– Она мертва! – крикнул он.
О том, что случилось
Хочешь услышать, что случилось?
Так вот, когда я увидел, что юная девушка совсем одна заходит на сеновал, я пошел следом, чтобы сказать, что я бы с удовольствием прогулялся по сеновалу. Сегодня ведь воскресенье, выходной, так что Мирко и все остальные собрались на площади перед домом, чтобы поиграть в бочче. У меня никак не получается играть в бочче, так что мы с Мирко решили, что лучше я вместо этого буду ловить мышей. Это я и делал на сеновале, когда вошла девушка.
Помещение было большим, так что она меня не заметила. Кажется, она немного испугалась, когда я внезапно очутился у нее за спиной и стал что-то говорить.
– Случается, что Мирко не хочет, – сказал я. – Но я ничего не имею против прогулки по сеновалу.
И знаешь, что она тогда сделала? Она повернулась и дала мне пощечину. Бум. Прямо в щеку. Она подскочила, как маленький зверек, чтобы сделать это, потому что иначе не дотягивалась. Я, конечно, улыбнулся, действие было очень чудное. Особенно для девушки.
И она тоже улыбнулась.
И вдруг она на меня так странно посмотрела. Она словно бы осмотрела меня сверху вниз, а потом снизу вверх.
Потом она улыбнулась и сказала, что я очень мускулистый мужчина. Обычно меня называют горой мускулов, но мне больше нравится быть мужчиной, чем горой. Многие еще говорят, что я крепыш, силач или растяпа. А та девушка с блестящими волосами считала, что я мускулистый.
Знаешь, что она сделала потом? Она спросила, не хочу ли я снять рубашку! В тот момент я, видимо, забыл, что мне никому нельзя показываться без рубашки. По крайней мере, я сделал то, о чем она попросила. Заткнись, знала бы ты, как она на меня посмотрела. Она положила обе руки мне на живот, тут внизу, где твердые кубики. Она потрогала их, а потом захотела потрогать кое-что еще. Она захотела ощупать все мои мускулы, она трогала мою грудь, и плечи, и руки, и спину. И знаешь, мне было так приятно ощущать на себе движения ее рук. Никто меня еще так не трогал. Никогда в жизни. Даже Мирко. Мне так захотелось дотронуться до нее, она казалась такой мягкой, и у нее тоже выступали формы, которые мне очень хотелось потрогать. Но Мирко велел мне никого не трогать, так что я просто стоял, опустив руки.
А знаешь, что она сделала дальше? Она развязала мне пояс и попросила снять обувь и штаны. Штаны! Я ни в жизнь бы не понял, зачем все это, но я сделал, как она сказала, потому что она была такая милая.
А потом произошло кое-что, чего я не совсем могу объяснить, но, кажется, я теперь лучше понимаю, почему Мирко нравилось беседовать с женщинами. С ума сойти, как же приятно было то, что она делала. У меня все внутри так приятно чесалось и щекотало. А потом эта штука внизу выросла, выпрямилась, стала поворачиваться из стороны в сторону. Я и не знал, что она столько всего умеет.
Ты знаешь, она вовсе не хотела гулять по сеновалу. Она хотела просто на нем лежать. Она велела мне лечь на спину. Тогда она позаботится о том, чтобы мне стало по-настоящему хорошо. И она это сделала. Ты не поверишь, как хорошо мне стало, когда она прыгала надо мной как ненормальная. Она все подпрыгивала, и ее маленькие шарики подпрыгивали. Знаешь, выглядело забавно.
Я не знал толком, что мне надо делать, поэтому просто лежал, вытянув руки вдоль тела.
По крайней мере, поначалу.
А потом она стала издавать эти звуки. Сначала такие клокочущие, а потом стала кричать. Не громко, так чтобы издалека не было слышно, такие короткие резкие выкрики, от которых у меня заболела голова. Я попросил ее прекратить, но она продолжала. Нет, она кричала только больше, она наклонилась вперед и прижалась своими женскими губками к моему уху. Я не мог этого выносить.
Я говорил: «Стоп, стоп, стоп», – а она отвечала: «Да, да, да», – но она не останавливалась несмотря на обещание. Она продолжала, и хуже всего то, что все, что она делала, было одновременно приятно и жутко. В какой-то момент она закричала так громко, что я не мог больше выносить, и тогда я поднял руку и взял ее одной рукой за горло, а другой зажал ей рот и держал так, пока у нее глаза не сделались большие-большие и она не перестала двигаться.
Наконец она замолчала. Ни звука.
Я потряс ее, потому что я ведь не хотел, чтобы она перестала делать то, чем мы занимались. Она просто должна была замолчать. Но она прекратила делать все, даже дышать.
Тут я догадался, что это не хорошо.
Она лежала на мне безвольная, в красном платье, которое она задрала, залезая на меня. Когда я поднял ее, голова повисла, и темные кудри упали мне на шею, щекотали меня. Мне хотелось бы так лежать и дальше, поднимать и опускать ее и чувствовать это приятное щекотание. Но у меня было ощущение, что оставаться там не очень хорошо, так что я переложил ее в сено.
А тут я обнаружил, сколько у нее волос под платьем! Густых, как у шерстяной свиньи. Черной шерстяной свиньи. Как же мне захотелось сесть рядом в сено и гладить эту шерсть, ее мягкие белые руки, красные губы, теперь искривленные и не такие блестящие, как когда она пришла. Но я не решался. Я знал, что мне придется сделать то, что я пообещал Мирко. Мне придется сбежать и отыскать то местечко у реки, где живет ворона. И тут я увидел блестящее маленькое сердечко, которое она носила на цепочке на шее, и тогда подумал о тебе, ты же любишь все блестящее. И я подумал, что девушке это сердечко едва ли еще понадобится, раз она уже не дышит. Поэтому я сорвал его с шеи и взял с собой.
Для тебя.
Затем я быстро натянул штаны и ботинки, засунул сердечко в карман, а рубашку – под мышку. Девушку я так и оставил в сене, потому что не знал, что мне с ней делать. И я побежал быстро-быстро, как только мог, из амбара, вокруг дома, через луг, вдоль реки и через лес. Я точно запомнил слова Мирко.
Я бежал без остановки, пока не нашел это место.
И тут ты! Ты и представить себе не можешь, как я рад видеть тебя на этой ветке. С тобой было очень приятно поговорить. Мне нужно было выговориться. Ты не поверишь, как много иногда накапливается в голове.
Я надеюсь, тебе понравится это сердечко. Я бы рад был оставить его себе.
Зверь должен умереть
Парень упал перед входом в амбар, как складывается дом в языках пламени. Он медленно опустился на колени в гравий, все еще поднимая пистолет. Видимо, он стрелял, чтобы их позвать.
– Наша сестра мертва, – голос не слушался. – Ее изнасиловали и задушили.
Задушили. Мирко почувствовал безграничную тяжесть на сердце. Только Додо мог такое сделать, и через мгновение остальные тоже это поймут. Он надеялся, что Додо помнил, как они договорились бежать. Но изнасилование?
Додо ведь не мог ее изнасиловать?
Девушка лежала в неестественной позе, рот приоткрыт, глаза испуганы, ореол блестящих кудрей. Луч предзакатного солнца проникал через переднюю дверь и падал точно на нее, словно все это – сцена в театре, а она – актриса и скоро встанет со смертного одра и станет кланяться публике. Пыль по обыкновению лениво кружилась в теплом свете, не обращая ни малейшего внимания на разыгрывающуюся драму.
Младший брат, обнаруживший ее, поднялся перед воротами, и Мирко увидел, что он побежал к дому. Старший брат сел на колени рядом с сестрой. Он быстро оправил платье, но все уже успели разглядеть густые волосы внизу живота. Трусики лежали на сене чуть поодаль.
Врач склонился над ней. Он приложил два пальца к ее шее, мгновение сидел неподвижно, а потом, извиняясь, покачал головой.
Мужчины молча стояли полукругом. Те, что были в кепках, сняли их и склонили головы. На мгновение всех охватило настроение поражения, но вскоре начал нарастать гнев, словно кто-то поджег спичку в стогу сена.
– Это тот, большой, идиот! – сказал кто-то. Он посмотрел на Мирко. – Только он мог такое сделать. Разве ты не сюда его отправил развлекаться?
Мирко кивнул. Защищать Додо бесполезно. У девушки на горле и лице светились следы его огромных рук. Шея повернута под невозможным углом, как мертвая ветка, сломанная ураганом. На руках тоже явные следы того, что их сильно сжимали.
– Он не понимал, что делает, – тихо сказал Мирко, хотя его никто не слушал.
– Надо найти этого дьявола, – яростно крикнул кто-то еще. – Не мог он далеко уйти.
– Да уж, черт побери, он…
Когда отец вошел в амбар, крик мгновенно оборвался. Сын, который его привел, остался у входа, видимо не в силах еще раз выдержать вид сестры вблизи. Отец медленно подошел вплотную к дочери. Кровь отлила от лица, жизнь ушла из глаз. Он упал на колени рядом с девушкой, приложил лохматый лоб к ее щеке и зашептал ей в ухо: «Нет, нет, нет». Все тело его тряслось.
– Невинная девочка, – прошептал кто-то.
Тут со всеми мужчинами что-то приключилось. Злость охватила их.
– Проклятый зверь, – крикнул другой.
– Он изверг!
– Я всегда знал, что он больной. Вот урод!
– Он сделает это еще раз, если его не остановить.
– Да, догоним его, он не сбежит.
– Зверь должен умереть!
Все, что было в тот вечер хорошего и приятного под небесами, превратилось в неприкрытую ярость. Жажду мести. Мирко их не осуждал, он их понимал. Мужчин, которые все же обнаружили угрозу в додо, который был больше их. Сыновей в ярости от отчаяния и бессилия. Отца, чей худший кошмар стал явью. Да, он их всех понимал.
– Сначала прочешем ферму, а если не найдем, мы каждую кочку на лугу перевернем, пока не схватим дьявола.
Это говорил старший брат. Ледяной голос полностью под контролем. Теперь он перевел взгляд на Мирко.
– Это твой друг. Если знаешь, где его искать, выкладывай.
Мирко пожал плечами:
– Честно, понятия не имею.
– Уверен? – спросил брат. – Имей в виду, мы тут сами со всем разбираемся. Если узнаю, что ты покрываешь своего дружка, пожалеешь.
– Слушай, да зачем мне его покрывать? – спокойно ответил Мирко. – Как ни больно признавать, я столь же мало верю в его невиновность, как и вы. Это мог сделать только Додо. Следы… это его руки.