Мэйзер сидел на унитазе – к счастью, стандартной химической модели. Хвала гравитационной технологии жукеров! Он был одним из немногих еще остававшихся на флоте, кто помнил времена, когда на космических кораблях использовались туалеты с воздушным отсосом, которые половину времени не работали. То была эпоха, когда капитанов порой увольняли со службы за перерасход топлива, если они разгоняли корабль лишь ради того, чтобы облегчиться при относительно нормальной силе тяжести.
– От лейтенанта Хайрама Граффа.
А теперь еще и этот назойливый Графф, который раздражал его, пожалуй, даже больше, чем туалеты для невесомости.
– Сотри.
– Мне не разрешено стирать переданные по ансиблю сообщения, – бесстрастно ответил компьютер женским голосом. Естественно, голос всегда звучал бесстрастно, но иногда эта бесстрастность всерьез досаждала. «Я мог бы заставить тебя его стереть, – подумал Мэйзер, – если бы решил потратить время и силы на корректировку программы». Но вслух он говорить этого не стал, не желая рисковать, что сработает какая-нибудь программная защита.
– Прочитай.
– Мужским голосом?
– Женским, – огрызнулся Мэйзер.
– Адмирал Рэкхем, не уверен, что вы понимаете всю серьезность нашего положения. У нас есть два варианта: либо мы находим лучшего из возможных командующих в нашей войне против жукеров, либо этим командующим станете вы. Так что либо вы поможете нам определить наиболее вероятные черты идеального командира, либо вся ответственность ляжет на вас.
– Это я как раз понимаю, глупыш, – сказал Мэйзер. – Я это понимал еще до того, как ты родился.
– Хотите записать ваше замечание в качестве ответа? – спросил компьютер.
– Читай дальше и не обращай внимания на мое ворчание.
Компьютер вернулся к сообщению от лейтенанта Граффа:
– Я нашел ваших жену и детей. Они в добром здравии и, возможно, были бы рады пообщаться с вами по ансиблю, если у вас есть такое желание. Мое предложение – не взятка за сотрудничество, но лишь напоминание, что на кону стоит нечто большее, чем назойливость выскочки-лейтенанта, который донимает адмирала и героя войны, совершающего путешествие в будущее.
– Можно подумать, я нуждаюсь в твоих напоминаниях! – рявкнул Мэйзер.
– Хотите записать ваше замечание в качестве…
– Хочу, чтобы ты заткнулся и оставил меня в…
– Ответа? – закончил компьютер, не обращая внимания на его ворчание.
– Ладно, мир! – вздохнул Мэйзер. – Записывай ответ: я разведен, и моя бывшая жена и дети давно живут без меня. Для них я умер, и весьма мерзко с твоей стороны пытаться поднять меня из могилы, чтобы вновь обременить их жизнь. И если я говорю, что мне нечего сказать насчет командирских качеств, то только потому, что действительно не знаю ответа, который мог бы тебе помочь. Понимаю твое желание найти мне замену, но за все время моей службы я не видел ни одного командира, способного нам пригодиться. Так что разбирайся сам, а я даже понятия не имею. – На мгновение он дал волю своему гневу. – И оставь в покое моих родных, презренный… – Но все же решил пожалеть несчастного. – Сотри все после «оставь в покое моих родных».
– Воспроизвести текст?
– Я на унитазе!
Не восприняв данные слова в качестве ответа, компьютер повторил вопрос еще раз.
– Нет. Просто отправь. Не хочу, чтобы лейтенант Графф ждал лишний час или сутки лишь для того, чтобы я мог превратить свое письмо в школьное сочинение на пятерку.
Но вопрос Граффа продолжал его мучить. Какие качества следовало искать в командире?
А есть ли, собственно, разница? Как только будет составлен список таких качеств, на все готовые карьеристы немедленно сообразят, как притвориться, будто обладают ими, и все вернется к тому же, с чего начиналось: лучшие бюрократы на вершине любой военной иерархии, а все по-настоящему умные лидеры либо отправлены в отставку, либо деморализованы.
«Точно так же, как был деморализован я, – подумал Мэйзер, – когда пилотировал едва вооруженный грузовой корабль в задних эшелонах нашего строя. Возможно, десятки других видели то же, что и я, – уязвимые места в строю жукеров, – но они давно уже оставили службу. Единственная причина, по которой я там оказался, заключалась в том, что я просто не мог себе позволить уйти, не выслужив пенсию. И мне пришлось мириться с недоброжелателями-командирами, готовыми наказывать меня уже за то, что я лучший офицер, чем они сами когда-либо были. Я стал объектом насмешек и презрения, и в итоге мне пришлось пилотировать корабль, вооруженный лишь двумя тихоходными ракетами.
Как оказалось, хватило бы и одной.
Но кто мог предположить, что я там окажусь, увижу то, что увидел, и совершу карьерное самоубийство, выпустив ракеты вопреки приказу, – а потом выяснится, что я был прав? Какое испытание может выявить подобное? С тем же успехом можно прибегнуть к молитве: либо Господь заботится о человечестве, либо ему все равно. Если не все равно, значит мы выживем, несмотря на собственную глупость. Если нет, значит нет. В этой вселенной любая попытка заранее определить черты великих командиров обречена на провал».
– Входящее видео, – сообщил компьютер.
Мэйзер взглянул на экран, где он успел набросать:
«Безрассудство.
Интуиция (попробуй проверь, молокосос!).
Терпимость к идиотизму вышестоящих.
Крайнее чувство персональной ответственности».
«Ну да, – усмехнулся Мэйзер. – Тот самый список, который, как надеется Графф, я ему пришлю».
А теперь этот мальчишка посылал ему видео. Кто мог такое санкционировать?
Но возникшая в пространстве над экраном голографическая голова вовсе не принадлежала ретивому молодому лейтенанту. Это была молодая женщина со светлыми, как у матери, волосами, и лишь едва заметными чертами внешности ее отца-маори. Но эта малость делала ее только прекраснее.
– Стоп, – сказал Мэйзер.
– От меня требуется показывать вам…
– Это личное. Вмешательство в личную жизнь.
– …все сообщения по ансиблю.
– Позже.
– Видео имеет высший приоритет. Ширина канала, достаточная для передачи видео, используется только…
– Ладно, воспроизведи, – сдался Мэйзер.
– Папа, – произнесла голографическая женщина.
Мэйзер отвел взгляд, машинально пряча лицо, хотя видеть она его, естественно, не могла. Когда он в последний раз видел свою дочь Пай Махутангу, той было пять лет и больше всего она любила лазить по деревьям. Ей часто снились кошмары, но, поскольку ее отец постоянно находился на службе, отогнать дурные сны было некому.
– Я привела с собой твоих внуков, – говорила она. – Паху Ранги пока не нашел женщину, которая согласилась бы родить ему детей. – Она шаловливо улыбнулась кому-то за кадром. Ее брат, сын Мэйзера, был зачат во время его последнего отпуска перед решающей битвой. – Мы рассказали про тебя детям. Знаю, увидеть всех одновременно ты не можешь, но если каждый из них на пару секунд войдет в кадр вместе со мной… Однако мне сказали, что, возможно, ты не будешь им рад. Даже если это в самом деле так, папа, я все равно знаю, что ты хотел бы увидеть своих внуков. Когда ты вернешься, они будут еще живы. Может, буду жива даже я. Прошу тебя, не прячься от нас. Мы знаем, что, когда ты развелся с мамой, ты поступил так ради нее – и ради нас. Мы знаем, что ты никогда не переставал нас любить. Видишь? Это Кахуи Кура и Пао Пао Те Ранги. У них также есть английские имена, Мирт и Глэд, но они гордятся тем, что они дети маори – благодаря тебе. Но твой внук Мэйзер Така Ахо Говарт настаивает на имени, которое носил… носишь ты. Что же касается малыша Струана Маэроэро – он сам решит, когда станет старше. – Она вздохнула. – Скорее всего, это наш последний ребенок – если суд Новой Зеландии поддержит законы Гегемонии о рождаемости[31].
Пока каждый из детей появлялся в кадре – кто-то робко, кто-то отважно, – Мэйзер пытался ощутить к ним хоть какие-то чувства. Сперва, слегка смущаясь, в кадр вошли две его внучки. Затем – названный в его честь мальчик. И наконец – младенец, которого кто-то держал на руках.
Они были для него чужаками, которые сами станут родителями еще до того, как он сможет встретиться с ними вживую. А может, даже дедушками или бабушками.
«Какой в этом смысл? – подумал он. – Я сказал твоей матери, что мы умерли друг для друга и ко мне следует относиться как к жертве войны, даже если в бумагах говорится о разводе, а не о гибели в бою. Она настолько на меня разозлилась, что заявила: мол, лучше бы я и в самом деле умер. Детям она тоже собиралась сказать, что я умер или просто бросил их без всяких причин, чтобы те меня возненавидели.
А теперь оказывается, что она превратила мой уход в сентиментальное воспоминание о жертве, принесенной Богу и стране. Или, по крайней мере, планете и человечеству».
Мэйзер с трудом заставил себя не думать о том, что, возможно, она его простила. Именно ей пришлось воспитывать детей, и его никак не касалось, что она решила сказать им про него – лишь бы эти слова помогли ей растить детей без отца.
Он женился и завел детей уже в среднем возрасте, поскольку опасался обзаводиться семьей, зная, что ему предстоят отлучки на долгие годы. Потом он встретил Ким, и от всех разумных доводов не осталось и следа. Он хотел, чтобы у них были дети – или так хотела его ДНК, – даже если он не сможет принять участия в их воспитании. Ему хотелось, чтобы у Пай Махутанги и Паху Ранги была стабильная и полная возможностей жизнь, и он остался на службе, чтобы заработать денег на их обучение.
Потом он сражался ради их безопасности, но собирался уйти в отставку, когда война закончится, и наконец вернуться домой к семье, пока дети еще достаточно малы, чтобы с радостью встретить отца. А потом получил то самое назначение.
«Почему вы не могли решить по-другому, сволочи? – думал он. – Найти мне замену, а потом отпустить меня домой, где меня встретили бы как героя. А после я удалился бы на покой в Крайстчерче, слушая звон колоколов и зная, что Бог по-прежнему на небе и с миром все в порядке. Вы могли позволить мне остаться дома с семьей и воспитывать детей, так что я сумел бы отговорить Пай называть своего первого сына в мою честь.