Физические изменения он принимал легко. Мирко давно уже видел, что произошло с братом, а теперь и сам ощущал, как он день за днем становился выше, сильнее и мощнее. Как голос боролся сам с собой в поисках нового звучания, как менялась кожа, как его пенис набухал вовремя и не очень. И хотя все это, особенно последнее, могло раздражать, в совокупности это являло развитие, которое он встретил с удовлетворением. Он был более чем готов сбросить мальчишескую кожу и предстать в облике молодого мужчины. Не в меньшей степени он был доволен тем, что у него стали расти волосы по всему телу, в том числе над верхней губой. Последнее даже Даника как-то отметила.
– Тебе пойдут усы, Мирко, – именно так она сказала, а он не рискнул ответить из страха лишиться голоса.
Вдруг Карл обернулся, и Мирко поспешно стер с лица улыбку.
– Мне кажется, пора распрячь лошадь, – сказал Карл. – Она уже достаточно поработала. Я закончу сам. Ты сегодня здесь больше не понадобишься. Иди домой.
Голос у него был не насыщенный, как обычно. Он был удивительно пустой.
Мирко кивнул.
– Увидимся в среду.
Карл уже повернулся к нему спиной и ничего не ответил.
Некоторое время спустя Мирко повел лошадь через двор, осторожно косясь на окна дома. Он предусмотрительно пошел с другой стороны лошади, чтобы то, как он подглядывает, не сильно бросалось в глаза.
Но за окном ничего не было видно. Ни малейшего движения. В последнее время он ее почти не видел. Поначалу она всем рада была показать ребенка. Теперь же в основном сидела дома взаперти.
– Мирко!
Он вздрогнул, увидев ее в дверях кухни. Она держала Леона на руках и явно вышла, только чтобы позвать Мирко.
– Может, зайдешь, когда закончишь с лошадью?
Он с недоверием посмотрел на нее. В тот день был сильный ветер. Порыв взметнул ее волосы, подняв небольшой золотисто-рыжий хвост над головой и кинув его на другое плечо. На ней было темно-синее платье, и она стояла босиком. Выглядела уставшей.
Он кивнул.
– Конечно, зайду.
Голос остался низким, как и должен был. Но сердце подскочило в горло.
Кухонная дверь была приоткрыта и легонько поскрипывала от сквозняка, бесцельно и постоянно постукивая о косяк. Мирко на носочках поднялся по трем ступенькам ко входу. Он знал, что хорошо воспитан, но сейчас совершенно не понимал, правильнее постучать или просто войти.
Считается ли дверь, оставленная на щелку, открытой или закрытой? Он решил постучать так тихо, что и сам едва расслышал стук. Потом он медленно приоткрыл дверь еще чуть-чуть.
– Ау? Я пришел, – сказал он, держа руку на двери и видя только кухонный шкаф и прислоненную к нему метлу у противоположной стены кухни.
Внутри было тихо. Мирко замер, приподняв ногу и опустив голову, в то время как он задержал дыхание и слушал.
– Эй!
Ни звука. Он гадал, не вообразил ли он себе, о чем она его только что попросила. Он часто представлял себя вместе с Даникой. Подумать только, а если он больше не умеет различать правду и вымысел. Наверное, он сходит с ума.
Оглянувшись на двор, он не увидел ни следа живого, только то, что шевелил ветер, прорываясь под крыльцом хлева или раскручивая кожаный мешок, как ленивое тело.
Внутри послышался звук. Грохот. Что-то уронили. И, кажется, еще голос – восклицание.
– Даника? – Мирко набрал в грудь воздуха и зашел.
На кухне пахло чем-то томившимся в кастрюле на плите. Было прибрано, но не очень чисто. Не так, как дома у Мирко. Мама Мирко никогда не ушла бы с кухни, не протерев все столы и не развесив приборы на крючках. Здесь же половник лежал на столе в маленькой желто-зеленой лужице, а вокруг жужжали мухи.
Мирко осторожно прошел через кухню, мимо маленького обеденного уголка. Теперь он мог заглянуть в узкий темный коридорчик. Он никогда не заходил в этот дом дальше кухни и гостиной. Дверь в гостиную была открыта, так что он заглянул туда. Через обращенное на запад окно гостиной он увидел Карла, крошечный силуэт на самом дальнем поле. У окна стоял диван и маленький столик с керосиновой лампой. На полу лежала стопка книг и черная кошка, посмотревшая на него широко распахнутыми глазами.
– Ау? Даника? – позвал он еще раз. – Я пришел.
От звука его голоса кошка спряталась за диван, хотя и не смогла скрыться полностью. Белоснежный кончик хвоста торчал из-за спинки и подергивался, точными, нарочито замедленными движениями.
Наконец она отозвалась:
– Мирко, сюда… Пожалуйста, пройди внутрь. В дальнюю комнату.
Она сидела в кресле, поставив одну ногу на скамеечку. Платье было расстегнуто, она кормила. Мирко в ужасе сделал шаг назад, увидев обнаженную грудь.
– Заходи, заходи. Можешь смотреть, – сказала она безо всякого выражения, так что голос показался чужим.
И Мирко смотрел. Она улыбалась, но он видел, что улыбка не искренняя. Ее терзала боль. Иногда в глазах загорался огонек, но не от радости. Это мелькали крошечные, полные боли молнии, которые она пыталась скрыть.
Когда она опустила взгляд на ребенка, Мирко осмелился посмотреть туда же. Даника одной рукой держала Леона, а другой приподнимала оголенную грудь к его рту. Мальчик жадно вцепился в сосок, щеки двигались, как мехи. Малыш сильно впивался пальцами.
Со стороны это выглядело жестоко, и Мирко забеспокоился. Грудь Даники была покрыта красными, коричневыми, желтыми и иссиня-черными пятнами, словно по ней прошлась осень. Зрелище было одновременно самое устрашающее и притягательное, какое Мирко когда-либо видел.
От сильного потрясения при виде жадного рта на огромном соске он впал в ступор. Даника посмотрела на него, и Мирко торопливо перевел взгляд на ее лицо, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Потрясение проявилось в виде сдержанной дрожи, словно от холода. Он взмолился, чтобы она ничего не заметила.
Кажется, так и было.
Кажется, она на него даже не смотрела.
– Мирко, мне нужно… мне нужно кое-что сделать в шерстяной комнатке.
Мирко не сомневался, что ей просто нужна передышка. Она была измождена.
Только теперь он заметил рядом с ней перевернутый столик. Наверное, это он и слышал. Еще он увидел стройную голую ногу, отдыхавшую на скамейке. Платье было задрано выше колена, так что он видел больше, чем когда-либо раньше. Голые ноги настолько близко. Ботинок соскользнул и лежал на полу. Даника вытянула ногу, так что образовалась идеальная мягкая линия от колена до кончиков пальцев.
Мирко никогда раньше не задумывался, насколько красивой может быть нога. У его старших сестер, конечно, были и ноги, и ступни, но выглядели они иначе. У сестер ноги были тяжелые и немного кривые, как у мамы. На таких, без сомненья, удобно ходить. Они крепкие, но не красивые. Ноги Даники не выглядели слабыми. Он видел мышцы голени, и тень над коленом свидетельствовала, что у нее сильные бедра.
– Можешь чуть-чуть присмотреть за Леоном? – спросила она. – Он наверняка вот-вот заснет, но он сегодня такой беспокойный. Мне надо отойти.
– Конечно, – сказал Мирко.
Волосы падали ей на лицо тонкими растрепанными прядками и не блестели, а выглядели такими же уставшими, как сама Даника. Мирко подумал, что ей нужно искупаться и отдохнуть. Ему безумно захотелось подойти к ней близко и отвести пряди от лица.
– Возьми его, Мирко, – сказала она, поднимая Леона от груди, и Мирко ошеломленно смотрел, как мальчик сильнее сжал сосок. Леон не готов был отпустить так легко, тянул грудь за собой.
– Он… довольно тяжелый, – предупредила Дани-ка, с едва различимым вскриком боли. – Держи крепко.
Мирко ухватил Леона под мышки, а Даника пыталась заставить младенца отпустить грудь. Она разжимала челюсть малыша, как раскрывают рот лошади, чтобы взнуздать. Сосок распух и был темно-красным. Кажется, на нем была кровь.
Пока Даника выкручивала сосок, Мирко старался сосредоточиться на том, чтобы удержать Леона. Там, где пальцы малыша вцеплялись в плоть, осталось пять маленьких вмятин. Наконец, Мирко удалось поднять ребенка и отнести в сторону. Он увидел, как грудь тяжело упала на платье, пятнистая кожа затряслась и успокоилась.
– Спасибо, – прошептала Даника. Она мгновение сидела без движения, с обнаженной грудью. Мирко заметил у нее на шее маленький медальон на цепочке, тот слабо светился на фоне кожи. Внезапно она очнулась, быстро спрятала грудь и застегнула платье.
Мирко делал вид, словно не видел ничего необычного. К тому же ему хватало того, что он держал Леона. Он раньше уже держал на руках младенцев своих сестер, так что был уверен в себе, но этот отличался. В первую очередь тем, что он был настолько тяжелым, что Мирко не мог удержать его на вытянутых руках. Он повернул Леона лицом к себе и прижал к груди, чтобы поддерживать его под спину. Теперь рыжая голова легла к нему на плечо, и он почувствовал, как детская рука вцепилась в рубашку на груди.
– Мне кажется, тебе лучше сесть. Так легче, – сказала Даника. Она говорила все тем же бесцветным голосом. Словно голос принадлежал кому-то другому.
Мирко кивнул и осторожно сел на постель, прижимая Леона к груди. Младенец уже двумя руками крепко держал его за рубашку, так что ткань топорщилась двумя вымпелами. У Мирко впервые появилась возможность рассмотреть младенца вблизи. Мощные челюсти и широкий нос не оставляли ни малейших сомнений в личности его отца, не говоря уже о размерах. Но только сейчас, касаясь Леона, Мирко действительно понял, насколько этот мальчик отличается от других детей.
Плечи Леона были спрятаны под рукавами хлопковой одежки, но даже сквозь ткань Мирко ощутил, что это не маленькие мягкие ручки младенца. В его руках ощущалась твердость, мускулы, совершенно не сочетавшиеся с возрастом. Ноги Леона тоже были крупными и выделялись. Мускулы скалой нависали над коленом. Не говоря уже о том, каким он был тяжелым. Сходство с Карлом на мгновение вызвало у Мирко неприязнь к ребенку, наверное, даже что-то вроде отвращения. Он тут же устыдился. У него на руках невинный маленький человечек. И это ее ребенок. Он пообещал себе, что будет любить его, если ему дадут такую возможность.