– Ей что, просто хотелось пообедать? – тихо спросила Валентина.
Глаза льопы внезапно потемнели, а затем из ее ушей и ноздрей медленно потекла вязкая жидкость того же цвета, что и губка. Вопреки гравитации жидкость текла вверх, пока не покрыла полностью макушку хищницы, вскоре превратившись в шар с отверстиями для глаз, из которого торчали челюсти.
– Спасибо, – произнесла льопа, повернувшись к Эндрю. Голос был не человеческий, но и не компьютерный, и уж тем более не собачий. Слишком ровный для животного и слишком высокий для человека, отчего создавался почти комический эффект – будто собака говорит голосом маленького ребенка.
– Спасибо, – обратилась она к Дабиту, но ни слова не сказала Валентине. Похоже, знала, кто тут принимает решения.
– Я говорю с… – Эндрю издал означавшие имя льопы звуки.
– Ты говоришь со мной, – сказала льопа. – Великой Матерью. Но теперь я снова обрела голос.
– У тебя раньше уже был этот… спутник? – спросил Эндрю.
– Я очень стара, – ответила она. – Еще с тех времен, когда голосом обладала каждая женщина.
– Но не самцы? – спросил Дабит.
Великая Мать не обращала на него внимания.
– Моя спутница умирает, – сказала она. – Ах. Ах-ах-ах. Мы слишком опоздали.
– Мы как раз вовремя, – возразил Эндрю. – Говори все, что можешь.
– Мы жили в обществе этих созданий десятки тысяч поколений. Тогда мы хранили нашу историю в песнях. Теперь я едва их помню, и у меня нет времени их петь, тем более на этом языке. Слишком сложно перевести.
– Почему твоя спутница умирает? – спросил Эндрю.
– Они все умерли. Все. Но ей так жаль, что Кен Аргон погиб. Она этого вовсе не хотела.
Дабит мог только предположить, что, соединившись с Великой Матерью, паразит каким-то образом узнал о смерти Кена. А может, и обо всем, что содержалось в мозгу льопы.
– Что она сделала?
– Она думала, что Кен Аргон хотел ее отравить. И отравила его самого.
– Она ядовитая? – спросил Эндрю.
– Только при необходимости. Он держал ее в банке и опрыскивал чем-то, от чего она очень страдала.
– Он работал над лекарством от кошачьего токсоплазмоза, – покачал головой Дабит.
– Знаю, – ответила Великая Мать. – Он мне говорил. Я знала, что он держит ее здесь. И он понимал, что если я с ней соединюсь, то заражусь, умру и, скорее всего, передам кошачью болезнь другим. Всей семье.
– Значит, он пытался излечить ее до того, как ты с ней соединишься? – сказал Эндрю.
Дабит поискал какие-нибудь записи. На столе лежал блокнот в окружении нескольких пузырьков с засохшими пятнами и осадком на дне. Возможно, в блокноте содержалась информация о том, что пытался сделать Кен. Например, разработанная им формула лекарства от токсоплазмоза.
Но страницы были пусты. Зная Кена, Дабит понял, что тот стал бы что-то записывать только в том случае, если бы лекарство сработало.
– Твоей спутнице было больно, когда Кен ее опрыскивал? – спросил Дабит.
– Похоже на смертные муки, – наконец ответила ему Великая Мать.
– Она и сейчас страдает? Не похоже, что она умирает.
– Боль прошла, – ответила Великая Мать. – Она страдала от голода и жажды, пытаясь понять, что убьет ее раньше. Сперва питательный раствор был очень насыщен, но в последние семнадцать дней она не получала ничего, кроме воды, да и той совсем немного.
– Никто не знал, что питательный раствор истощился, – сказал Дабит. – Никто не знал, что здесь есть что-то живое.
– Формула Кена сработала? – спросил Эндрю. – Удалось ее излечить?
– Нет, – ответила Великая Мать. – У нее нет никаких симптомов болезни, но внутри ее тела образовались пузырьки, которые теперь пробуждаются и распространяются по моему телу. Скоро я умру.
Только теперь Дабит понял, что льопа пришла сюда если не собираясь умереть, то… то в надежде воссоединиться с дающим ей голос симбионтом, пусть даже ценой своей жизни.
– Вы можете записать мою песню? – спросила Великая Мать. – Мне бы хотелось спеть ее на нашем родном языке. Сперва я объясню значение нескольких слов, а потом вы сможете выучить остальные из песен, которые я спою перед смертью.
– Не могла бы ты рассказать нам… – начал Эндрю.
– Она последняя из себе подобных, – продолжала Великая Мать. – У нас никогда больше не будет голоса. О, Говорящий от Имени Мертвых, позволь мне воспеть мою собственную смерть, смерть моего народа!
– Мы немедленно отсюда уйдем, – сказал Дабит. – Все люди должны будут покинуть…
– Слишком поздно, – ответила Великая Мать. – Мы больше не разумны. Если хотите уйти – уходите. Но только после того, как перебьете всех кошек. Не оставляйте кошкам наш мир.
– Пой, – сказала Валентина, включая рекордер. – Это устройство будет слышать тебя и записывать в течение двадцати часов.
– Я умру намного раньше, – ответила Великая Мать.
– Хочешь, чтобы мы остались? – спросила Валентина. – Чтобы тебе было кому петь?
– Нет, – сказала Великая Мать. – Я буду петь моему народу. Возьми эту запись и проиграй ее им. Проигрывай каждый день. Может, некоторые смогут понять даже без спутников. Может, некоторые выучат наш язык.
– Пойдем, – кивнул Эндрю, и Валентина тут же направилась к двери.
Дабит понимал, что им следует уйти, но все произошло так быстро, так невероятно, так внезапно… Ему хотелось узнать все до конца, но он знал, что у льопы нет времени отвечать на его вопросы. У нее все еще оставалась надежда – надежда, что ее песни смогут что-то пробудить в умах ее… ее народа. И как ему только пришло в голову пытаться помешать ей?
Льопа начала петь на языке, состоявшем из взвизгиваний и рычаний, вздохов и стонов, ритмом и тональностью напоминавшем музыку, хотя ничего подобного Дабит никогда прежде не слышал.
Эндрю взял его за руку и повел к выходу, а затем закрыл за ними дверь.
– Камеры выключены, – сказал Дабит. – Как мы узнаем, когда она закончит?
– Вы что, не знаете, как быстро токсоплазмоз действует на живых существ этой планеты? – спросил Эндрю. – Об этом было в отчетах.
– Знаю, – кивнул Дабит. – Ей осталось всего несколько часов.
– А что потом? – спросила Валентина. – У них есть какой-то ритуал? Вроде похорон?
– Только не для тех, кто умер от кошачьей болезни, – ответил Эндрю. – Это тоже есть в отчетах. Они сторонятся умерших, опасаясь заразиться. И они не едят ничего, что умерло от токсоплазмоза.
– Нам следовало бы найти решение проблемы токсоплазмоза несколько столетий назад, – заметила Валентина.
– Мы нашли его, – ответил Дабит. – Брать кошек в космос считается тяжким преступлением.
– То есть сюда со своими кошками прибыла колония преступников? – спросила Валентина.
– Весьма вероятно, что именно так оно и было, – кивнул Дабит.
– Думаю, нужно найти какой-нибудь вирус, уничтожающий бактерии токсоплазмы, – предположила Валентина.
– Или вирус, который убивает только кошек, – добавил Дабит. – Собственно, именно он нам и нужен – поскольку, даже помимо токсоплазмоза, кошки истребляют десятки видов мелких животных просто ради забавы.
– Сколько колонистов подхватило этого паразита? – спросил Эндрю.
– Мы проверяем всех каждые три месяца, – ответил Дабит. – Зараженных нет.
Эндрю и Валентина промолчали.
– Я воспользуюсь своими полномочиями, чтобы заставить всех пройти проверку у персонала ИС, а не у местных медиков, – сказал Дабит.
– Что, кто-то стал бы скрывать инфекцию? – спросила Валентина.
– Токсоплазмоз обычно не опасен для людей, – ответил Дабит. – Но он вызывает привязанность к кошкам.
– Люди все так же приносят кошачьи шкуры ради премии? – поинтересовался Эндрю.
– Постоянно, – сказал Дабит.
– Но бороться с ростом кошачьей популяции все равно не получается? – спросил Эндрю.
– Ничто не может за ним угнаться, – сказала Валентина.
– Как народ реагирует на решение отказать колонии в постоянном статусе? – продолжал задавать вопросы Эндрю.
Дабиту не хотелось отвечать, но он посчитал себя обязанным сказать правду:
– Они получат постоянный статус. И мы будем прилагать все усилия, чтобы истребить кошек, а с ними, возможно, и токсоплазму. А льопы получат обширный заповедник, который всегда будет принадлежать только им.
– Пока Каталония не станет независимой планетой и не сможет принимать собственные законы, – уточнила Валентина.
– Возможно, – ответил Дабит. – Хотя я буду рекомендовать Звездному конгрессу не предоставлять независимость без твердых гарантий…
– Твердые гарантии ничего не будут стоить, как только новые власти решат, что льопы – опасные дикие звери, – сказала Валентина.
– Льопа нарисовала картинку, – напомнил Эндрю. – Она пришла сюда, чтобы найти свою спутницу. Она отдала свою жизнь ради своего народа. Как можно вообще говорить, будто льопы неразумны?
– Потому что они и в самом деле неразумны без своих спутников-симбионтов. А все симбионты погибли, – ответил Дабит. – Мы будем искать – может, найдутся и другие. Возможно, на каком-нибудь острове. В этом нет ничего невозможного. Или какой-нибудь генетически близкий вид, который нам удастся изменить. Мы попытаемся. Но меня прислали сюда с четкими инструкциями.
– Доказать, что льопы неразумны, а Кен Аргон – сумасшедший, – покачала головой Валентина.
– Да, – кивнул Дабит.
– Думаю, вы вряд ли захотите, чтобы я говорил о Кене Аргоне, – сказал Эндрю.
– Захочу, – ответил Дабит. – Для меня. Для моей команды – по крайней мере, некоторых. Но не для народа Таррагоны.
– Некоторые могут и передумать, – заметила Валентина. – Если узнают правду.
– Нет, – покачал головой Дабит. – Они станут винить пиратов и кошек, не понимая, почему должны расплачиваться за их преступления. Все случилось еще до того, как мы сюда прилетели. Не мы принесли с собой эту заразу. Да, это и трагедия – но не повод отказываться от прекрасной планеты. Вот что они подумают. Кен Аргон для них – ренегат, предатель, враг.
Эндрю и Валентина одновременно кивнули, словно управляемые одним кукловодом марионетки.