Конечно, формально оснований для подобного решения не было. Я не состояла с Клипманом в родстве, лично не была заинтересована в результатах дела ни прямо, ни косвенно, никакого внепроцессуального общения с продюсером у меня не было. Благо Сашка догадалась хотя бы не представлять нас друг другу. Хотя и такое общение само по себе не могло бы рассматриваться в качестве основания для отвода судьи.
Просто у меня возникли сомнения в собственной объективности и беспристрастности. Клипман мне заранее не нравится, и это как минимум непрофессионально. Не в силах самостоятельно справиться со своим дурным настроением, я поделилась сомнениями с Димой. Своим бывшим помощником, ставшим коллегой и почти другом.
– Да бросьте вы, Елена Сергеевна, – сказал он, выслушав, что меня волнует. – Вы всегда принимаете решения, опираясь только на закон и безупречную логику. Уверен, что и в этот раз будет то же самое. А что ответчик вам не нравится, так все мы живые люди, имеющие право на симпатии и антипатии. В любом процессе как минимум одна сторона кажется вам менее привлекательной, чем другая. Вы же оцениваете людей, которых видите перед собой. Одни вам по душе, другие нет. Но закон частенько оказывается на стороне неприятных людей. На то он и закон.
Что ж, Дима был прав. Как всегда.
Усевшись за свой стол, я с некоторым любопытством стала разглядывать как ответчика, так и истца. Игорь Кан лично явился на заседание, что, признаться, меня удивило. Бизнесмены такого уровня обычно доверяют судебные тяжбы адвокатам, предпочитая не тратить бесценное время, которое, как известно, деньги.
Оказался он высок ростом, худощав, с густой, начинающей сидеть шевелюрой, внимательными серыми глазами и белоснежной улыбкой. Я отметила, что зубы его стоят целое состояние. Многие политики, чиновники и бизнесмены носили во рту «унитаз», как я это называла. Фаянсовое великолепие, сверкающее во весь рот, всегда вызывало у меня недоумение, настолько неестественно выглядело.
У Кана же зубы были идеальные: в меру ровные, в меру белые, просто безупречные, выдающие наличие не только огромных денег, но и в первую очередь вкуса. Что ж, с состоянием в девять миллиардов долларов можно себе позволить очень хорошего стоматолога.
Костюм на нем был тоже качественный, не бросающийся в глаза и безукоризненный, явно дорогой. Я опять внутренне усмехнулась своим мыслям. До знакомства с Виталием Мироновым я никогда не оценивала стоимость костюмов мужчин, явившихся ко мне на заседание. И хотя Миронов не входил ни в первую десятку, ни в первую сотню, ни вообще в список «Форбс», именно он научил меня обращать внимание на подобные вещи.
Я с отдельным интересом рассмотрела галстук на шее у Кана. Несмотря на то что этот аксессуар давно перестал быть обязательным элементом мужского делового гардероба, он остался акцентной деталью офисного и делового стиля, неким завершающим штрихом наряда, который многое мог сказать о своем владельце.
После Нового года Миронов купил себе несколько новых галстуков, параллельно просветив меня в вопросе, что сейчас носят следящие за модой мужчины.
– А ты следишь за модой? – спросила я у любимого мужчины с легкой иронией.
– Я не слежу за модой, это она следит за мной, – спокойно ответил Виталий, развешивая купленные галстуки в шкафу. – Ты же знаешь, в бизнесе все еще встречают по одежке, так что если я хочу производить на новых партнеров впечатление успешного человека, то должен выглядеть современно.
– И что сейчас носят? – Мне неожиданно стало интересно.
– Классические модели средней ширины с неброским узором по однотонному полю, – ответил он. – Выглядит несколько консервативно, зато вызывает доверие. Горох и косая полоска по-прежнему в тренде. Длина, разумеется, стандартная, чтобы за край ремня не выходила. В молодежной среде опять популярна «селедка». Помнишь такие галстуки?
– Помню, – засмеялась я. – Узкие такие.
– Да-да. Их в этом сезоне носят с рубашками с цветным принтом и коротким рукавом. Скажи, дичь.
– Скажу, – согласилась я, откровенно любуясь Мироновым.
Он с самой нашей первой встречи казался мне очень красивым мужчиной.
– В общем, это не для меня. Это для тридцатилетних бруталов, предпочитающих стиль кэжуал. Тех, кто носит зауженные брючки и приталенные пиджаки, да и вообще предпочитает быть эксцентричным. Я же за старую добрую классику.
На Игоре Кане галстук тоже был классический, строгий, средний по ширине, с красиво завязанным, чуть небрежным узлом. В него была воткнута булавка оригинального дизайна. Мой Миронов булавки принципиально не носил. Мой? Я вдруг подумала, что моя уверенность совершенно ни на чем не основана.
Усилием воли я не дала своим мыслям снова съехать на Виталия и перевела взгляд на Клипмана. Вот уж кто внешне являлся полным антиподом и Кану, и Миронову. Молодой, субтильный, с розовыми кудряшками, одет как раз в цветастую рубашку с тем самым галстуком-селедкой и небрежно распахнутый бомбер сверху. Брюки-дудочки обтягивали худенькие ножки, доходили до щиколоток, разумеется, голых, открывая взору всех желающих огромные зеленые ботинки, похожие на клоунские и при этом потрескавшиеся донельзя.
Я невольно вспомнила Сашкин рассказ о том, как мама Фомы Горохова нашла в прихожей потрескавшиеся ботинки своего мужа, решила, что успешному бизнесмену негоже ходить в такой непрезентабельной обуви, и снесла их на помойку. Когда Горохов-старший вернулся с работы и не нашел ботинки, то он сломя голову побежал туда, чтобы вернуть свою обувку. Ботинки оказались новыми, жутко дорогими и модными. Потрескавшаяся кожа была результатом дизайнерской мысли и стоила целое состояние, вот только мусор с помойки уже увезли, так что спасти ботинки не получилось. Ох, как же бизнесмен ругался.
Видимо, ботинки Клипмана из той же серии, модные, дорогие и жуткие внешне.
Я начала заседание. После всех необходимых процессуальных формальностей слово было дано истцу. Игорь Кан кивнул головой, и с кресла поднялся его представитель. Что ж, понятно, несмотря на присутствие олигарха в зале, говорить от его лица будет все-таки адвокат.
Я внимательно выслушала всю ту информацию, которая содержалась в исковом заявлении, на всякий случай в самом конце уточнив главное. Несмотря на то что Кан вложил в будущие съемки шестнадцатисерийного сериала «Школьный вальс» круглую сумму, а сериал так и не сняли, бизнесмен просил в судебном порядке обязать Юлия Клипмана не вернуть деньги, а выполнить обещанную работу.
– Истец, уточните, пожалуйста, вы не хотите, чтобы ответчик вернул вам переданные ему пятьдесят миллионов рублей, а также возможные проценты за пользование этой суммой?
– Нет, – сказал адвокат.
Я перевела взгляд на Кана.
– Нет, – подтвердил тот.
– Но вы же отправляли ответчику письмо с требованием вернуть деньги в досудебном порядке?
– Да, но потом мы передумали. Мы требуем, чтобы Клипман снял обещанный сериал и выпустил его на телеэкраны. Это предусмотрено в подписанном договоре.
– Но в подписанном договоре предусмотрен возврат средств, если в установленный срок фильм не будет снят. Это и произошло. Тогда почему вы отказываетесь от возврата денег?
– Мы хотим, чтобы ответчик выполнил добровольно взятые на себя обязательства. Мы заинтересованы в выходе сериала на экраны, а также в получении прибыли, после выплаты основной суммы долга. Также мы настаиваем на выплате неустойки за каждый день просрочки выполнения договора.
– А если прибыли не будет? Если сериал провалится в прокате? – полюбопытствовала я.
– Господин Клипман уверял нас, что его сериал будет иметь огромный успех, который принесет моему доверителю репутационные дивиденды, не говоря уже о финансовых. Именно этого мы и хотим добиться, пусть даже через суд.
– Но, если я правильно понимаю процесс кинопроизводства, от продюсера не зависит весь съемочный процесс. Фильм снимает режиссер, а не продюсер, в кадре работают актеры, за камерой стоит оператор, так что господин Клипман физически не может стопроцентно обеспечить процесс съемок. Что скажет на это сторона ответчика?
Клипман встал, он вообще явился в суд без адвоката, видимо рассчитывая на свою компетентность в юридических вопросах. Почему-то подобная самоуверенность меня раздражала. Впрочем, в этом человеке, который так нравился моей дочери и которого моя сестра считала гениальным, меня раздражало буквально все.
– Мы бы встречным иском просили признать договор недействительным в части обязанности обеспечить выход сериала на телеканалах, – сказал он. – Также я не готов возвращать инвестиции, потому что формально наш договор не расторгнут. Он продолжает действовать. И я не отказываюсь снять сериал, потому что для него все готово. Съемки начнутся в самое ближайшее время.
Наглость этого человека меня поразила. Он не брал на себя никаких обязательств, но при этом отказывался возвращать деньги. Первым моим побуждением было принять решение в пользу Кана, обязать Клипмана доснять сериал, да еще и влупить штраф, чтобы не чувствовал себя небожителем. Но судья никогда не может идти на поводу у своих эмоций, какими бы справедливыми они ни казались.
Выслушав мнения сторон, я сухо закрыла заседание, перенеся вынесение решения на другой день. Оно было непростое.
– Что будешь делать? – спросила у меня Машка, с которой мы в тот день обедали вместе.
Третьим в нашей компании был, разумеется, Дима, который тоже слушал внимательно. До сих пор учился у меня и мотал на ус. Я невольно улыбнулась.
– Как человек, я на стороне Кана. Но, понимаешь, нельзя обязать продюсера создать окончательную версию кинопроизведения, поскольку он сам физически не в состоянии этого сделать. Клипман – продюсер, он может лишь организовать процесс съемок, а делать это будут другие люди, и от них зависит, насколько успешным будет результат. И инвестиции с Клипмана взыскать нельзя, потому что он прав: договор не расторгнут. И проценты по триста девяносто пятой статье Гражданского кодекса тоже не взыскать, в договоре об этом нет ни слова. А Кан, когда его заключал, был совершенно дееспособным.