- Иди, - легонько толкаю мужчину в грудь. - Нехорошо оставлять ребенка без автографа.
Бак недовольно хмуриться:
- А ты?
- Нога немного разболелась, - признаюсь и, заметив, как тут же встревожился мужчина, добавляю: - Я посижу в летмаше, не переживай.
Бак оборачивается назад, где постепенно вырастает и образовывается небольшая толпа из фанатов и уличных зевак.
- Иди! - буквально подталкиваю мужчину. - Ничего со мной не случится.
Но это же ведь Бак! Сначала он дожидается, пока я устроюсь на сиденье комфортабельного летмаша последней модели, заблокирую двери, и только тогда идет к своим фанатам.
С улыбкой глядя на то, как он непринужденно общается с фанами и раздает автографы, я откидываюсь на спинку кресла и открываю панель на приборной доске.
Судя по толпе, сгрудившейся около моего любимого мужчины, отпустят его еще очень нескоро. Чтобы хоть немного убить время, я открываю ленту новостей и с интересом листаю заголовки.
Пресса, как всегда, постаралась сделать сенсацию, паразитируя на чужих несчастьях. Вновь появились фотографии первых жертв Душителя и комментарии якобы специалистов.
Но особое место отводилось, конечно же, 'Рокси Тайлз, давшей отпор Душителю'...
После двух минут беглого изучения заголовков я узнала очень много о себе. Например, один из корреспондентов, со ссылкой на проверенные источники, утверждал, что я отметелила Душителя так, что он еле ноги уволок.
Другой журнал опубликовал явно смонтированное фото, где якобы я на арене боев без правил откусываю ухо своей сопернице.
Зелененький откровенный костюмчик мне пришелся по душе, а вот тот факт, что в зубах я держала чье-то чужое грязное ухо с отвратительной сережкой - заставил брезгливо поморщиться и поскорее убрать изображение с глаз долой.
Но больше всего насмешил меня один кулинарный гений, который уверял своих читателей, что одолеть Душителя мне помог кислородный клубничный коктейль.
Бред! Неужели есть хоть кто-то, кто этому поверит?
Ши-и-инц!
Звук бьет по ушам и заставляет меня невольно вздрогнуть, резко поднять голову и настороженно оглядеть всю улицу.
Моему примеру последовало большинство людей, слышавших звук, и даже Бак, но только я знаю, чье внимание хотел привлечь неизвестный.
Я сказала детективу Снаю правду - раньше меня звали не Рокси Тайлз, а номер 214.
Бурый был помешан на числах, поэтому все на заводах соответствовало его измененному наркотическими препаратами сознанию. Он похищал детей и подростков с улиц и заставлял пахать на себя.
В наше время, когда машины полностью заменили человека на заводах - ручной труд ценился на вес золота.
Марко хорошо это знал, поэтому нашел легкий способ стать биллионером. У каждого похищенного ребенка был свой номер. Мы работали в пыльных ангарах с трехчасовым перерывом на сон и часовым на еду. Халтурщиков жестоко били, оставляя целыми только кости рук и глаза. Девчонкам постарше везло еще меньше.
Чтобы мы не спали, нас пичкали полунаркотическими тониками, от которых некоторые из нас умирали.
Чтобы не спать, ребята придумали простой способ - мы щелкали пальцами, а специальные металлические напальчники, с помощью которых мы шили, усиливали звук и делали его пронзительным.
Щелчки невозможно было игнорировать даже в спящем состоянии, и предназначался этот звук для привлечения внимания или сообщения о проверки.
В отличие от других, неприметную фигуру в темном проулке между двумя зданиями я замечаю почти сразу. Худой парень в широкой одежде, явно с чужого плеча, темная ветровка с капюшоном, надвинутым низко на лоб.
Он слишком далеко, чтобы я смогла рассмотреть его лицо, но мне не надо видеть его глаз, чтобы понять - незнакомец с улиц смотрит на меня.
- Нет, - шепчу я губами и мотаю головой, в знак того, что не выйду из летмаша.
Ну уж нет! И пусть он даже не рассчитывает!
Парень вытаскивает руки из карманов и быстрым движением показывает два пальца, затем один и четыре. Неужели это кто-то из своих?
Я снова отрицательно машу головой. Мы договаривались, что не станем связывать друг с другом без крайней нужды, но у меня нет никаких доказательств, что это кто-то из ребят. Сегодня я очень опрометчиво выдала себя детективу Снаю, назвав свой номер. Мало ли кто мог подслушать. А вдруг это Душитель?
Парень делает шаг назад, почти полностью скрываясь в тени проулка, и делает три движения - касается правого уха указательным пальцем, показывает скрещенные пальцы, потирает ладони.
В цехах нам запрещали общаться друг с другом, поэтому мы выработали свою систему знаков. И сейчас незнакомый парень сказал мне следующее:
'Есть разговор не для чужих ушей'.
Оглянувшись на Бака, незаметно тру щеку ладонью и касаюсь носа.
'Говори сейчас'.
Парень прикрывает ладонью глаза и крутит ладонью, изображая воронку. Первое движение означает 'видел', а второе употребляли для слова, которому еще не придумали обозначения.
Я хмурюсь. Видел, что?
А затем меня вновь обжигает внезапная догадка.
Неужели кто-то был свидетелем нападения на меня? Так вот почему Душитель не стал заканчивать начатое! Его спугнул кто-то, кто был в это время на улице рядом со служебным входом в 'Большой Пес'.
Но почему тогда этот загадочный кто-то не пришел мне на помощь позже, уже после того, как Душитель кинулся наутек? Почему мне пришлось минут семь орать, прежде чем крики услышали другие официантки и позвали охранников посмотреть, что за шум.
Хотя не суть! Мы можем найти загадочного Душителя. Вот это удача!
Я смотрю на паренька в проулке и складываю два пальца на груди.
'Как его зовут?'
Парень вновь крутит рукой, изображая воронку. Значит, он может сказать имя только лично.
Оглянувшись на Бака, все еще раздающего автографы, я осторожно снимаю блокировку дверей летмаша и выхожу на улицу.
Нет, нет! Я не буду рисковать и заходить в темный переулок. Я остановлюсь в трех шагах, на освещенной улице и попрошу незнакомца крикнуть имя.
Риск минимален.
Еще раз оглянувшись по сторонам, делаю парочку торопливых шагов по направлению к проулку, но, когда до фигуры в капюшоне остается не больше десяти шагов, останавливаюсь.
Касаюсь двумя пальцами груди - 'Как его зовут?'
Фигура едва заметно вздрагивает, словно... Он что, смеется? А в следующий момент незнакомец снимает капюшон, и я понимаю, как ошиблась.
Это был не парень, это был мой герой.
- Май? - слова рвутся из моего горла, прежде я успеваю сообразить, что стою посреди оживленной улицы.
Жест рукой - 'следуй за мной', и фигура растворяется в темноте переулка.
Нет, я не пошла следом. Я побежала, невзирая на высоту каблуков и ноющую от боли ногу. Потому что встретить Майю - это все равно, что... что... Не знаю даже, с чем сравнить!
Забежав в переулок, я притормаживаю, боясь оступиться среди кучи типичного для улиц хлама. И куда только роботы-уборщики смотрят?
Негромкий щелчок откуда-то сбоку, и простуженный голос:
- Надо быть полной идиоткой, чтобы пойти следом...
Я медленно оборачиваюсь и щурю глаза, надеясь сквозь темноту разглядеть заманившего меня сюда человека.
Криво остриженные давно не мытые светло-русые волосы, экзотический разрез глаз медового цвета и приметный рваный шрам, идущий от левого края губы до середины щеки.
Да, это определенно она.
Встретить Май здесь так же неожиданно, как увидеть в ее руках пушку, направленную четко мне в грудь.
- Я могла убить тебя четыре раза, - с укором говорит девушка и криво улыбается только одной частью рта. - Ты совсем не думаешь о своей безопасности.
- Я обязана тебе жизнью, - улыбаюсь ей в ответ, ни капли не смущаясь пистолета. - Будет справедливо, если ты заберешь долг.
Май насмешливо фыркает и опускает ствол.
- Меня всегда коробила твоя патетика, - кривится она. - Ведешь себя, как размазня.
Я улыбаюсь, раскрываю руки для дружеских объятий и делаю шаг навстречу.
- Во-у! - отпрыгивает она в сторону. - Ты чего это задумала? Знаешь же, как я отношусь к нежностям.
Покаянно опускаю голову и улыбаюсь.
Май всегда любила казать бесчувственной колючкой, не склонной ни к каким привязанностям. Скопище агрессивных ежиков, казалось бы, не способное ни к кому хорошо относиться. Возможно, это ошибочное мнение о ней Бурого и других охранников завода и спасло всех нас тогда.
Воспоминания приходят неожиданно. Я столько раз пыталась вычеркнуть все случившееся, но есть в жизни вещи, о которых невозможно забыть.
- Ой, ну хорош! - морщиться Май, скорее почувствовав, чем заметив, что мои глаза немного увлажнились. - Смотришь на меня с таким обожанием, как брошенный у дороги щенок. Бе-е, аж тошно!
Она права. Я никогда не была сентиментальной. И сегодня не тот день, когда надо начинать.
- Май, тебе что-то нужно? - обеспокоенно спрашиваю я. - Деньги, укрытие, связи... Любая помощь! Только скажи, что мне сделать?
Девушка отмахивается от моих слов, как от назойливых мушек, просыпающихся на Церере каждый триместр.
- Ты лучше о себе подумай, - простуженно ворчит она. - Знаешь Борова? - уточняет Май и, дождавшись, пока я согласно кивну, продолжает: - Один из его ребят болтал про нападение на тебя. Сказал, что улицы в очередной раз спасли богатенькую подстилку, и никто об этом даже не узнает.
Взволнованно оглянувшись назад в сторону освещенной улице, с запозданием ловлю себя на мыслях о Баке. Надо было предупредить его... Но кто же знал, что я встречу Май!
- Знаешь, кого мне надо поблагодарить? - Девушка отрицательно качает головой, и тогда я решаюсь на новый вопрос: - Знаешь, кто такой Душитель?
Май молчит и только пристально смотрит мне в глаза, не мигая.
На улицах Май знают и уважают. С ней считаются даже серьезные ребятки, потому что за хрупкими плечами невысокой девушки стоит все мы. Те, за кем она вернулась, хотя не должна была этого делать. Те, кого она спасла. Те, кто обязан ей жизнью.