не перебил, не возмутился. Задумчиво наморщил лоб, театрально вздохнул.
‒ Бесполезно, да? Считаешь, что с ним не справиться? ‒ обратился к Кайдашу, будто бы ища сочувствия.
Тот не успел ответить. За него постарались.
‒ Ну почему же? ‒ донеслось из-за спины.
Кайдаш удивлённо обернулся. В этом коридоре они находились вдвоём с Полковником. По крайней мере, сначала. Но оказалось, рядом ещё кто-то был. Просто пришёл он позже, и Кайдаш не заметил его появления.
Совершенно незнакомый человек. Невысокий, худощавый, в очках. Раньше он стоял, привалившись спиной к стене, а сейчас оттолкнулся от неё, сделал шаг к Кайдашу.
‒ Если по-хорошему никак не договориться, у нас найдётся другой способ. ‒ Голос негромкий, спокойный, но уверенный. ‒ Безотказный. Если, конечно, получится.
Кайдаш растерялся. Ещё толком не успел осознать сказанное, на автомате спросил:
‒ А если не получится?
Незнакомец невозмутимо дёрнул плечом, поправил немного сползшие по переносице очки.
‒ Разве в этом проблема? Такой как сейчас, ‒ он мотнул головой в сторону Ши, ‒ парень вам всё равно не нужен. Всё равно же от него избавитесь. Так какая разница? А тут есть шанс оправдать затраченные усилия и средства. А заодно опробовать новую технологию. ‒ Он снова посмотрел на Ши. Пристально, оценивающе. ‒ Его можно как-то нейтрализовать на время?
Глава 2. Что не сбудется ‒ позабудется
Дверь захлопнулась за спиной.
Какое-то слишком многообещающее событие, классическая завязка новой истории. Всё, что когда-то произошло, осталось позади, а сейчас перед тобой расстилается неизведанный путь, ведущий…
Достаточно сказочек!
Кира спустилась по щербатым ступенькам полуразвалившегося монастырского крыльца. Не стала оглядываться, а уж тем более возвращаться. Всё равно за проржавевшей дверью окажется совсем другое место, а не то, которое она только что покинула. С чувством выполненного долга, между прочим. С надеждой, что теперь-то с ней всё будет в порядке, а внезапные выпадения из реальности и необъяснимые приступы злобы ушли вместе с потоками Источника, растворились в наполнивший мир магической силе.
Теперь Кира самый нормальный человек. Если не считать способности видеть скрытые сущности. Это осталось. Потому что изначально жило в Кире, потому что являлось такой же индивидуальной чертой характера, как, например, неубиваемая доверчивость или склонность к гуманитарным наукам.
Теперь скорее домой. Родители, наверное, с ума сходят. От Киры же некоторое время не было никаких вестей.
Не провели в Сумеречный храм электричество, не налепили розеток на каменные стены. Не подумали, что кому-то понадобится срочно зарядить мобильник.
Ну вот, опять заёрничала. Хотя темы для этого неподходящие.
С Кирой всегда так, если накатывает тревога, если пропадает уверенность и внезапно становится не по себе, даже немного страшно, а почему, никак не разберёшь. Вот она и начинает стоить из себя сильную и дерзкую, насмешничает над ситуацией, а на самом деле над собой и своими чувствами.
Вроде нет причин, но волнение не покидает. И такое впечатление, будто не замечаешь чего-то важного: пропустила, промчалась мимо или забыла прихватить с собой. Поминаешь, что впереди ожидает только хорошее ‒ прогнозируемое, предсказуемое, желанное, ‒ а до конца как-то не верится.
Точно, надо скорее домой. Или всё-таки остаться тут на денёк?
Остаться? Зачем?
С этим городом ничего не связывает, кроме жутких неприятных воспоминаний.
Жутких… неприятных…
Настоятель сказал, он ушёл на следующий же день. О ней даже не спросил. Оклемался и смылся. По-английски.
Да и правильно. На фиг он Кире сдался? Теперь-то уж точно ‒ без необходимости.
Больше она не связывается со скрытым миром. Будет жить как обычный человек.
Обычный… человек…
Сейчас вроде бы вечер. Если найдётся в расписании подходящий поезд, утром Кира окажется дома. Поэтому отсюда ‒ прямо на вокзал, и никаких отклонений от маршрута.
Как добраться до вокзала, она помнит прекрасно, и сегодня это должно закончится благополучно. И вообще, всё хорошо. Немного прохладно, не по-летнему, но оттого даже приятно. Гораздо лучше, чем жара и духота. Подсинённый сумерками воздух наполнен цветочными ароматами. Дышать ими сладко и вкусно. А Кира ‒ адекватная, и едет домой.
Сколько раз она уже повторила это словосочетание? «Ехать домой». Ну и что? Может повторить ещё хоть тысячу. Потому что ей жутко нравится его произносить. И в мыслях, и вслух. Вот сейчас возьмёт и заорёт на всю улицу: «Я еду домой! Ты слышишь?»
Та-ак! А вторая фраза к чему? Кто должен услышать? Дома? Окрашенное закатом небо? Прохожие? Да им всё равно, им нет никакого дела до Кира. Но и ей до них нет никакого дела. Квиты.
Рассчитывала, что быстро заснёт в поезде, а когда проснётся ‒ уже конечная станция. Но долго ворочалась на узкой полке, вслушивалась в ритм, отстукиваемый колёсами, и почему-то пыталась уловить в нём нечто осмысленное. А провалилась в сон уже где-то под утро. Странный такой сон. Насквозь пронизанный плачем маленького ребёнка, который сводил Киру с ума.
Ребёнок не надрывался от громкого требовательного крика, скорее, хныкал, жалостливо и горько. Как будто плакал очень давно и уже устал и отчаялся.
Кира не смогла слушать его безучастно.
Неужели кто-то оставил малыша в одиночестве? Что с ним? А, главное, где он?
Судя по звуку ‒ где-то рядом. Но сколько Кира ни вертелась, ни оглядывалась по сторонам, так и не обнаружила поблизости никаких младенцев.
Наверное, надо поискать. Но как?
Вокруг серая пустота, туманная перспектива съедает чёткие очертания. Да вроде и нет там ничего, в перспективе.
Так Кира и металась весь сон, пытаясь отыскать в пустоте несуществующего ребёнка, и проснулась ещё больше растревоженная. Рывком подскочила, будто и наяву собиралась куда-то бежать. Сердце бешено колотилось, и уши по-прежнему старались уловить плач.
Но нет. Кругом тишина. Точнее сдержанные шуршание и шелест, типичные звуки для просыпающегося вагона. Хлопнула дверь в тамбур, кто-то прошёл мимо, помахивая полотенцем. На соседней полке женщина аккуратно сворачивала одеяло, а на боковой всё ещё безмятежно дрых мужичок средних лет.
Что за нелепость? Конечно, случается такое: носишься во сне, пытаясь поймать нечто неуловимое. Но почему ребёнок? У Киры в мыслях нет никаких детей. А, может, где-то в вагоне ночью действительно плакал малыш, и его всхлипы навеяли Кирин сон?