— Как стала? — Арина вздохнула. — Да все женщины в нашем роду мокшили, колдовали то есть. Знания свои перед смертью мокошь должна дочери передать или другой родственнице. Вот пришло время бабушке моей, Катерине, помирать. Лежит она, мучается, стонет — три дня помереть не могла, потому что мать моя отказалась ведовство на себя взять, сказала бабушке:
— Ты для себя не жила, все для других. Хочешь, чтобы и я это ярмо на себя надела? Ни за что!
Плакала мать, глядя, как бабушка мучается, но на своем твердо стояла, не подходила к ней даже, и мне запретила. На третий день отец соседей позвал, стали они крышу разбирать, чтобы бабушке страдания облегчить. Мать куда-то отвлеклась, а я встала в дверях и смотрю на бабушку. Так я ее любила! А она лежит и молча на меня смотрит. Потом говорит:
— Аринушка, принеси мне воды попить…
Я принесла, она мою руку взяла, а пальцы у нее, как огонь… и говорит… говорит тихо-тихо… После убежала я во двор, мать пришла, видит, что бабушка повеселела, — прикрикнула на нее:
— Что ты, мокошь, уже сотворить успела?
А та молчит и улыбается. И вскорости померла, крышу так и не разобрали. Подзывает меня к себе мама, спрашивает:
— Ариша, ты к бабушке заходила?
— Да, — говорю. — Она воды попить просила.
— А прикасалась к ней?
— Она меня за руку брала…
Мать меня прижала к себе и давай плакать:
— Доченька ты моя, что же это за судьба у тебя несчастливая! Прости ты меня, дуру, это я перед тобой виновата!
Я ничего понять не могу. А через три дня вдруг приходит к нам сосед, поклонился мне и говорит:
— Помоги, Арина Петровна, кобыла у меня захромала…
Я и обмерла. Мне ведь всего девять лет было… Мать с отцом мои потупились, на меня не смотрят.
Делать нечего, пошла я к соседу. Как лошадь лечить, не знаю. Взяла ее больную ногу руками, глаза свои закрыла, и тут вдруг пришли мне на ум слова, каких я и не знала раньше… Перевязала я лошади ногу, и через неделю она уже вовсю бегала. Так и стала я мокошью. По лугу иду — мне каждая травинка шепчет, от какой она хвори. Умения во мне проснулись, о каких я раньше и не подозревала. Книги старинные читала, новые заклинания учила…
— А нас научишь? — Рики заерзал на месте.
— Не всякий к этим наукам способный, — со значением сказала Арина и посмотрела на Дизи.
9.
Весело насвистывая, за что получили от Арины нагоняй ("Ишь, чего надумали — свистеть в доме! Да хуже приметы не бывает!"), Рики с Тики отправились во двор расписывать белой краской подсохшие горшки. Дизи остался помочь хозяйке убрать со стола посуду и сразу озабоченно заговорил:
— Бабушка, я хочу поговорить с тобой о Рики… — Арина медленно опустилась на стул. — Что о нем скажешь?
— Как? Вообще?
— Да. Когда ты на него смотришь, что приходит тебе на ум?
— Хороший парнишка, добрый, ласковый… Ну, не глуп, нет. Иногда очень даже сообразительный. Вертлявый, конечно. Обычный ребенок.
— А как у него со здоровьем, ты ведь понимаешь в этом толк?
— Ты говоришь о бороде?
— Да нет, я имею ввиду его общее состояние.
— После вчерашнего случая с овинником он так быстро идет на поправку, удивительно даже. На нем все, как на собаке, заживает…
— Рики болен.
— С чего ты взял?
— Он потерял память.
Арина оторопела.
— Ну, уж… Он так подробно рассказывает о себе, так интересно… И семья у них дружная, и собака есть, большая, лохматая… Вечерами они ходят встречать с работы отца, любят загорать в своем саду, где много цветов и поют красивые желтые птицы… Как же он их называл?.. Вот забыла…
Дизи болезненно поморщился.
— У него нет матери. Она умерла давно, как только Рики родился. А отец… С отцом у него были плохие отношения.
У Арины перехватило дыхание. Бедный мальчик…
— Но как же…
— Он забыл о своей прошлой жизни, как иногда люди пытаются забыть о чем-то плохом. Он мечтал о дружной, счастливой семье, где все любят и понимают друг друга. И после болезни эти мечты превратились в его воспоминания. Он верит, что так все и было, и ждет, когда вернется домой.
— Но ему некуда возвращаться, так?
Дизи кивнул. Арина сейчас чувствовала то же, что и ее собеседник, печаль и желание защитить, отогреть худенького одинокого мальчика с черными глазами.
— Хочешь меня о чем-то попросить?
— Полечишь его? Борода и память — что с этим можно сделать? Одно убрать, а другое вернуть.
— Борода у него начала расти одновременно с потерей памяти?
— Да, можно так сказать.
— От бороды, возможно, я его избавлю. Был у меня случай: женщина чуть не погибла при пожаре, и у нее начали расти волосы на лице. Я поила ее травами и вылечила. — Дизи повеселел. — А вот память… Вряд ли помогу. Понимаешь ли, это темная и запретная область в ведовстве. Только черные колдуны вмешиваются в человеческую память, как хотят, а нам это запрещено. Считается, что это знак судьбы, и все должно идти так, как идет. Видишь, как у бородатенького все получилось… А может, оно и к лучшему, что он забыл все плохое? Зачем ему опять узнавать, что он одинок? Сейчас у него есть друзья, может, встретится ему и та, которую он назовет своей матерью… Разве тебе так хочется снова увидеть его несчастным? Пусть будет всё, как есть, а?
Дизи в волнении прошелся по горнице и остановился у окна, отвернувшись от Арины.
— Представь, что ты сейчас тоже лишилась памяти, — сказал он, глядя на работающих во дворе мальчиков. — Ты не понимаешь, где ты находишься и что происходит вокруг. Ты не помнишь себя, своих мыслей, чувств, своего имени, своих родных. А самое главное — ты забыла, что тебе грозит опасность, и ты не готова встретить ее. — Дизи взглянул на растерявшуюся мокошь. — Так что бы ты выбрала: забыть все плохое в своей нелегкой жизни или помнить и принимать решения?
Он прав. Как он прав… Яйцо учит курицу. У Арины разболелась голова. Почему в жизни все сложно и запутанно? Почему не бывает так, чтобы все были счастливы?
— И еще… чтобы ты поняла, почему я хочу вернуть ему память… добавил Дизи, глядя на нее печальными глазами. — Рики стал — как бы это объяснить? — совсем другим. Он утратил часть себя, своей личности. Я понятно выражаюсь?
Арина в ответ только вздохнула.
Дизи отправил Рики в дом, к Арине, а сам вкратце пересказал Тики свой разговор с мокошью. Не успели мальчики снова взяться за работу, как их черноглазый дружок вприпрыжку вернулся обратно. Судя по его блуждающему взгляду, он искал свою деревянную машину.
— Уже все? — удивленно спросил Дизи.
— Ага.
— Не боялся?
— Вот еще!
— А бабушка где?
— Она спать легла.
Каждый занялся своим делом.
— Что-то она сегодня много спит, — сказал Дизи через некоторое время. Тики кивнул. Дизи отставил в сторону незаконченный горшочек и подозвал к себе Рики.
— Рики, бабушка тебя отпустила?
— Нет. Я же вам сказал уже — она спать легла!
— Я ничего не пойму. Ну-ка, рассказывай все сначала.
— Ну, я пришел к ней, сказал, как ты научил: "Бабушка, полечи меня, пожалуйста…"
— Так, молодец. А дальше?
— Она мне дала выпить какую-то травку горькую — тьфу! — от бороды, сказала… Потом она села на лавку, я встал перед ней. Она говорит: "Закрой глаза." Я закрыл, потом хотел подглядеть, что она делает. Она вот так руками у меня над головой стала водить. — Рики показал, как двигались руки мокоши. — Увидела, что я подглядываю, сказала: "Ну-ка!" Я сразу зажмурился. Жду-жду, она молчит. Я думаю: что я, до вечера, что ли, буду так стоять? Глаза открыл, а она лежит на лавке и спит. Я ее позвал, за руку подергал, она не просыпается…
Дизи и Тики одновременно вскочили на ноги и побежали в дом. Рики, остолбенев на мгновение, бросился за ними.
Мокошь, раскинув руки, без сознания лежала на лавке. Мальчики быстро развязали ее белый головной платок, сбившийся набок, смочили его водой и положили ей на лоб. Тики настежь распахнул окно, а Дизи принялся нажимать на голове и руках больной чувствительные точки. Рики наблюдал за действиями друзей, раскрыв рот. Вскоре лицо у Арины порозовело, и она пришла в себя.
— Ну, напугала ты нас, бабуся! — с облегчением произнес Тики. Выпей-ка водички брусничной…
От воды Арина отказалась, не без помощи мальчиков приподнялась, села на лавке и сказала, ни на кого не глядя:
— Голова что-то закружилась… — Потом обратилась к Рики: — Дружочек, куда же это петух мой запропал? Ты бы пошел его поискал…
— Я? — поразился Рики. — Чтобы он меня опять клюнул?
— А вдруг он тоже заболел, как бабушка? — сказал Дизи.
Этот довод показался Рики убедительным, и он отправился на поиски петуха.
С минуту все молчали — мокошь собиралась с мыслями.
— Вот что, — наконец сказала она. — Не могу я ничего про его память разузнать. Несколько раз руками над его головкой провела — хотела заглянуть внутрь, нащупать больное место — получила по сознанию удар, сами видите, какой…
— Ты начала его гипнотизировать? — спросил Дизи.
— Боже упаси… — отмахнулась Арина. — Этим только фокусники всякие занимаются. Приезжал тут к нам один гипнотизер… Меня не было в деревне, а то он у меня узнал бы, как людей портить! В общем, пришел народ на чудеса его поглазеть. Он вызвал к себе Федю — здоровый такой парнище у нас был загипнотизировал его, Федя и давай скакать, как дитя малое… Плакать принялся, мамку свою искать… Это двадцатилетний парень-то! А наши остолопы и рады, хохочут. Натешились, вывел он Федю из гипноза, а разум к нему и не вернулся… — Арина сокрушенно вздохнула. — Два года ходил, как ребятенок.
— А гипнотизер? — спросил Тики.
Арина махнула рукой.
— Побили его мужики сильно, да что толку, Феде-то этим не помогли… Я тоже не смогла.
— Интересная история, — задумчиво произнес Дизи. — А с Рики что делать?
— Оставить все, как есть. И ждать. Может, переменится все к лучшему. Кто знает?
Со двора донеслись вопли, шум и хлопанье крыльев.