Мы отбились от некросов общими усилиями, теперь готовили ужин на скорую руку.
Пришлось попотеть, но я был доволен. Почти двести капель Звёздной Крови, доставшиеся мне в результате, радовали глаз.
Чтобы хоть немного разогнать гнетущую тишину этого места, попросил рассказать Ам’Нир’Юн о том, кто она и откуда. И она рассказала.
— Пятьдесят восьмая… — хрипло бросил я, разглядывая через бойницу бесконечный туман за окном. — Большая же у тебя семья.
— Какая-никакая, а дочь главы тайпа. Когда ты дочь вождя кочевого племени, приходится быстро учиться всему. Наш народ не привык к излишествам. Мы брали от земли только то, что она готова нам дать.
Я удивлённо поднял брови.
— Так ты знатных кровей? Вот это поворот. Расскажи мне больше о своём тайпе.
Она вздохнула, взгляд её затуманился воспоминаниями.
— Мы бродили по бесплодным соляным равнинам, где горизонт сливается с небом, а земля кажется безжизненной. Но для нас она была домом. Мы разводили кархов. Они были нашей пищей, нашей одеждой, нашим всем. Охотились, собирали дары Единства.
Пламя костра выхватывало из темноты её профиль: острый подбородок, будто высеченный умелым скульптором, крутоизогнутые брови, густые ресницы над глазами цвета грозового неба. Она подбросила в огонь ветку сухих корней, которых мы наломали по дороге сюда. Дым пах так, словно мы жгли торф.
— Арминтай-кер… Наш тайп… Кочевал от Соляных Столпов до Голодного Ущелья, — голос её был ровным, как лезвие иллиумового меча. — Отец держал больше тысячи кархов.
Под ногами хрустели осколки и невнятный разбросанный мусор — следы чьей-то давней жизни. Я подкинул в прогорающий костёр ещё пару кореньев, наблюдая, как червивое и трухлявое дерево вспыхивает синими языками.
Про кархов я уже знал со слов Ами, когда мы бродили с ней по рынку, то моё внимание привлекли стремительные, агрессивные и баснословно дорогие хищники, чем-то напоминавшие велоцерапторов. Но отчего-то хотелось их назвать чудом в перьях. А всё из-за того, что мускулистые тела хищников были покрыты густым оперением.
Маленькие крылышки и оперённый хвост, никогда в жизни не могли бы способствовать полётам, но, по словам Ами, позволяющие прыгать с большой высоты, планировать и преодолевать всевозможные препятствия, так часто случавшиеся в горной и пересечённой местности.
Несмотря на все преимущества кархов, мы всё же остановились на выносливых, смирных и предсказуемых тауро.
— Кочевая жизнь? Звучит очень романтично. А как же цивилизация? Города, технологии?
Ами улыбнулась уголками губ.
— Цивилизация? Для нас цивилизация — это умение жить в гармонии с природой Единства. Города лишь запутывают души и уводят с истинного пути.
Я покачал головой.
— Никогда не понимал, как это… Жить без постоянного места, без дома, куда можно вернуться…
— Ты сейчас так и живёшь, — спокойно улыбнулась Ами, помешивая кашу, — Что-то я не заметила, чтобы ты сильно страдал из-за отсутствия каменной или деревянной клетки. Наш дом всегда был — там, где мы разжигали костёр. Это очень удобно, знаешь ли. Где остановился, там и живёшь. Пока не надоест или не нужно будет снова отправиться в путь.
Повисла пауза. Я почувствовал, что между нами наконец-то что-то изменилось. Мне хотелось узнать о ней больше, но Ам’Нир’Юн всегда была замкнутой, холодной, недосягаемой. И вроде бы она только сейчас открылась. Это был непраздный интерес. Полезно знать, кто прикрывает твою спину.
— И как же отец отнёсся к тому, что ты стала инквизитором?
Она отложила ложку и посмотрела прямо на меня.
— Каша готова. Можно ужинать…
— Здорово, наверное, быть дочерью главы тайпа? — усмехнулся я. — Если бы я был вождём — подобрал своей дочери жениха с целым табуном кархов. Может, хромого или косого… Но зато с большой юртой и пушистыми коврами в ней. Как тебя не выдали замуж?
Пальцы Ам’Нир’Юн, досаливавшей кашу, замерли над котлом. Взгляд медленно поднялся, глаза сделались колючими и холодными.
— Усу’Мар’Нир должен был стать моим мужем. Он был Восходящим, говорил на языке ветра. — Ложка в её руке внезапно задрожала. — Охотился на голиафов без арбалета. Когда он возвращался с охоты и шёл к нашей юрте, даже старые девы бросали ему вслед алчные взгляды.
— Похоже, я был прав, — попытался я развеять мрачное настроение. — Отец всё-таки назначил тебе жениха, он оказался тебе не по вкусу, и ты сбежала?
Ами горько усмехнулась.
— Нет, Кир. Я не сбежала. Я искала Дары для будущей церемонии… Была в отлучке, когда всё произошло. Когда вернулась, нашла лишь пепелище и мёртвые тела. Мой Усу’Мар’Нир лежал весь изрубленный, с лицом, обращённым к небу, с мечом в руке. Последний раз я видела их живыми на стойбище у водопоя Эбасту-Тор… — Она вращала в пальцах серебряный амулет с гравировкой стилизованной шестиглазой антилопы. — Теперь там не кричат кархи и нет погонщиков. Никто не выжил только пепел, кости и воспоминания остались от тайпа Арминтай-кер.
Я почувствовал, как сжалось сердце.
— Прости. Зря я вообще поднял эту тему.
Она поднялась и отвернулась, скрывая лицо в тени.
— Ты не мог знать. Никто не мог. — Её голос дрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Ложись спать. Я постерегу.
Я встал, чувствуя себя неловко.
— Ами, если хочешь, можем поменяться. Я могу постоять на страже.
Она покачала головой.
— Нет. Мне нужно побыть одной.
Я промолчал, подкинул несколько трухлявых кореньев в костёр и снял с огня аппетитно пахнущую кашу.
— Как скажешь, Ами. Если что, просто знай, я рядом.
Она не ответила. Лишь лёгкий шелест её шагов по лестнице эхом отозвался в тишине.
Поужинав, я лёг спать, но не мог уснуть. Всё вертелся на своём спальнике, прислушиваясь к звукам снаружи. Шорохи, скрипы, далёкие стоны. Некросы бродили вокруг башни, но не пытались проникнуть внутрь. Мысли о рассказе Ами не давали покоя. Я чувствовал вину за свои неуместные вопросы и шутки. Ближе к середине ночи, усталость взяла своё. А когда проснулся, костёр почти догорел.
Проснувшись, я решил подняться на верхний этаж, проверить, как там моя боевая подруга. На верхней площадке обнаружилась Ами, стоявшая у бойницы.
— Почему не разбудила меня? — тихо спросил я. — Я так-то поспать и поесть люблю, но тебе тоже нужно отдыхать.
Она обернулась, выражение её лица осталось непроницаемым.
— Всё нормально. Просто мне не спалось.
Я подошёл ближе и посмотрел вниз. В тусклом свете рассвета было видно, как внизу толпятся многочисленные фигуры некросов.
— Сколько же их…
Ами скрестила руки на груди.
— Больше, чем вчера. Они ждут.
— Чего ждут?
— Не знаю. Но у нас точно мало времени. Не думаю, что мы захотим увидеть, то чего они дождутся.
238
Пока я смотрел на это море неподвижных голов мёртвой армии, остро почувствовал себя одиноким. Две одиноких фигурки живых над морем тумана, скрывавшем истинное число мертвецов, казались неуместными здесь и сейчас.
Вот… Снова я подумал о том, чего страшусь больше всего — об одиночестве. Разум подкидывал мысли, что каждый из людей в конце концов один на этом свете. Рождаясь, каждый из нас, обречён умереть. Это было несправедливо. Родиться, повзрослеть, обучиться, набрать большой опыт, а потом просто прекратить существование. Это беспокоило и раздражало меня. Больше всего в жизни я всегда страшился смерти и одиночества.
Однако я сумел с ними смириться и продолжать жить, ещё тогда — в той прошлой, почти забытой жизни, в которой я не был Восходящим. Сейчас же, мой организм в значительной мере уже изменён под действием Звёздной Крови. Мутации тела и разума произошли под контролем древнего механизма Восхождения.
Сколько я буду жить? Вопрос остаётся открытым, но намного дольше обычного человека.
Кроме того, я не один и не одинок. У меня есть друзья и товарищи, жена где-то там, и я её найду во что бы то ни стало. Во-вторых, я не боюсь смерти как таковой. Страшно погибнуть от старости или бессмысленно, а это другое.
Туманная Долина, кто-то или что-то в ней неслабо давило на психику, навевая уныние и апатию. Возможно, что Ами уже вчера попала под это влияние.
Я начал читать про себя мантру аутотренинга. Страха нет. Боли нет. Смерти нет. Повторяя эту нехитрую формулу, раз за разом, почувствовал себя лучше. Какой смысл вообще переживать о смерти, если все пути, так или иначе, ведут нас к ней. Важно не то, что ты умрёшь. Смерть приходит за всеми. Важно то, как ты жил, сколько пользы принёс, как тебя будут вспоминать.
Совладав с дыханием, я прогнал панические мысли. Храбр не тот, кто не ощущает страх, а умеющий переступить через себя и шагнуть вперёд. Обняв Ами за плечи, спросил:
— Не желает ли гордая принцесса кочевников испить чашечку эфоко?
Ам’Нир’Юн неосознанно прижалась ко мне, но через секунду взяла себя в руки и отстранилась.
— Желает…
— Покарауль тогда ещё немного, — сказал я. — Вдруг они решат на башню лезть, а я пока заварю эфоко и корма дам тауро.
За окном продолжала висеть молочная пелена, сквозь которую мертвецы казались лишь размытыми тенями. Их безмолвное ожидание давило, как предгрозовая тишина. Я спустился по лестнице вниз и поставил на огонь закопчённый котелок с водой. Тауро, я повязал на морды мешки с кормом, и они принялись мирно хрупать в своём углу, их тёплое дыхание смешивалось с запахом дыма. Пока вода закипала на углях, я прислушивался к скрипам башни, но внутри всё было спокойно.
— Эфоко готов, — позвал я, поднимаясь с дымящейся кружкой.
Ами стояла у бойницы, её пальцы барабанили по прикладу винтовки. Взгляд был прикован к туману, где что-то шевелилось.
— Спасибо, — она приняла чашку. — Странно это…
— Странно что?
— Некросов собралось достаточно, чтобы атаковать. Но почему-то не решаются.
Я прислонился к стене, смотря на профиль своей спутницы. В бледном свете рассвета шрамы на её руке казались серебряными нитями, сплетёнными в историю боли.