Да и хлева, похоже, там не было.
Представляешь, ферма без хлева? Без животных? Будь у меня ферма, там бы были животные. Хотя бы лошади и свиньи. И мыши. Может, ослик.
Зато у них был большой пышный огород прямо под тем местом, где мы сидели. Угадай, что стояло в углу того огорода? Церковный колокол!
– Смотри! – сказал я, как только заметил. – Это же колокол!
– Да, это старый церковный колокол, – сказал Мирко.
– Как он блестит.
Колокол был красивый, все утро было красивое. Потом я заметил надгробие. Его было не так хорошо видно, как колокол, потому что оно заросло белыми цветами.
– Смотри, там еще могила, – сказал я. – Прямо рядом с колоколом.
– Что? – переспросил Мирко. Он этого не ожидал. Голос звучал странно.
– Вон, смотри! Там внизу надгробный камень, – сказал я и показал. – Среди цветов.
Мирко склонил голову ближе ко мне и сощурился. Наконец и он его разглядел.
– Ах, этот камень, – сказал он с улыбкой. – Они хорошо его разместили. Хотя и не знали.
– Кто там умер?
– Некая Светлана. Всеми любимая.
– Ты ее знал?
– В каком-то смысле.
Она не могла сидеть там на скамейке и вязать. Там сидела маленькая полноватая женщина с темными кудрявыми волосами, очень живая на вид. И очень веселая. Мирко ее не знал. Я сказал ему, что мне бы хотелось спуститься, сесть на ту скамейку и поболтать с женщиной, но он об этом и слышать не хотел. Мы должны прятаться за миртом, нас никто не должен видеть.
Тут из дома вышел мужчина и позвал:
– Таяна! Тая-а-а-а-на!
Женщина встала и помахала, чтобы он увидел ее с другого конца огорода. Мужчина подошел к скамейке и поцеловал ее. Они посмеялись. Вскоре подошел еще один мужчина и тоже ее поцеловал. И все трое рассмеялись. Двое мужчин сели на скамейку по обе стороны от женщины и обняли ее.
– Им там вместе хорошо, – сказал я.
– Да, похоже на то.
Тут я заметил кое-что забавное.
– Ты только глянь, – сказал я. – Эти двое похожи, как две капли воды.
Мирко промолчал, но посмотрел.
– А ты совершенно прав, – сказал он потом. Он был еще более удивленным, чем я. Потом он рассмеялся. Я редко слышал, чтобы Мирко столько смеялся. У него чуть слезы из глаз не потекли.
Я тоже рассмеялся, потому что смеялся он.
– Да, жизнь идет своим чередом, – сказал он, когда мы успокоились. – А теперь нам двоим пора в путь. Идем, Леон.
– Додо! – сказал я.
– Да, конечно, Додо. Извини, дружище.
– Ты приходил посмотреть на колокол? – спросил я погодя.
Мирко ведь так и не сказал, зачем мы приходили.
– Да, я хотел увидеть колокол. И хотел показать его тебе. – Он странно посмотрел на меня.
– Я рад этому, – сказал я. Наверное, я не сразу забуду колокол. И ферму. Я впервые увидел ферму, где в углу огорода есть надгробный камень и церковный колокол. А еще два одинаковых мужчины на одну женщину.
– Ты прав. Таких ферм не сыщешь.
– Мирко… что-то в этом колоколе мне о чем-то напомнило, только я не могу понять, о чем. Думаешь, мне это просто приснилось?
Мирко сжал мое плечо.
– Да, тебе приснилось, – сказал он.
Мы повернулись и увидели орла. Он сидел в нескольких метрах от нас. Наверное, он сидел и рассматривал нас, пока мы рассматривали ферму. Потом он улетел.
А мы пошли.
Сперва мы шли горами. Я обратил внимание, что Мирко очень молчалив. И еще он все время выискивал что-то в долине. За фермой с колоколом тянулась пара полей. В одном из них стояла каменная хижина, от которой он глаз не мог оторвать. Дальше холм с леском. А за холмом еще поля и поля. И большая ферма, на которой тоже было много машин. Он все смотрел на эти поля.
– Ты что-то искал? – спросил я, когда он пришел в себя. Я понял это, потому что он стал насвистывать.
– Ферму, которой больше нет, – ответил он.
– То есть ты не мог ее увидеть?
– Нет, но я ее представил.
Только когда мы отошли подальше, он рассказал, что мы оба родились в тех краях. Подумать только, а я ничего не помню! Он рассказал мне еще, что мне в тот день исполнилось двадцать три. Потом мы спустились в один из городов и Мирко нашел мне свитер. С сердцем.
Мы повидали много разных ферм. Всех размеров. Но церковный колокол был только на одной, и это было далеко отсюда.
Ферма, с которой я сбежал сегодня, была из больших. Там было работы надолго, сказал Мирко, но я все нам испортил, потому что заговорил с девушкой, представляешь. Дочкой хозяина. И сделал ей кое-что плохое, пока Мирко играл в бочче.
Дочь хозяина
Мирко смеялся. Он отвратительно играл в бочче, потому что слишком сильно кидал. Метко, но слишком сильно. У него не было ни малейшего шанса выиграть, но он все равно наслаждался игрой. Точнее, наслаждался общением с другими мужчинами. Додо играл с мышами в дальнем амбаре, это его еще надолго займет. Это давало Мирко передышку. Как бы он ни любил Додо, иногда приятно побыть без него.
Он радовался шумному воодушевлению вокруг игры, в немалой степени вызванному бутылкой спиртного, которую поставил хозяин. К тому же день получки. Другие мужчины бывали очень грубыми. И даже противными, они не чурались ничего, лишь бы им досталось лучшее место на поле или стройке или лучшее спальное место. Они спокойно дрались, когда доходило до драки. Но были у них и хорошие стороны, как сейчас, когда все расслаблены и довольны. Мирко поддерживал дружелюбные отношения с другими работниками, но ни с кем не сближался. Жизнь работника на вольном найме по природе своей не способствует постоянству, ни в месте проживания, ни в дружбе. Учишься ценить хорошо проведенное время. И идешь дальше не оглядываясь.
Дело не в том, что с Додо нельзя было расслабиться и повеселиться. С ним было приятно, наверное, приятнее, чем с кем-либо, кого Мирко встречал за свою взрослую жизнь. Этот увалень был верен, как золотистый ретривер, и никому не желал зла. Но одни боги ведают, как с ним бывало тяжело. Он связывал по рукам и ногам, и в самые тяжелые моменты Мирко мог проклинать его на чем свет стоит.
Но не долго, потому что на самом деле Мирко не хотел бы остаться без своего спутника. Он никому не мог этого объяснить. Хотя многие спрашивали.
– Забавная вы парочка, – часто говорили им. Додо яростно кивал, закусив язык, а глаза у него чуть не выскакивали из орбит вместе со словами, которых нельзя говорить, потому что когда он говорит, что думает, вечно все идет наперекосяк. Почему-то его замечания и вопросы очень легко всех оскорбляют или раздражают. Как когда он сказал жирному крестьянину с очень молоденькой женой, что от него пахнет старой свиньей. Додо говорил прямо и считал слова комплиментом, но крестьянину это не польстило.
Поэтому Мирко всегда отвечал за них обоих. Обычно он клал руку на крепкую спину Додо и говорил: «Это Додо, мой лучший друг. Он туго соображает, но отличный товарищ». Мирко почти чувствовал, как мускулы Додо тают под рубашкой, когда он так говорил. Парень становился мягким, как масло.
Хотя Додо и было велено молчать, он всегда успевал сказать достаточно, чтобы все поняли, что голова у него за телом не поспевает. Это успокаивало. Люди боялись мускулов, но наивность и детское сознание делали его безобидным.
– Твоя очередь, Мирко, – крикнул кто-то, и Мирко кинул шарик, опять слишком сильно. Раздался рев веселья.
– Ты славный парень, но совсем не умеешь играть в бочче, – крикнул кто-то.
Мирко улыбнулся своей явной неспособности.
– Думаю, мне не обязательно выигрывать, – соврал он, и все снова рассмеялись.
Солнце щедро светило, легкие облачка временами проплывали мимо, отбрасывая мягкие тени на гравий. К счастью, ничто не предвещало дождя. Они еще не были готовы к осени.
Есть в воскресеньях особая магия, подумал Мирко, пока следующий игрок готовился к броску. Люди более приятные и миролюбивые, когда они свободны. Они дышат иначе. Особенно в хорошую погоду.
Он оглядел остальных. Все они были крепкими, созданными для работы в поле. Но никто из них сравниться не мог с Додо, это всем приходилось признать. Додо работал как зверь, поднимал вдвое больше любого другого. Молчаливый великан, так его тут по-доброму прозвали. Он не представлял никакой прямой угрозы их мужественности, а поэтому они могли позволить себе восхищаться его силой.
Мирко всегда тщательно следил за теми, с кем они с Додо работали. Обычно среди них обязательно находились один-два, кто не в ладах с собой, а именно такие обычно создают сложности окружающим. От таких Мирко старался оградить Додо.
К счастью, когда в прошлое воскресенье Додо попытался играть с ними в бочче и попал шариком в одного из работников, это был один из мирных ребят. Додо забыл вовремя отпустить шарик, и тот описал в воздухе плавную дугу и попал точно мужчине в голову. Чудесным образом он отделался только небольшой шишкой на лбу и потом еще смеялся над происшествием. А вот один из сыновей хозяина стоял рядом с кулаками наизготове. Он один со злобой смотрел на Додо, когда тот ползал на коленях и извинялся своим особенным наивным образом, что само по себе вызывало только смех. Хозяина и второго сына поблизости не было.
Особенно пристально Мирко следил за двумя сыновьями. Они были из тех, кто вечно смотрят исподлобья и словно в чем-то всех подозревают. Однажды он случайно видел, как один из сыновей прячет во внутренний карман куртки пистолет. А может, Мирко это не случайно увидел. Этакий скрытный способ показать, кто тут заправляет, в том числе жизнью и смертью. Мирко терпеть не мог никакое оружие и не видел в нем ни малейшей ни для кого пользы. Оно для другого времени и другого места. Но он промолчал. Всегда лучше молчать и делать свою работу.
Хозяин тоже был непонятным. Казался приветливым, но было в нем какое-то беспокойство, тревога, озабоченность, по-видимому, из-за дочери. Она обладала отличной фигурой и обожала ходить сплетничать, или чем она там занималась. Она была красавицей и развитой не по годам. Большинство мужчин назвали бы ее возбуждающей. Отец ее обожествлял и баловал, в том числе еще и потому, что потерял жену в болезни. Он не то чтобы таился на крышах с ружьем, но ходили слухи, что и у него был припрятан пистолет, и он готов был пустить его в дело, чтобы защитить честь дочери, хотя и было неясно, осталось ли еще что защищать.