ли несколько телескопов разного размера и столик с разложенными на нем темными стекляшками. Ну да… затмение же.
Затмение! Обряд «взлома лабиринта»! Я должна спешить!
Люди удивленно обернулись на шум. Мои преследователи, видимо, не ожидали от нас с Вжиком такой прыти и пока не ломились следом, но для нарушения спокойствия хватало и нас.
— Эй, вы что делаете?! — ко мне спешил крепкий мужчина в темной одежде. Охранник. От дверей музея ему на помощь спускались еще двое. — А ну, слезай с мотоцикла!
— Вжик, проснись, — шепнула я и на всякий случай повторила воркующее Слово управления. Оказалось, что оно запомнилось накрепко…
Байк встрепенулся. Я задумчиво посмотрела на металлическую коробочку, прилаженную мастером Феликсом слева пониже приборной панели. На ней были три небольших рычажка. Один был сдвинут. Наверняка ведь для чего-то они нужны?.. Я сдвинула пальцем второй рычажок и одновременно повернула ручку газа. Двигатель набрал обороты. Едва отжала сцепление — и Вжик одним плавным прыжком преодолел расстояние до дверей музея, едва не выскочив из-под меня. Он взлетел по ступенькам на крыльцо и проскочил в широко открытые двери. Я машинально ударила по заднему тормозу. Байк закрутило на месте прямо в музейном зале. Каким-то чудом мне удалось удержать его на колесах.
Я, конечно, привыкла за последние дни к невозможному, но не к такому же!
Люди у крыльца и в музее дружно охнули и бросились в стороны. Мы с Вжиком остановились посреди большого зала, в котором, как я помнила, раньше была выставка быта местных рабочих. Теперь зал освободили от большинства экспонатов. На стенах остались только полотна Порфирия Бесчастного.
Мне следовало воспользоваться моментом всеобщего замешательства, и как можно быстрее.
Вжик не был большой машиной, но байк — явно не то, на чем предполагается ездить внутри помещений. Он кое-как развернулся и приблизился к противоположной стене, на которой висел портрет самого Бесчастного. Сама собой, со щелчком, отошла боковая подставка. Люди, еще находившиеся в зале, толкаясь, бежали прочь. Лишь бы охрана стрелять не начала… Хотя есть ли у них оружие? Это же не Аррет.
Я спрыгнула с мотоцикла и бросилась к висящему в углу «Стазису», но словно чей-то голос произнес внутри головы: «Не то». Не та картина… А какая та? Какая позволит навсегда нейтрализовать Звезду Хаоса? А может, и обряд остановить поможет?
В памяти всплыли слова, когда-то сказанные Светланой Аркадьевной: «Вначале был Хаос, из которого родилось Упорядоченное». И еще: «Хаос — это бесконечное разнообразие, бесконечный потенциал для творения».
Хаос у меня имелся — все еще работающая Звезда в мотоцикле. «Творение» висело передо мной, рядом с «Противоборством» — квадратный холст, на котором бело-голубая энергия созидания лепила из ничего все. Я дернула картину вниз — шнурок подозрительно легко оборвался, и холст остался у меня в руках. И снова словно кто-то посторонний, наблюдавший за мной издалека, незримо вмешался — я ощутила его молчаливое одобрение.
Показалось даже, что орел и дракон, сплетающиеся не то в объятии, не то в битве «Противоборства», на миг с интересом глянули на меня из своего запредельного пространства.
— Стой! Стой! — в дверях наконец показалась охрана. Сейчас, в лучших традициях Голливуда, во двор должны были ворваться полицейские автомобили со включенными мигалками и сиренами. Но слава всем богам, мы сейчас не в кино…
Я попятилась. Открыла кофр и углом засунула туда картину. Не слишком надежно, но ничего другого мне сейчас не оставалось… Охранники нерешительно топтались в дверях. Я их не смущала — смущал мягко ворчащий байк, который явно готов был сорваться с места и раздавить всех, кто окажется на пути. Подтолкнула Вжика — подставка убралась, байк сдвинулся вперед. Двигатель продолжал работать. Я села на мотоцикл, чувствуя себя персонажем сюрреалистического фильма.
Один из охранников крикнул:
— Сейчас полиция приедет! Слезай! Верни картину!
Из-за его спины высунулась вахтерша.
— Без билета нельзя! — дребезжащим голоском добавила она. — В кассу вначале!
Я задумчиво кивнула и перевела в положение «вверх» последний рычажок на коробочке мастера Феликса. Терять было уже настолько нечего, что даже вопрос «какого лешего я это делаю» перестал иметь значение. Это все равно что разогнаться на Вжике до предельной скорости на узкой извилистой дороге. Ударишь по тормозам — опрокинет. Не впишешься в поворот — перевернешься. Захочешь развернуться — улетишь за обочину. В любом случае убьешься.
Теперь уж нужно было держаться выбранного пути до самого конца и постараться с него не слететь…
Я неторопливо опустила визор и повернула ручку газа. Байк прибавил оборотов и зарычал. Слегка отжала сцепление, и…
Вжик ломанулся в двери. Охранники бросились врассыпную, за ними — все остальные, кто вновь столпился у крыльца музея. Мотоцикл вылетел на крыльцо, я сбросила газ, и он на несколько секунд притормозил, словно собираясь с силами… Как в замедленной съемке, я видела, как меняется картинка передо мной. Люди, отбегающие к стенам. Низкий забор музея, за которым с решительным видом стояли байкеры, перегораживая выезд. Припаркованные рядом автомобили. Солнечный свет, который почему-то померк, хотя утренний туман уже полностью рассеялся.
Ничего же удивительного! Солнце потускнело оттого, что на его сверкающий диск постепенно наплывала глухая тень луны. Ее, наверное, уже можно увидеть, если посмотреть на солнце сквозь закопченное стеклышко. Маленький такой черный краешек, словно мышка отгрызла… Но пока я могла это только почувствовать.
И тут нас накрыла вторая волна Силы, исходящая от лабиринта. Гораздо большая, чем та, которую мы с Виктором почувствовали, сидя в гостинице. Эта была похожа на землетрясение без землетрясения. Пространство на миг искривилось, растянулось и вернулось к привычному виду. Голову словно резко сдавило — и отпустило. Люди во дворе заохали, с деревьев сорвались вспугнутые птицы. Где-то на улице раздался истошный крик.
Все, кто был здесь, ощутили боль разрываемого мира.
Началось.
Я плавно отпустила сцепление, одновременно прибавляя газ, наклонилась, перенося центр тяжести вперед — как учил Майк… Наверное, я все-таки перекрутила газ, потому что байк взревел, как раненый бык, и прыгнул, едва не выскочив из-под меня. То есть не совсем прыгнул. Мастер Феликс не зря старался, проектируя свой магический тюнинг.
Вжик рыкнул и стремительно взлетел.
Теплый летний воздух мягко ударил в лицо. Сердце екнуло и почти остановилось. Двигатель заглох. Как во сне, подо мной плавно проплыл двор музея и изумленные лица собравшихся. Открытые рты байкеров. Майк так и не снял шлем, и его визор поворачивался вслед летящему Вжику, как радар. Ветер шумел, обтекая байк, земля уходила все ниже. Под ногами шелково переливались и трепетали кроны растущих вдоль улицы берез. Передо мной открывался чистый горизонт с тускнеющей капелькой солнца в небе.
А потом из-за деревьев показался пустырь, на котором лежал Вагранский лабиринт, и я с ужасом осознала, что мне сейчас придется сделать.
Зрелище было кошмарное, особенно в сумеречном свете затмения.
От пустыря мало что осталось. На его месте воздвиглась здоровенная бетонная конструкция. Это была выросшая вверх и в стороны октаграмма, сложная и изящная, в основе рисунка которой лежал символ Звезды Хаоса. Видимо, тетушка давно и тщательно готовилась к этому ритуалу, потому что подобную конструкцию надо было еще спроектировать, рассчитать и успеть приготовить все стройматериалы. Да и возвести ее всего за сутки — уже на грани возможностей человека и строительной техники…
Однако же ее возвели и сейчас интенсивно эксплуатировали.
На бетонных гранях и в углах октаграммы стояли и лежали люди. Их было много: сверху казалось, что несколько десятков. И возле каждого на светлом бетоне видны были темно-красные пятна. Кровь… На этот раз Братство не удовольствовалось брызгами, попавшими на линии. Нет, масштабы были куда значительнее. В центре громадной магической фигуры, прямо на камнях лабиринта, стояла большая чаша, возле которой тоже лежали люди. Похоже, из них крови выкачали гораздо больше, чем из остальных. Избранные, любимцы Старшего Брата, наверное… Самого Брата я нигде не увидела. Зато над чашей, воздев руки, стояла фигурка в белом одеянии, в которой я даже с высоты опознала тетушку. Время от времени она совершала пассы над чашей и высоким громким голосом нараспев произносила какие-то слова. Кем она сейчас себя видела? Великой волшебницей, приносящей магию в наш мир, изначально ее лишенный? Воительницей? Повелительницей малых сих? Она, похоже, была полностью поглощена исполнением обряда и не замечала, какую жуткую картину представляет собой пустырь. Даже летящий по небу байк и то не заметила.
От лабиринта, погребенного под октаграммой, исходило призрачное сияние, хорошо заметное в свете угасающего солнца. Оно было похоже на ту дымку, которая, вращаясь, возникала в лабиринте при переходе из мира в мир. Но та дымка была плотной и темной, а это сияние — мертвенным, прозрачным. Оно напоминало гигантскую воронку и окутывало светлым коконом каждого попавшего в него человека. Небо над воронкой начинало отчетливо темнеть. Из ее центра время от времени накатывали тошнотворные волны магии: голову сдавливало, в глазах мутнело. То, что здесь сейчас происходило, было каким-то мировым безобразием, и его следовало немедленно прекратить.
Байк, словно почуяв мои мысли, клюнул передним колесом и начал заваливаться вперед. Темнеющая земля качнулась навстречу. То ли магический потенциал коробочки исчерпался, то ли сила Звезды. Вот последнее было бы совсем некстати… Скорость увеличилась, ветер засвистел ушах. Мы с Вжиком падали.
«Разобьемся», — отчетливо поняла я. Что делать, было совершенно непонятно. У мотоцикла ведь нет крыльев, на которых можно спланировать, нет двигателя, которым можно маневрировать… Стоп, как это — нет двигателя?!