Звездный король — страница 2 из 5

1

Считалось само собой разумеющимся, что туристы прилетают на Исзм с единственной целью — украсть женскую особь Дома. Космографы, студенты, богатые бездельники-недоросли, негодяи всех сортов — все подвергались детальному обыску, вплоть до микроскопической инспекции мыслей.

Эту процедуру могло оправдать только то, что благодаря ей исцики обнаружили огромное количество воров.

Издали казалось, что украсть Дом очень несложно. Можно спрятать в полое семечко, размером с ячменное зернышко, можно поместить в ракетный снаряд и отправить в космос небольшой побег, можно завернуть в платок рассаду — подобных способов находилась тысяча, все они были испробованы и все кончались неудачей. В результате воры-неудачники оказывались в сумасшедшем доме, а эскорт исциков, коренных обитателей Исзма, оставался предельно вежлив с ними до конца. Будучи реалистами, исцики сознавали, что придет день (год, столетие, тысячелетие) — и монополия рухнет. Но, будучи фанатическими блюстителями монополии, они стремились отодвинуть этот день как можно дальше.

Подробнейшей инспекции подвергся и Эйли Фарр — высокий, худощавый человек лет под тридцать, с веселым жилистым лицом, большими ладонями и ступнями. Его кожа, глаза и волосы имели один пыльный оттенок. И, что имело гораздо более важное значение для исциков, он был ботаником, то есть автоматически становился объектом для предельных подозрений.

Подозрительность, с которой он столкнулся, прибыв на атолл Джезинане, на борту ракеты “Юберт Хоноре”, серии “Красный мир”, была выдающейся даже для Исзма. Возле люка его встретили двое свекров, служащих Элитарной полиции, проводили, словно арестованного, вниз по трапу и повели по необычному проходу, по которому можно было идти лишь в одну сторону. Из стен, в направлении движения, росли гибкие шины, так что в проход можно было войти, но нельзя было вернуться, передумав. В конце пути проход перекрывался прозрачным стеклянным щитом, и, достигнув этой точки, Фарр не мог двинуться ни назад, ни вперед.

Исцик с лентами вишнево-красного и серого цветов вышел вперед и принялся изучать его через стекло. Фарр чувствовал себя, как препарат под микроскопом. Недовольно отодвинув перегородку, исцик провел Фарра в маленький кабинет. Там, чувствуя за спиной взгляд свекра, Фарр развернут корабельную регистрационную карточку, справку о здоровье, заключение о благожелательном характере, а также прошение на въезд. Карточку клерк опустил в размягчитель, справку и заключение, внимательно рассмотрев, вернул Фарру и уселся читать прошение.

Глаз исцика, расчленявшийся на большие и малые сегменты, приспособился к двойной фокусировке. Читая нижними секциями глаз, клерк верхними внимательно разглядывал Фарра.

— Род занятия… — он направил на Фарра обе пары секции сразу, затем опустил нижние и стал читать дальше. — Исследовательская ассоциация. Место работы: Лос-Анджелесский университет. — Отложив бумагу в сторону, он спросил: — Могу я узнать о мотивах вашего прибытия на Исзм?

Терпение Фарра готово было лопнуть. Он указал на бумагу:

— Здесь они подробно изложены.

Клерк читал, не сводя с него глаз. Зачарованный таким необычным зрелищем, Фарр в свою очередь не сводил глаз с исцика.

— “Я провожу отпуск, — читал исцик. — Я посетил множество миров, где растения приносят людям пользу”. — Он сфокусировал на Фарре обе секции. — Для чего вам это нужно? Считаете, что информация практически применима на Земле?

— Я заинтересован в непосредственных наблюдениях.

— С какой целью?

— Профессиональное любопытство, — пожал плечами Фарр.

— Надеюсь, вы ознакомились с нашими законами?

— А куда я мог деться? — раздраженно спросил Фарр. — Меня ими накачали еще до того, как корабль покинул Землю.

— Вы понимаете, что никаких особых прав вы ни на полное, ни на аналитическое изучение не получите? Вы это понимаете?

— Конечно.

— Наши правила строги, я должен это подчеркнуть. Многие посетители об этом забывают и навлекают на себя серьезное наказание.

— Ваши законы, — сказал Фарр, — я теперь знаю лучше, чем свои.

— Противозаконное выдергивание, отрывание, отрезание, присваивание, прятание или вывоз любой растительности или растительной материи, любых растительных фрагментов, семян, рассады, побегов или деревьев, безразлично, где бы вы это ни нашли, — запрещено.

— Ничего противозаконного я не замышляю.

— Большинство посетителей говорят то же самое Будьте любезны пройти в соседний кабинет и оставить там одежду и личные принадлежности. Перед отъездом вам их возвратят.

Фарр озадаченно взглянул на него:

— Но мои деньги, моя камера, мои…

— Вас снабдят местными эквивалентами.

Безропотно пройдя в белую эмалированную камеру, Фарр разделся там. Сопровождающий упаковал одежду в стеклянную коробку и заметил, что Фарр забыл снять кольцо.

— Если бы у меня были вставные зубы, вы бы и их потребовали, — буркнул Фарр.

Исцик моментально обозрел список:

— Вы совершенно определенно заявили, что зубы являются фрагментом вашего тела, что они естественные и без изменений. — Верхние фрагменты обличительно уставились на Фарра. — Или здесь допущена неточность?

— Нет, конечно, — возразил Фарр, — они естественные. Я всего лишь… попытался пошутить.

Исцик что-то пробормотал в переговорное устройство. Фарра отвели в соседнюю комнату, и там его зубы подверглись самому тщательному осмотру.

“Здесь, пожалуй, отучишься шутить, — сказал себе Фарр. — Чувство юмора у этих людей полностью отсутствует…”

Наконец врачи, недовольно покачав головами, вернули Фарра на прежнее место, где его встретил исцик в тесной белой с серым форме. В руке он держал шприц для подкожных впрыскиваний.

Фарр отшатнулся:

— Что это?

— Безвредный радиант.

— Не нуждаюсь!

— Это необходимо для вашей же безопасности, — настаивал исцик. — Многие туристы нанимают лодки и плавают по Феанху. Случаются штормы, лодки сбиваются с курса. Радиант укажет на главной панели ваше местоположение.

— Я не хочу такой безопасности, — сказал Фарр. — Я не хочу быть лампочкой на панели.

— Тогда вы должны покинуть Исзм.

Фарр покорился, прокляв врача за длину шприца и количество радианта.

— А сейчас, будьте любезны, пройдите в соседнюю комнату на трехмерную съемку.

Фарр пожал плечами и прошел в соседнюю комнату.

— На серый диск, Фарр-сайах. Ладони вперед, глаза шире.

Он стоял не двигаясь, пока по телу скользили плоские щупальцы. В стеклянном куполе сформировался его трехмерный двойник — изображение шести дюймов высотой.

Фарр хмуро посмотрел на него.

— Благодарю вас, — сказал оператор. — Одежду и личные принадлежности вам выдадут в соседней комнате.

Фарр нарядился в обычный костюм туриста: мягкие белые брюки, смокинг в серую и зеленую полоску, просторный темно-зеленый вельветовый берет. Берет сразу же провалился на глаза и уши.

— А теперь я могу идти?

Сопровождающий смотрел в отверстие. Фарр заметил быстро мелькающие буквы.

— Вы — Фарр-сайах, ботаник-исследователь.

Это прозвучало так, словно он сказал:

“Вы — Фарр-сайах, легальный преступник…”

— Да, я Фарр.

— Вас ожидают некоторые формальности.

Формальности заняли три часа. Фарр еще раз был представлен свекру, и тот тщательно его допросил.

Наконец его отпустили. Молодой человек в желто-зеленой полосатой форме свекра проводил его до гондолы на берегу лагуны. Это было тонкое длинное судно, сделанное из одного стручка. Фарр сел на скамью и был переправлен в город Джесциано.

Это было его первое знакомство с городом исциков. Он оказался богаче, чем рисовало Фарру его воображение. Дома росли через неравные промежутки длины вдоль каналов и улиц. Их тяжелые шишковатые кривые стебли поддерживали нижние стручки, массив широких листьев и, наконец, верхние стручки, наполовину утопающие в листве. Что-то мелькнуло в памяти Фарра, какое-то воспоминание…

Грибница мицетозея под микроскопом. То же расположение ветвей. Стручки — точь-в-точь увеличенная сперагия, те же характерные цвета: темно-синий на мерцающем сером фоне, пламенно-оранжевый с алым, доходящим местами до пурпурного, черно-зеленый, белый с розовым, слабо-коричневый и черный.

По улицам бродили жители Исзма — тихие бледные существа, пожизненно разделенные на гильдии и касты.

Гондола причалила. На берегу уже поджидал свекр, видимо, важный чин, в желтом берете с зелеными кисточками. Формального представления не последовало, но свекры тихо обсуждали персону Фарра между собой.

Фарр, не найдя больше причин задерживаться, двинулся по улице к гостинице для космических туристов. Свекры его не остановили. С этой минуты Фарр вновь стал вольной птицей, оставаясь лишь объектом для слежки.

Почти неделю он отдыхал и слонялся по городу. Туристов из внешних миров здесь было немного: руководство исциков, не запрещая туризм полностью, чтобы не нарушать договор о Доступности, тем не менее ухитрялось снизить его до минимума. Фарр пришел было к председателю “Совета по экспорту”, надеясь взять у него интервью, но был вежливо и неуклонно выставлен секретарем, решившим, что Фарр намерен обсуждать экспорт низкокачественных Домов. Ничего иного Фарр и не ожидал. Он исходил все улицы и вдоль и поперек, пересек на гондоле лагуну. И на него тратили время по крайней мере три свекра: они тенью следовали за ним по улицам или сидели, наблюдая, в стручках на общественных террасах.

Однажды он прогуливался вокруг лагуны и оказался на дальней стороне острова на печально-каменистом участке, открытом всем ветрам и всей силе солнечных лучей. Здесь, в скромных трехстручковых зданиях, стоящих прямо на корнях и отделенных друг от друга полосками желтого цвета, жили представители низших каст. Дома были нейтрально-зеленого цвета, и сверху пучок крупных листьев бросил на стручки черную тень. Дома эти для экспорта не предназначались, и Фарр, человек с развитым социальным сознанием, был возбужден. Какой стыд! Биллионы землян ютятся в подземельях, когда из ничего, из зернышка, можно построить целый жилой район! Фарр подошел к одному из домов, заглянув под низко висящий стручок. Ветка вдруг резко наклонилась, и, не отскочи он вовремя, его бы покалечило. Все же крайний стручок успел хлопнуть его по голове. Свекр, стоявший в двадцати футах, медленно приблизился:

— Не советую досаждать деревьям.

— Я никому и ничему не досаждал.

Свекр пожал плечами:

— Дерево думает по-другому. Оно приучено с подозрением относиться к чужим. Между нижними кастами, — свекр презрительно сплюнул, — ссоры и вражда не прекращаются, и присутствие чужих дереву не по вкусу.

Фарр повернулся и с любопытством посмотрел на дерево:

— По-вашему, оно обладает сознанием?

Свекр неопределенно пожал плечами.

— Почему они не вывозятся? — спросил Фарр. — У вас был бы огромный рынок. Очень многие нуждаются в жилье, а такие дома были бы им по карману.

— Вы сами и ответили, — сказал свекр. — Кто торгует на Земле?

— К.Пенче.

— Он богат?

— Исключительно.

— А был бы он так же богат, если бы продавал дома, подобные этим?

— Возможно.

— В любом случае, выгоды нам не будет. Выращивать, воспитывать и перевозить эти Дома сложнее, чем Дома класса АА, которыми мы торгуем. Советую впредь не подходить к деревьям близко. Можете получить серьезные травмы. Дома не столь терпимы к посторонним, как их обитатели.

Фарр продолжал свой путь вокруг острова, мимо плодовых деревьев, сгибающихся под тяжестью фруктов, мимо приземистых кустарников, похожих на вековые растения Земли. Из центра этих кустов росли кисти черных, как смоль, прутьев десяти футов высотой и диаметром не тоньше дюйма: гладких, лоснящихся, ровных. Когда Фарр подошел поближе, свекр вмешался.

— Но ведь это же не дома-деревья, — запротестовал Фарр. — Кроме того, я же не собираюсь причинять им вред. Меня, как ботаника, интересуют все необычные растения вообще.

— Все равно, — сказал лейтенант-свекр. — Ни растения, ни метод их выращивания вам не принадлежит, и, следовательно, не должны вас интересовать.

— Исцики, видимо, имеют плохое представление о профессиональном любопытстве, — заключил Фарр.

— В качестве компенсации мы имеем хорошее представление о жадности, воровстве, присвоении и эксплуатации чужих идей.

Фарр не ответил и, улыбнувшись, пошел по берегу дальше, к многоцветным стручкам, ветвям и стволам города.

Один из этапов слежки привел Фарра в смущение. Он подошел к лейтенанту и указал на соглядатая, находившегося в нескольких ярдах.

— Почему он гримасничает? Я сажусь, он садится, я пью, он пьет, я чешу нос, он чешет нос?

— Специальная методика, — пояснил лейтенант. — Мы предугадываем ваши мысли.

— Не получится. Лейтенант кивнул:

— Фарр-сайах, может быть, совершенно прав. Фарр покровительственно улыбнулся:

— Вы что же, всерьез думаете, что сможете угадать мои мысли?

— Мы вправе поступать так, как нам кажется правильным.

— После обеда я собираюсь нанять морскую лодку. Вы в курсе?

Лейтенант вытащил бумагу:

— Чертер[1] для вас готов. Это “Яхайэ”, и я нанял экипаж.

2

“Яхайэ” оказался двухмачтовым барком в форме деревянного детского башмака, с пурпурными парусами и просторной каютой. Его вырастили на специальном корабельном дереве, и центральная мачта в оригинале являлась черенком стручка. Переднюю мачту, боны, такелаж изготовляли отдельно — процесс для исциков столь же утомительный, как для земных инженеров-электроников — механическая.

“Яхайэ” держал курс на запад. Атоллы вырастали над горизонтом и тонули за кормой. На некоторых атоллах находились небольшие безлюдные сады, другие были отданы разведению, упаковке, посадке, почкованию, прививке, сортировке и отправке Домов.

Как ботаника, Фарра очень интересовали плантации. Но в таких условиях слежка усиливалась, превращалась в надсмотр за каждым его шагом. На атолле Тинери раздражение его возросло настолько, что Фарр едва не сбежал от стражников.

“Яхайэ” причалил к волнолому, и, пока двое матросов возились со швартовыми, а остальные убирали паруса и опускали боны, Фарр легко спрыгнул на волнолом с кормы и направился к берегу. Со злорадством он услышал за спиной ропот недовольства: его охватило злобное веселье.

Он поглядел вокруг, потом вперед, на берег. Широко в обе стороны уходил сплющенный прибоем берег: склоны базальтового кряжа утопали в зеленой, синей и черной растительности. Это была картина нерушимой гармонии и красоты. Фарр едва удерживался, чтобы не броситься вперед и не скрыться от свекров среди листвы. Свекры были обходительны, но быстры в обращении со спусковым крючком.

От пристани к нему направлялся высокий стройный мужчина. Его тело и конечности, с интервалом в шесть дюймов, были опоясаны синими лентами: между кольцами виднелась мертвенно-бледная кожа. Фарр замедлил шаг. Свобода кончилась.

Исцик поднял лорнет — стеклышко на эбонитовом стержне.

Такие лорнеты обычно использовали представители высоких каст, и они были для них столь же привычны, как собственные органы. Фарра лорнировали уже не раз: не было еще случая, чтобы он при этом не взбесился. Как у любого посетителя Исзма, как у любого исцика — у него не было выбора: ни укрыться, ни защищаться он не мог. Радиант в плече сделал его меченным. Теперь он был классифицирован и доступен всем, кто хотел бы на него взглянуть.

— К вашим услугам, Фарр-сайах. — Исцик использовал язык, на котором говорят дети, прежде чем изучать язык своей касты.

— Жду вашей воли, — ответил Фарр стандартной фразой.

— Владельца пристани оповестили, чтобы он приготовился к встрече. Вы, кажется, чем-то обеспокоены?

— Мой приезд — невелика важность. Прошу вас, не затрудняйтесь!

— Друг-ученый вполне может рассчитывать на такую привилегию, — помахал лорнетом исцик.

— Это радиант вам сейчас сообщил, где я нахожусь? — хмуро осведомился Фарр.

Исцик обозрел сквозь стеклышко его правое плечо.

— Криминальных регистрации не имеете, интеллектуальный индекс двадцать три, уровень настойчивости соответствует четвертому классу… Здесь есть и другая информация.

— И к кому же меня привилегировали обращаться?

— Я себя зову Зиде Патаоз. Я достаточно удачлив, чтобы культивировать деревья на атолле Тинери.

— Плантатор? — переспросил Фарр человека в голубую полоску.

— У нас будет о чем поговорить, — повернувшись, повертел лорнетом Патаоз. — Надеюсь, вы у меня погостите.

Подошел самодовольный хозяин пристани. Зиде Патаоз помахал на прощание лорнетом и удалился.

— Фарр-сайах, — сказал владелец пристани, — вы всерьез намерены избавиться от главного эскорта? Это глубоко печалит нас.

— Вы преувеличиваете.

— Вряд ли. Сюда, сайах.

Он промаршировал по цементному скату в широкую канаву. Фарр плелся сзади столь неторопливо, что хозяину пристани приходилось то и дело через каждые сто футов останавливаться и дожидаться своего гостя. Канава уводила под базальтовую гряду, где превращалась в подземный ход. Четыре раза хозяин пристани отодвигал панели из зеркального стекла, и четыре раза двери закрывались за ним. Фарр понимал, что как раз сейчас всевозможные экраны слежения, зонды, детекторы анализируют, изучают его, устанавливают излучение, массу и содержание металлов. Он равнодушно шел вперед. Им ничего не найти у него. Одежду и личные вещи у него отобрали, взамен выдали форму визитера: брюки из белого шелка, пиджак, разлинованный в серое и зеленое, и огромный темно-зеленый вельветовый берет.

Хозяин пристани постучал в изъеденную коррозией дверь из металла. Дверь, словно средневековая решетка, раздвинулась на две половинки, открыв проход в светлую комнату. Там, за стойкой, сидел свекр в обычной желто-зеленой полосатой одежде.

— Если сайах не возражает, мы сделаем его трехмерное изображение.

Фарр спокойно встал на серый металлический диск.

— Ладони вперед, глаза шире.

Фарр стоял неподвижно. Щупальцы обследовали тело.

— Благодарю, сайах.

Фарр шагнул к стойке.

— Это не такое, как в Джесциано. Позвольте взглянуть.

Клерк протянул ему прозрачную табличку. В центре ее находилось коричневое пятно, очертаниями напоминающее человека.

— Не очень-то похоже, — сказал Фарр.

Свекр опустил карточку в прорезь. На поверхности стойки возникла трехмерная копия Фарра. Если увеличить ее в сотни раз, на ней можно было бы исследовать что угодно, будь то отпечатки пальцев, поры кожи, конфигурация ушей или строение сетчатки глаз.

— Мне бы хотелось иметь это в качестве сувенира, — попросил Фарр. — Эта копия в одежде. Та, что в Джесциано, всему миру показывает мои достоинства.

Исцик пожал плечами:

— Возьмите.

Фарр опустил копию в кошелек.

— А сейчас, Фарр-сайах, вы позволите один нескромный вопрос?

— Один лишний мне не повредит.

На его мозге был сфокусирован энцефалоскоп. Фарр это точно знал. Любое учащение пульса, любой всплеск страха тут же окажется на рекордере. Он создавал в воображении образ горячей ванны.

— Собираетесь ли вы украсть Дом, Фарр-сайах?

“Итак: прохладный уютный фарфор, прикосновение теплого воздуха и воды, запах мыла…”

— Нет.

— Известно ли вам, хотя бы косвенно, о подобном плане?

“…теплая вода, лечь на спину, расслабиться…”

— Нет.

Свекр втянул губы в гримасе вежливого скептицизма:

— Известно ли вам о наказании, предусмотренном для воров?

— О, да! — ответил Фарр. — Сумасшедший дом.

— Благодарю вас, Фарр-сайах. Можете продолжать путь…

3

Владелец пристани оставил Фарра под присмотром двух подсвекров в бледно-желтых и зеленых лентах.

— Сюда, пожалуйста.

Они поднялись вверх по склону и оказались в аркаде с остекленными стенами. Фарр задержался — поглядеть на плантацию. Его гиды, встревожившись, неуклюже поднялись навстречу.

— Если Фарр-сайаху угодно…

— Одну минуту, — сердито бросил Фарр. — Спешить некуда.

Справа от него располагался лес, полный путаных теней и непонятных красок — город Тинери. За спиной росли здания обслуживающего персонала, но их трудно было разглядеть за великолепными Домами плантаторов, свекров, селекторов и корчевщиков, растущими вокруг лагуны. И каждый из этих Домов выращивался, обучался, оформлялся с применением секретов, которые исцики держали в тайне Друг от друга.

Фарру они казались очень красивыми, но все же он колебался в оценке: так трудно порой разобраться, нравится ли тебе букет неизвестного ранее вина? Пожалуй, это окружающая обстановка делает его пристрастным. Ведь на земле Дома Исзма выглядели вполне пригодными для жилья. Но это была чужая планета, и все на ней казалось чужим.

Он посмотрел на поля повнимательнее. Они переливались различными оттенками коричневого, серо-зеленого, зеленого цветов, в зависимости от возраста и сорта растений. На каждом поле находилось длинное приземистое строение, где созревающие саженцы отбирались, помечались этикетками, рассаживаюсь по горшкам и упаковывались, чтобы отправиться в разные концы Вселенной.

Двое молодых свекров заговорили между собой на языке касты. Фарр отвернулся к окну.

— Сюда, Фарр-сайах.

— Куда мы идем?

— Вы — гость Зиде Патаоз-сайах.

“Прекрасно”, — подумал Фарр.

Ему уже были знакомы дома класса АА, которые экспортировались на Землю и которые затем продавал К.Пенче. Их вряд ли можно было сравнить с теми, что плантаторы выращивали для себя.

Поведение молодых свекров привело его в замешательство. Они стояли неподвижно как статуи, и глядели в пол аркады.

— В чем дело? — спросит Фарр.

Свекры принялись тяжело дышать. Фарр опустил глаза на пол. Вибрация, мощный гул.

“Землетрясение”, — подумал он.

Гул стал громче, зазвенели стекла. Нахлынуло чувство опасности. Он выглянул в окно. На ближайшем поле земля вдруг стала трескаться, вспучиваться уродливым бугром и взорвалась. Тонны земли обрушились на нежные саженцы. Наружу стал вылезать металлический стержень, поднялся на десять, двадцать футов. С лязгом открылась дверца. На поле высадились коренастые, мускулистые коричневые люди и стали выдергивать саженцы. В дверях остался еще один человек, который, скалясь в неестественной улыбке, выкрикивал непонятные приказы.

Фарр зачарованно смотрел. Это был набег невиданных масштабов. В городе Тинери заиграли горны: раздался свист осколочных стрел. Двое коричневых людей превратились в кровавые сгустки. Человек в корабле закричал: грабители бросились обратно под защиту металлической оболочки.

Дверь щелкнула, но один из налетчиков опоздал. Он ударил кулаком в оболочку, затем начал изо всех сил барабанить в дверь, не выпуская из рук саженцев, которые ломались при ударах.

Стержень задрожал и стал приподниматься. Стрелы, летящие из форта Тинери, уже начали отщеплять от корпуса металлическую оболочку, когда в корпусе открылось отверстие, похожее на бычий глаз, и оружие выплюнуло голубое пламя. В Тинери заряд угодит в большое дерево: во все стороны полетели щепки, и оно просело.

Фарру показалось, что он тонет в страшном беззвучном крике. Молодой свекр, задыхаясь, упал на колени.

Дерево опрокинулось. Огромные стручки, лиственные террасы, причудливые балконы плыли в воздухе и рушились на землю в страшной неразберихе. Из развалин, корчась и извиваясь, выскакивали исцики.

Металлический стержень приподнялся еще на десять футов. Казалось, он вот-вот вырвется из земли и умчится в космос. Коричневый человек, отбрасываемый выпирающей землей, упорно и без всякой надежды стучал в оболочку корабля.

Фарр посмотрел в небо. Сверху пикировали три монитора — уродливые, жуткие аппараты похожие на металлических скорпионов.

Возле корабля осколочная стрела вырыла воронку. Коричневый человек отлетел на шесть футов, трижды перевернулся и остался лежать на спине.

Металлический стержень стал зарываться в землю, поначалу медленно, затем все быстрее и быстрее. Вторая стрела, словно молот, ударила в его нос.

Металл съежился и дал параллельные трещины. Но корпус корабля был уже под землей, и комья земли шевелились над его верхушкой.

Следующая осколочная стрела взметнула вверх облако пыли.

Молодые свекры поднялись. Они глядели на искореженное поле и причитали на незнакомом Фарру языке. Один из них схватил Фарра за руку.

— Идем, мы должны спасти вас. Опасно, опасно!

— Фарр-сайах, Фарр-сайах! — причитали они. — Мы отвечаем за вашу жизнь!

— Я здесь в безопасности, — ответит он. — Я хочу посмотреть.

Три монитора, медленно проплывая вперед и назад, висели над кратером.

— Похоже, бандиты удрали, — сказал Фарр.

— Нет! Невозможно! — крикнул свекр. — Это конец Исзма.

С неба падал тонкий корабль. Он был значительно меньших размеров, чем монитор и если те походили на скорпионов, то он напоминал осу. Он сел на кратер и стал медленно, осторожно, словно зонд в рану, погружаться в развороченную почву. Он ревел, дрожал и, наконец, скрылся из виду.

Вдоль аркады пробежали несколько исциков, их спины на бегу плавно изгибались. Фарр, побеждаемый внезапным импульсом и не обращая внимания на протестующие крики юных исциков, бросился за ними.

Исцики бежали по полю к кратеру. Пробегая мимо безмолвного тела коричневого человека, Фарр остановится. У налетчика были тяжелые львиные волосы, грубые черты, и в кулаках он все еще сжимал измочаленные саженцы. Пальцы разжались, как только Фарр остановился, и в ту же секунду открылись глаза. В них светился разум. Фарр склонился над ним — отчасти из жалости, отчасти из любопытства.

Чьи-то руки обхватили его. Он заметит желтые и зеленые полосы, разъяренные лица и оскаленные рты с острыми зубами.

— Сюда! — кричал Фарр, когда его волокли с поля. — Отпустите!

Пальцы свекров впились в его руки и плечи. Лица их исказило бешенство, и Фарр попридержал язык. Под ногами глухо громыхнуло, и земля задрожала и закачалась, как корабль в море.

Свекры вели его в Тинери, но затем свернули в сторону. Фарр стал было сопротивляться, пытался тормозить ногами. Что-то твердое сзади сдавило шею. Полупарализованный, Фарр прекратил борьбу. Его отвели к одинокому дереву возле базальтовой стены. Дерево было очень старое, с шишковатой черной корой ствола, тяжелым зонтом листьев и двумя — тремя высохшими стручками. В стволе имеюсь неправильной формы отверстие. В эту дыру свекры, без всяких церемоний, и запихнули Фарра.

4

Хрипло крича, Эйли Фарр падал во тьму. Он пинал и хватал воздух. Голова ударилась обо что-то твердое и острое. Затем ударилось плечо, затем бедро, и вот уже все тело пришло в соприкосновение с поверхностью. Там, где труба изгибалась, падение становилось скольжением. Ноги ударились в мембрану, которая, видимо, не выдержала, затем еще и еще раз. Через какие-то секунды он врезался в эластичную стену. Удар его парализован. Он лежал неподвижно, собирая осколки разума.

Потом он пошевелился и почувствовал, что жив. Рваная рана на темени вызывала ноющую боль. Он услышал характерный звук беспорядочные удары и шорохи скользящего по трубе предмета. Фарр быстро отполз к стене. Что-то твердое и тяжелое ударило его по ребрам, что-то с глухим стуком и стоном врезалось в стену. Наступившую затем тишину нарушил лишь сдавленный стон и чье-то тяжелое дыхание.

— Кто здесь? — осторожно спросил Фарр.

Ответа не последовало.

Фарр повторит свой вопрос на всех знакомых ему языках и диалектах, но безрезультатно. Он с трудом заставил себя подняться. У него не было ни фонаря, ни других способов добыть свет.

Дыхание становилось ровнее, спокойнее. Фарр на ощупь пробрался во тьме и наткнулся на скрюченное тело. Он опустился на колени и уложил невидимого человека ровно выпрямив ему руки и ноги.

Фарр сел рядом и стал ждать. Прошло пять минут. Стены комнаты едва заметно вздрогнули, и до него донесся глубокий звук, похожий на содрогание от дальнего взрыва. Через минуту или две звук и содрогание повторились. Подземная битва в полном накале. Оса против крота. Схватка не на жизнь, а на смерть.

Стены задвигались. Фарр услышал новый, более мощный разрыв. Появилось ощущение близящегося финала. Человек во тьме судорожно вздохнул и закашлялся.

— Кто здесь? — окликнул Фарр.

Яркий лучик света уперся ему в шею. Фарр вздрогнул и отодвинулся. Лучик последовал за ним.

— Убери лучше эту чертовщину! — пробормотал Фарр.

Луч прошелся вверх-вниз по его телу, задержался на полосатом посетительском пиджаке. В отраженном сиянии Фарр различил коричневого человека — грязного, измученного, в кровоподтеках. Свет исходил из пряжки на его плече.

Коричневый человек заговорил низким хриплым голосом. Язык Фарру был неизвестен, и он отрицательно покачал головой. Коричневый человек еще несколько секунд разглядывал Фарра, как тому показалось, оценивающе. Затем, болезненно постанывая, поднялся на ноги и минуту или две исследовал стены, не обращая на Фарра внимания. Он тщательно изучил пол и потолок камеры. Наверху, вне досягаемости, находилось отверстие, через которое они сюда попали. В стене имелся плотно закрытый люк.

Фарр был зол и обижен, и, кроме того, очень болела рана. Активность коричневого человека действовала на нервы. Яснее ясного было, что бежать отсюда непросто. Свекры немного бы стоили, если бы не предусмотрели всех возможностей.

Фарр рассматривал коричневого человека и решил, что это, наверное, теорд, представитель наиболее человекоподобной из трех арктуровых рас. О теордах ходили не самые лучшие слухи, и Фарру было не очень-то по душе получить одного из них в качестве приятеля по камере, и тем более во тьме.

Закончив обследование стен, теорд вновь переключил внимание на Фарра. Глаза у него были спокойными, глубокими, желтыми и холодными и светились, словно грани топаза. Он опять заговорил своим хриплым голосом.

— Это не настоящая тюрьма.

Фарр был изумлен. В данных обстоятельствах замечание выглядело более чем странным.

— Кто вы, чтобы так говорить?

Теорд рассматривай его добрых десять секунд, прежде чем произнести следующую фразу:

— Наверху большое волнение. Исцики бросили нас сюда для безопасности. Значит, в любую минуту могут забрать. Нет ни дыр для подслушивания, ни звуковых рецепторов. Это — камера хранения.

Фарр с сомнением поглядел на стены. Теорд издал низкое стонущее бормотание, вновь приведя Фарра в замешательство, но тут же он понял, что теорд просто выражает веселье столь странным образом.

— Вас беспокоит, откуда я об этом знаю, — сказал теорд. — У меня такая способность — чувствовать все аномалии.

Фарр вежливо кивнул. Неотвязный взгляд теорда становился гнетущим. Фарр полуотвернулся. Теорд забормотал себе под нос: напевный, монотонный гул. Жалоба? Погребальная песнь? Свет погас, но трубное бормотание не прекращалось. Фарр неожиданно задремал и вскоре заснул. Это был тревожный сон и он не давал отдыха. Голова раскалывалась и горела. Он слишком хорошо слышал знакомые голоса и приглушенные крики: он был дома, на Земле, и кого-то должен был повидать. Друга. Зачем? Во сне Фарр ворочался и разговаривал. Он знал, что спит: он хотел проснуться.

Пустые голоса, шаги, неугомонные образы стали таять, и он заснул здоровым сном…

В овальную дверь ворвался свет, очерчивая силуэты двух исциков. Фарр проснулся. Он был крайне удивлен, обнаружив, что теорд исчез. Да и вся комната казалась другой. Он больше не находился в корне старого черного дерева.

Он с трудом принял сидячее положение. Глаза были затуманены и слезились, мысли разбегались. Не за что было зацепиться. Словно мозг раскололся на части, когда он упал.

— Эйли Фарр сайах, — сказал исцик, — вы способны нас сопровождать?

На них были желтые и зеленые ленты. Свекры.

Фарр поднялся на ноги и пошел к овальной двери. Один из свекров шел впереди, другой — позади. Они шли по наклонному извилистому коридору. Идущий впереди свекр отодвинул панель, и Фарр оказался в аркаде, по которой уже шел однажды.

Они вывели его наружу, под ночное небо. Звезды слабо мерцали: Фарр разглядел Солнце и несколькими градусами выше звезду, которую он знал под именем Бета Ауригью. Они не вызвали ни боли, ни ностальгии. Он не испытывал никаких чувств, он смотрел не вглядываясь. Ему было легко и покойно.

Обогнув рухнувший Дом, они подошли к лагуне. Впереди из ковра мягкого моха поднимался могучий ствол дерева.

— Дом Зиде Патаоз-сайаха, — сказал свекр. — Вы его гость. Он держит слово.

Дверь скользнула в сторону, и Фарр на подгибающихся ногах шагнул внутрь ствола. Дверь так же тихо закрылась. Фарр остался один в просторном круглом фойе. Он прислонился к стене, чтобы не потерять сознания, внезапно раздосадованный собственной слабостью и замедленностью восприятия. Он сделал попытку сосредоточиться: осколки разума медленно начали собираться, сливаться воедино.

Вошла женщина исцик. На ней были черные и белые ленты и черный тюрбан. Розовато-фиолетовая кожа между лентами слабо подчеркивала горизонтальный разрез глаз. Фарр вдруг смутился, вспомнив что он всклокочен грязен и небрит.

— Фарр-сайах, — сказала женщина, — позвольте проводить вас.

Она отвела его к шахте подъемника, и диск поднял его на сто футов. На этой высоте у Фарра закружилась голова. Он почувствовал холод ладони женщины.

— Сюда Фарр-сайах.

Фарр шагнул вперед, остановился, прислонится к стене и ждал, пока в глазах не прояснится.

Женщина спокойно ждала.

Пятно, наконец, исчезло. Они стояли в сердцевине ветви, рука женщины поддерживала его под локоть. Он посмотрел в блеклые глаза-сегменты. Она безразлично взглянула на него.

— Ваши люди подмешали мне наркотик, — пробормотал он.

— Сюда, Фарр-сайах.

Она пошла по коридору. Движения ее были столь мягки и волнообразны, что казалось, будто она плывет. Фарр медленно пошел следом. Он чувствовал себя немного лучше, ноги окрепли.

Женщина остановилась около последнего люка, повернулась и сделала руками широкий церемониальный жест.

— Вот ваша камера. У вас ни в чем не будет недостатка. Для Зиде Патаоза дендрология — открытая книга. Он может вырастить все, что захочет. Входите и располагайтесь в изысканном доме Зиде Патаоза.

Фарр вошел в камеру — одно из четырех соединенных помещений самого совершенного стручка из всех, что он виден. Это было помещение для еды. Огромный столб рос из пола и сплющивался на конце, образуя стол, на котором находились подносы с разнообразными блюдами.

Следующее помещение, выстланное голубыми ворсистыми коврами, видимо служило комнатой отдыха, а соседнее с ним по лодыжку было заполнено бледно зеленым нектаром. Неожиданно у себя за спиной Фарр обнаружил маленького, подобострастно дышащего исцика, в белых и розовых ленточках слуги Дома. Он ловко стянул с Фарра перепачканную в земле одежду. Фарр шагнул в ванную, и слуга хлопнул ладонью по стене. Из маленьких отверстий ударили струи жидкости со свежим запахом и зябко побежали по коже. Слуга зачерпнул горсть бледно зеленого нектара полил Фарру на голову, и он вдруг оказался покрыт пощипывающей и пузырящейся пеной. Пена быстро растворилась, оставив кожу чистой и свежей.

Слуга принес сосуд с бледной пастой. Пасту он осторожно наложил на лицо Фарра, растер мочалкой и борода растаяла без следа.

Прямо над головой Фарра начат расти пузырь жидкости. Его удерживала тонкая оболочка. Он становился все больше и больше и, казалось, подрагивал. Слуга поднял руку с острым шипом. Пузырь лопнул, пролив на Фарра жидкость с мягким запахом гвоздики. Жидкость быстро высохла. Фарр перешел в четвертую камеру, и там слуга помог ему одеться, а затем прикрепит сбоку на ногу черную розетку. Фарр, кое-что знавший об обычаях народа исциков, удивился. Будучи персональной входной эмблемой Зиде Патаоза розетка становилась не просто украшением. Она удостоверяла, что Фарр является почетным гостем Зиде Патаоза, который, следовательно, берет на себя обязанность защищать его от любых врагов. Фарру предоставлялись свобода действий внутри Дома и дюжина прав, обычно принадлежащих хозяину. Фарр мог манипулировать некоторыми нервами Дома: его рефлексами, импульсами, мог пользоваться некоторыми из сокровищ Зиде Патаоза и имел довольно широкую возможность поступать так, словно был его “альтер эго”.

Случай был необычный, а для землянина, пожалуй, уникальный. Фарр стал размышлять, чем же он заслужил такую честь. Видимо, это было просто попыткой заглушить вину за неприятности, которые ему причинили в связи с нападением теордов.

“Да, — подумал Фарр, — это, пожалуй, может служить объяснением”.

Он надеялся, что Зиде Патаоз поглядит сквозь пальцы на то, что он не соблюдает в ответ громоздких ритуалов вежливости исциков.

Женщина, которая отводила его в камеру, появилась вновь. Она торжественно преклонила перед ним колени. Фарр был недостаточно знаком с манерами исциков, чтобы решить для себя, чувствовалась в этом жесте ирония или нет. Очень уж неожиданной показалась ему перемена статуса. Мистификация? Непохоже. Чувства юмора у исциков не существует.

— Эйли Фарр-сайах! — провозгласила женщина. — Теперь, когда, вы освежились, желаете ли вы присоединиться к хозяину, Зиде Патаозу?

Фарр вяло улыбнулся:

— В любое время.

— Тогда позвольте мне показать вам путь. Я провожу вас в личный стручок Зиде Патаоза, где он ожидает с великим нетерпением.

Фарр проследовал за ней по трубе, расширяющейся по мере приближения ветки к стволу, затем проехал на лифте вверх по стволу, вылез и пошел по другому проходу. Возле люка он увидел слугу. Женщина остановилась, поклонилась и широко развела руками.

— Зиде Патаоз-сайах ожидает вас!

Люк отодвинулся, и Фарр нерешительно вошел в камеру. Зиде Патаоза он в первый момент не увидел. Фарр медленно двинулся вперед, оглядываясь направо и налево. Стручок был тридцати футов длиной и открывался балконом с перилами по пояс высотой. Стены и куполообразный потолок украшены орнаментом из шелковистого зеленого волокна. На полу густо рос темно-фиолетовый мех. Прямо из стен росли причудливые лампы необычной формы. Здесь имелись четыре кресла-стручка вишневого цвета, выстроенные вдоль одной из стен. Посередине, на полу, стояла высокая цилиндрическая ваза с водой, растениями и черными извивающимися угрями. На стенах висели картины древних земных мастеров — изысканные курьезы из другого мира, чуждого для исциков.

Зиде Патаоз спустился с балкона:

— Фарр-сайах, надеюсь, вы чувствуете себя хорошо?

— Достаточно хорошо, — осторожно ответил Фарр.

— Присядете?

— Как прикажете. — Фарр опустился на одно из мягких вишневых кресел-пузырей. Гладкая кожа застыла по форме тела.

Хозяин тоже томно присел рядом. Последовала пауза, во время которой они пристально изучали друг друга. Зиде Патаоз был в голубых лентах своей касты. Кроме того, сегодня его бледные щеки украшали глянцевые красные круги. Фарр догадался, что это не просто случайные украшения. Любой атрибут внешнего вида исциков являлся тем или иным символом, всегда тщательно продуманным.

Сегодня на голове Зиде Патаоза не было обычного просторного берета. Шишки и складки на его темени образовывали почти правильной формы крест — признак аристократического происхождения и тысячелетней родословной.

— Вы получаете удовольствие от визита на Исзм?

Фарр немного подумал, затем заговорил официальным тоном:

— Я здесь вижу много интересного для себя. Кроме того, я здесь столкнулся с назойливостью, которая, надеюсь, не будет продолжаться непрерывно.

Он осторожно пощупал кожу на голове:

— И лишь ваше гостеприимство способно компенсировать болезненные ощущения, которые меня заставили испытать.

— Это печальные новости, — сказал Зиде Патаоз. — Кто причинил вам вред? Назовите имена, и я позабочусь, чтобы их наказали.

Фарр пришел к выводу, что вряд ли он способен опознать свекров, бросивших его в темницу.

— В любом случае, они были возбуждены налетом, и я не держу на них зла. Но после, судя по всему, меня отравили наркотиком. Этому я объяснения не найду, не могу найти.

— Ваши замечания правильны, — вкрадчиво заговорил Зиде Патаоз. — Свекры, естественно, подвергли теорда действию гипнотического газа. Похоже, лишь благодаря нелепой ошибке вы были брошены в ту же камеру и разделили с ним эту неприятность. Нет сомнения, участвовавшие в этом сейчас испытывают угрызения совести.

Фарр заговорил с оттенком оскорбленности:

— Мои законные права попраны. Договор о Доступности нарушен.

— Надеюсь, вы нас простите. Вы ведь, конечно, понимаете, что мы должны защищать свои поля.

— Я не имел ничего общего с налетом.

— Да. Мы это понимаем.

Фарр горько улыбнулся:

— Пока я был под гипнозом, вы из меня выжали все, что я знал…

Раздел между сегментами глаз Зиде Патаоза превратился в ниточку, что Фарр счел проявлением насмешки.

— Случайно я узнал о вашем несчастье.

— Несчастье? Оскорбление!

Зиде Патаоз сделал успокаивающий жест:

— Ничего особенного в том, что свекры применяли гипнотический газ к теорду, нет. Эта раса обладает большими психическими и физическими способностями, кроме того, она печально известна моральным несовершенством. В частности, именно поэтому их наняли для налета на Исзм.

Фарр был удивлен:

— Вы полагаете, теорды работали не на себя?

— Да. Организовано все было очень аккуратно, рассчитано очень точно. Теорды — раса неспокойная, и хотя нет гарантии, что экспедицию снарядили не они, у нас есть основания думать по-другому. Мы крайне заинтересованы в том, чтобы найти подлинного виновника налета.

— И потому допросили меня под гипнозом в нарушение договора о Доступности…

— Уверяю вас, вопросы вам задавались лишь те, что имели непосредственное касательство к набегу. — Зиде Патаоз старался умиротворить Фарра. — Свекры сверхприлежны, но вы могли оказаться глубоко законспирированы. Вы производили такое впечатление.

— Боюсь, что вы ошибаетесь.

— Разве? — Зиде Патаоз казался удивленным. — Вы прибыли на Тинери в день нападения. На пристани пытались избавиться от эскорта. Во время встречи вы все время пытались контролировать свои реакции. Простите, что указываю вам на ваши ошибки.

— Не за что, валяйте дальше.

— В аркаде вы еще раз пытались покинуть эскорт. Вы выбежали на поле — явная попытка принять участие в нападении и похищении саженцев.

— Чепуха!

— Для нас этого достаточно. Мы удовлетворены. Налет кончился не в пользу теордов: мы разрушили крота на глубине тысячи сто футов. Никто не выжил, кроме персоны, с которой вы делили комнату-темницу.

— Что с ним случилось?

Зиде Патаоз помедлил. Фарру показалось, что в его голосе промелькнула неуверенность.

— В обычных условиях он действительно мог оказаться самым удачливым из них. — Он замолчал, чтобы придать мыслям форму слов. — Мы верим в превентивное воздействие наказания. Его бы заключили в сумасшедший дом.

— Что с ним случилось?

— Покончил с собой в подземелье.

Фарр был сбит с толку столь неожиданным поворотом событий Что-то, видимо, успело связать его с тем человеком, и что-то оказалось теперь потеряно навсегда…

Зиде Патаоз заботливо спросил:

— Вы, кажется, потрясены, Фарр-сайах?

— С какой стати?

— Вы устали или чувствуете слабость?

— Сейчас я более или менее пришел в норму.

Женщина принесла поднос с продуктами: ломтики орехов, горячая ароматная жидкость, сушеная рыба.

Фарр ел с удовольствием, он был голоден.

Зиде Патаоз с любопытством его разглядывал.

— Странно. Мы с вами принадлежим к различным мирам. Мы эволюционировали по разным направлениям, но наши цели, желания и опасения часто схожи. Мы защищаем свою собственность, то, что обеспечивает наше благосостояние.

Фарр выразительно потрогал больное место на голове. Оно еще саднило и пульсировало. Он задумчиво кивнул.

Зиде Патаоз подошел к стеклянному цилиндру и стал смотреть на танцующих угрей.

— Порой мы излишне тревожимся, но что делать, опасения заставляют нас превосходить самих себя.

Он повернулся, и долгое время они не сводили взгляды друг с друга: Фарр, сгорбившийся в кресле-стручке, и исцик, высокий, стройный, с большими двойными глазами на орлиной голове.

— Так или иначе, — сказал Зиде Патаоз, — я думаю, вы простите нам нашу ошибку. Теорды и их руководитель, или руководители, могущественны. Но для них ситуация лучше не станет. И, пожалуйста, не смотрите свысока на нашу чрезмерную заботу. Налет был предпринят с огромным размахом и почти привел к цели. Кто задумал, кто составил столь тщательно разработанный план операции — мы должны выяснить. Теорды действовали очень уверенно. Указания хватать как семена, так и саженцы со специальных участков они получили, видимо, от шпиона, скрывающегося под видом туриста. Вроде вас, например. — Зиде Патаоз бросил на Фарра мрачный пристальный взгляд.

— Этот турист не похож на меня, — коротко рассмеялся Фарр. — Я не хочу, чтобы меня даже косвенно связывали с этим делом.

— Понятное желание, — вежливо склонил голову Зиде Патаоз. — Но я уверен, что вы достаточно великодушны, чтобы понять наше волнение. Мы должны охранять свои предприятия: мы — бизнесмены.

— Не очень хорошие бизнесмены.

— Интересная точка зрения. Почему же?

— Вы выпускаете хорошую продукцию, но сбываете вы ее не экономично. Ограниченная продажа, высокие рыночные цены.

Зиде Патаоз извлек лорнет и снисходительно помахал им.

— Существует много теорий.

— Я прочитал несколько статей о выращивании Домов. Расхождения существуют лишь в деталях.

— А в чем же вы согласны?

— В том, что ваши методы не действенны. На каждой планете единственный делец обладает монополией. Подобная система удовлетворяет одного дельца. К.Пенче стократный миллионер и в то же время самый ненавидимый на Земле человек.

Зиде Патаоз задумчиво крутил лорнет.

— К.Пенче, должно быть, столь же несчастен, сколь и ненавидим.

— Рад слышать, — сказал Фарр. — Почему?

— Набег лишил его большей части прибылей.

— Он не получит Домов?

— Не получит тех Домов, которые заказывал!

— Так. Впрочем, разница невелика. Он все равно продаст все, что вы ему пошлете.

Зиде Патаоз, казалось, был слегка обеспокоен.

— Он — землянин. Коммерсант по природе. У нас же, исциков, выращивание Домов в крови, в инстинктах. Династия плантаторов началась две тысячи лет назад, когда Джун, первобытный антрофаб, выполз на сушу из океана. Из его жабр вытекала соленая вода, и он нашел убежище в стручке. Он — мой предок. Мы обрели власть над Домами: мы не должны ни растрачивать накопленные знания, ни позволять себя грабить.

— Знания неизбежно будут разгаданы. И неважно, хотите вы того или нет. Слишком уж много бездомных во Вселенной.

— Нет! — Зиде Патаоз хлопнул лорнетом. — Ремесло нельзя разгадать с помощью умозаключений. Элемент магии все же существует.

— Магии?

— Не буквально. Атрибуты магии. Например, мы поем заклинания, когда высеваем саженцы. Саженцы растут и благоденствуют. А без заклинаний чахнут. А почему? Кто знает? Из Исзме — никто. На каждом этапе выращивания, благоустройства и обучения используются специальные знания, благодаря которым Дом и отличается от бесполезной худосочной лозы.

— На Земле мы бы начали с самого простого дерева. Мы бы вырастили миллион саженцев, изучили миллион возможных путей.

— И через тысячу лет вы могли бы контролировать количество стручков на дереве. — Он подошел к стене и вырвал клочок волокна. — Этот шелк — мы инъектируем жидкость в орган рудиментарного стручка. Жидкость содержит такие компоненты, как толченый панцирь аммонита, зола кустарника франз, изохромиладстатметрил, порошок метеорита Фанодане. Жидкость действует, но сперва подвергается шести критическим операциям и вливается только через хоботок силимпшина. Скажите, — обратился он к Фарру, — сколько пройдет времени, прежде чем ваши земные исследователи научатся выращивать в стручке зеленый ворс?

— Вероятно, мы и пробовать не стали бы. Нас удовлетворили бы Дома из пяти — шести стручков, а владельцы бы обставили их, как душе угодно.

— Но это же грубость! — воскликнул Зиде Патаоз. — Вы это понимаете или нет? Жилище должно быть одним целым — стены, дренаж, украшения — выращенные вместе с ним и в нем! Зачем тогда нужны наши огромные знания? Две тысячи лет напряженной работы? Любой невежда способен наклеить зеленый ворс, один лишь исцик может вырастить его!

— Да. Я вам верю.

Зиде Патаоз продолжал, убеждающе покачивая лорнетом:

— И если вы украли женскую особь Дома, если вы ухитрились вырастить пятистручковый Дом — это только начало. В него нужно войти, его нужно подчинить, его нужно обучить. Паутина должна быть обрезана: нервы закуляции должны быть изолированы и парализованы. Сфанктеры должны открываться и закрываться при прикосновении. Искусство благоустройства Дома не менее важно, чем искусство выращивания Дома. Без правильной обработки Дом неудобен и скучен, даже опасен.

— К. Пенче не обрабатывает ни одного дома из тех, что вы присылаете на Землю.

— Аах! Дома Пенче бездумны и покорны. Им ничто не интересно Им не хватает красоты, изящества. — Он помолчал. — Я не могу говорить. В вашем языке нет слов, чтобы можно было выразить чувства исцика к своему Дому. Он растит его, растет в нем. Его прах достается Дому, когда он умирает. Он пьет его кровь, он дышит его дыханием. Дом защищает его, чувствует его мысли. Одушевленный Дом способен отогнать чужака; разгневанный Дом способен даже убить. А сумасшедший Дом — в нем мы держим преступников.

Фарр зачарованно слушал.

— Все это очень хорошо для исциков. Но землянин не настолько требователен — во всяком случае, землянин с низкими доходами, или низкой касты, чтобы вам было понятнее. Ему всего лишь нужен Дом, чтобы в нем жить.

— Вы можете приобрести Дома, — сказал Зиде Патаоз, — мы рады вам их предоставить. Но вы должны использовать услуги аккредитованных представителей-распределителей.

— К.Пенче.

— Да. Он наш представитель.

— Кажется, мне пора спать. Я устал, и голова болит.

— Жаль. Но отдохните хорошенько, и завтра, если хотите, мы посетим мою плантацию. Чувствуйте себя свободно: мой Дом — ваш Дом.

Молодая женщина в черном тюрбане отвела Фарра в его камеры. Она церемонно омыла ему лицо, руки и ноги и побрызгала ароматными духами.

Фарр погрузился в преддремотное состояние. Ему мерещился теорд. Он видел грубое коричневое лицо, слышал хриплый голос. Ссадина на голове горела, и Фарр ворочался.

Лицо коричневого человека исчезло, словно погасили огонь, и Фарр, наконец, крепко заснул…

5

На следующий день Фарра разбудили вздыхающие и шепчущие звуки музыки исциков. Свежая одежда висела под рукой. Он оделся и вышел на балкон. Вид отсюда открывался изумительный, сверхъестественный, необыкновенно красивый. Солнце, Кси Ауругью, еще не взошло. Небо цвета электрик нависло над разноцветным зеркалом моря, темнеющего к горизонту. Справа и слева стояли огромные и замысловатые Дома аристократов Тинери, и против солнца вырисовывались лишь силуэты их крон, а цвета стручков были приглушены: темно-синий, темно-бордовый и глубоко-зеленый, такой бывает у старого вельвета. Вдоль канала дюжинами крейсировали гондолы. За каналом располагались торговые ряды базара Тинери. Здесь распределялись изделия и инструменты промышленных систем Южного континента и некоторых внешних миров, при этом использовались способы обмена, в которых Фарру еще не удалось до конца разобраться.

Из апартаментов раздался звук, словно кто-то дернул за веревку. Фарр обернулся и обнаружил двух служителей — они несли высокий, со многими отделениями, буфет, полный еды. И, пока Кси Ауругью поднималось над горизонтом, Фарр успел позавтракать вафлями, фруктами, морскими клубнями и пастилой.

Едва он закончил, вновь выскочили служители. Их расторопность и проворство немного развеселили Фарра. Они уволокли буфет, и вошла женщина-исцик, которая прислуживала ему вчера вечером. Сегодня ее обычный костюм из черных лент был дополнен непонятным головным убором из тех же лент, который маскировал шишки и складки на темени и делал женщину неожиданно привлекательной. Произведя утонченные ритуалы приветствия, она сообщила, что Зиде Патаоз готов и весь к услугам Фарр-сайаха.

Вместе с ней Фарр опустился в холл у основания огромного ствола. Здесь его ожидал Зиде Патаоз, с ним был исцик, которого он представил как Омена Безхда, главного агента кооператива домостроителей. Омен Безхд ростом был явно выше Зиде Патаоза, с более широким и менее выразительным лицом, да и характер у него был, видимо, более живой и прямолинейный. Он носил синие и черные ленты и черные кружки на щеках — костюм, который навел Фарра на мысль о принадлежности его владельца к одной из высших каст. В отношении к нему Зиде Патаоза сквозили одновременно снисходительность и уважение — во всяком случае, так показалось Фарру. Позицию Зиде Патаоза Фарр приписывал противоречию между кастой Омена Безхда и его мертвенно-бледной кожей жителя одного из Южных архипелагов, или даже Южного континента, отличающегося от кожи аристократов-плантаторов Безхда слабым голубоватым оттенком. Фарр, достаточно сбитый с толку тем чрезвычайным вниманием, которое ему все время оказывалось, более его не разглядывал.

Зиде Патаоз проводил гостя к шарабану с мягкими сиденьями, который поддерживали над землей сотни почти бесшумных воздушных струй. Шарабан не имел никаких украшений, но и сам по себе: коробка, выращенная вместе с перилами, изогнутыми и сплющенными, дугообразные сиденья и свисающая бахрома темно-коричневого моха — был весьма впечатляющим. Слуга в красных и коричневых лентах сел на выступающий впереди зуб и включил систему управления. На заднее сиденье сели еще двое слуг — они несли инструменты, эмблемы и прочее снаряжение Зиде Патаоза, о предназначении которого Фарр не догадывался.

В последнюю минуту к ним присоединился четвертый исцик, человек в синих и серых лентах, которого Зиде Патаоз представил:

— Удир Че, мой главный архитектор. Настоящее исзмское слово, разумеется, другое и заключает в себе элементы многих других знаний: биохимик, инструктор, поэт, предвестник, воспитатель и так далее. Конечный эффект тем не менее тот же: так что его смело можно называть созидателем новых Домов.

За архитектором, как само собой разумеющееся, появились трое вездесущих инспекторов-свекров на другой, меньшей по размерам платформе. Одного из них Фарр вроде бы узнал — это он охранял его во время налета теордов, и затем от него же Фарр натерпелся всяческих оскорблений. Но, может быть, это был другой свекр — непривычному глазу все они казались на одно лицо. Фарру пришло в голову забавы ради пожаловаться Зиде Патаозу на этого человека: тот клятвенно обещал наказать виновного. Но тут же он справился с побуждением: Зиде Патаоз, судя по всему, относился к своим обещаниям серьезно…

Платформы проскользнули между массивными Домами городского центра и вылетели на дорогу, что шла вдоль ряда небольших полей. Здесь росли серо-зеленые саженцы — Дома-дети, решил Фарр.

— Дома классов ААА или ААКР для контрольных работ с Южного континента, — пояснил Зиде Патаоз весьма покровительственным тоном. — Вон там — четырех- и пятистручковые деревья для мастеровых. Каждый район выполняет свои специальные задания, описанием которых я не хочу вас утомлять. Разумеется, продукция, идущая на экспорт, не доставляет нам столько хлопот — им мы продаем немногочисленные стручки, легко выращиваемые и стандартные структуры.

Фарр поморщился: покровительственные оттенки в голосе Зиде Патаоза становились все более отчетливы.

— Если бы вы решились разнообразить свою продукцию, вы могли бы необычайно увеличить вывоз товара.

Зиде Патаоз и Омен Безхд, похоже, развеселились.

— Мы вывозим столько Домов, сколько хотим. К чему стремиться вперед? Кто оценит уникальные, исключительные свойства наших Домов? Вы же сами говорите, что для землян Дома — не что иное, как коробки, в которых можно укрыться от непогоды.

— Вы и в самом деле нерациональны, Фарр-сайах, — сказал Омен Безхд, — если только мне удалось подобрать слово с наименее обидным звучанием На Земле, вы говорите, для жилища не нужно ничего. В то же время жилище на Земле — излишек богатства, и излишек столь значительный, что на обширные проекты тратятся неисчерпаемые средства и энергия. Богатство это может позволить решить проблему дефицита Домов очень легко — вернее, те, кто контролирует это богатство. Понимая, что подобный курс для вас нереален, вы обращаетесь к нам, относительно бедным исцикам, которые, по вашему мнению, должны быть почему-то менее черствыми, чем люди вашей планеты. А когда вы видите, что мы имеем собственные интересы, вы возмущаетесь — именно в этом и лежит иррациональность вашей позиции.

Фарр засмеялся.

— Это искаженное отражение действительности. Мы богаты, верно. Почему? Потому что мы постоянно стараемся выпустить максимум продукции при минимуме усилий. Дома исциков и могут служить этим фактором обеспечения минимума усилий.

— Интересно… — пробормотал Зиде Патаоз.

Омен Безхд глубокомысленно кивнул.

Глайдер свернул и поднялся, чтобы перелететь через заросли остроконечных кустарников с черными шарами наверху. Вдали, за каймой берега, лежал спокойный мировой океан, Голубой Фездх. Глайдер разрезал носом низкие волны прибоя и заскользил к берегу.

Зиде Патаоз заговорил мрачным, чуть ли не замогильным голосом:

— Сейчас вам покажут то очень немногое, что вам разрешено видеть: экспериментальную станцию, где мы задумываем и создаем новые Дома.

Фарр собрался было дать соответствующий ответ, высоко оценить происходящее и выразить заинтересованность, но Зиде Патаоз не обращал на него более внимания, и он промолчал.

Платформа неслась над водой. Вода под струями воздуха кипела, и за кормой оставалась пенная струя. Лучи Кси Ауругью искрились в голубой воде, и Фарр думал, что все выглядело бы так по-земному, если бы не этот глайдер странной формы, не эти долговязые, молочно-белые в полоску люди, стоявшие за спиной, и не эта необычная растительность на острове впереди. Домов, подобных этим, он еще не видел: тяжелые, низкие, с плотно опутанными черными ветвями. Листва, только что освобожденная от коричневой паутины, непрестанно шевелилась.

У берега глайдер замедлил движение и остановился в двадцати футах от земли. Удир Че, архитектор, выскочил с черной коробкой в руках. Он оказался по колено в воде и медленно потащился к берегу. Деревья не остались равнодушны к его приходу: они поначалу склонились к нему, затем расплели и расцепили ветви. Через секунду в растительности оказался проем, достаточно широкий для глайдера. Оказавшись за стеной деревьев, Удир Че вновь забрался на борт, а ветви сомкнулись, наглухо закрыв проход.

— Деревья уничтожат любого, кто не представит правильного пароля — он излучается из коробки. В прошлом плантаторы часто отправляли друг против друга экспедиции — сейчас этого, разумеется, нет, и в деревьях-караульных нет, стало быть, особой необходимости. Но мы очень консервативны и храним старые обычаи.

Фарр оглянулся вокруг, стараясь не проявлять излишнего любопытства. Зиде Патаоз спокойно и весело глядел на него.

— Когда я прибыл на Исзм, — сказал наконец Фарр, — я надеялся, что представится удобный случай, но такого даже не ожидал. Должен признаться, что я озадачен. Почему вы мне все это показываете? — он пристально смотрел в бледные хрящеватые лица исциков, но ничего не мог прочесть в их выражении.

Зиде Патаоз выдержал паузу, прежде чем ответить:

— Скорее всего, вы ищите причины там, где их нет. Это вполне нормальное отношение хозяина к почетному гостю.

— Возможно, — согласился Фарр и вежливо улыбнулся. — Но, если иные мотивы все же существуют?

— Допустим. Налет теордов все еще заботит нас, и мы хотим получить большую информацию. Но все же давайте не будем затруднять себя сегодня подобными вопросами. Думаю, вас, как ботаника, должны интересовать изобретения мои и Удира Че.

— О, да, конечно!

Последующие два часа Фарр рассматривал Дома со стручками на опорах для планет с высокой гравитацией систем Слис-8 и Форта Мартиона. Просторные сложные Дома со стручками-баллонами для феи, где сила тяжести вдвое меньше, чем на Исзме. Он видел деревья, У которых от центрального ствола-колонны отходили, изгибались четыре широченных листа, опускались до земли и создавали, таким образом, четыре куполообразные зала, освещенных бледно-зелеными лампами. Встретились ему Дома с прочными стволами, единственным стручком-башенкой наверху и копьевидной листвой у основания: эти дома служили наблюдательными башнями феодальным племенам Эты Скорпиона. В огражденном стенами пространстве росли деревья разной степени подвижности и разумности.

— Новая, многообещающая область исследований, — сказал Фарру Зиде Патаоз. — Мы обыгрываем идею выращивания деревьев для выполнения специальных задач, таких, как караульная служба, садовый надзор, разработка месторождений и обслуживание простейших механизмов. Не думайте, что я шучу. На атолле Дюрок, насколько мне известно, мастер-плантатор у себя в резиденции вывел дерево, которое поначалу вырабатывает разноцветные волокна, а затем сплетает их в ковер желаемого образца. Да и сами мы вносим свою лепту в создание подобных чудес. К примеру, вон тот купол — мы добились соединения, о котором человек, незнакомый с основами адаптации, сказал бы, что оно невозможно.

Фарр издал вежливый возглас удивления и восхищения. Он заметил, что Омен Безхд и Удир Че внимают словам плантатора с исключительным уважением, словно они присутствовали при чем-то значительном. И Фарру вдруг показалось, что, каковы бы ни были мотивы необычного гостеприимства Зиде Патаоза, ему скоро удастся в них разобраться.

Зиде Патаоз продолжал своим ломким, хрипловатым аристократическим голосом:

— Механизм соединения, если можно так выразиться, в теории несложен. Животное тело зависит от пищи и кислорода, плюс некоторые поддерживающие компоненты. Растительная система, разумеется, продуцирует эти субстанции и перерабатывает отходы животного. Оно стремится стать закрытой системой, нуждаясь лишь в притоке энергии от внешнего источника Наши достижения, к сожалению, далеки от законченности. Совершенной сети еще нет: весь обмен осуществляется через полупроницаемые мембраны, отделяющие растительные флюиды от животных. Тем не менее начало положено…

Рассказывая, Зиде Патаоз направился к бледной желто-зеленой полусфере, над которой вращались и трепетали длинные желтые листья на таких же ветках. Он вытянул руку, и открылся проход в виде арки. Омен Безхд и Удир Че из осторожности остались в тылу. Фарр с сомнением посмотрел на них.

Зиде Патаоз erne раз воскликнул:

— Думаю, что вы, как ботаник, будете восхищены нашими успехами!

Фарр разглядывал отверстие, стараясь увидеть хоть что-то из находившегося внутри. Внутри было нечто, что исцики подталкивали его увидеть, что-то такое, что ему следовало испытать… Опасность? Им не нужно было его обманывать, он и так целиком в их власти. Тем более что Зиде Патаоз был связан всеобщими законами гостеприимства. Он ничем в этом положении не отличался, скажем, от шейха и бедуина. Опасности здесь, видимо, не было. Фарр сделал шаг вперед и оказался внутри Дома.

В центре находился слегка выступающий пласт земли, жирной почвы, на котором покоился крупный пузырь — мешок желтой камеди. Поверхность мешка была изборождена нитями сосудов и трубками вен, защищенных оболочкой, которая в верхней части переходила в светло-серый ствол. От ствола симметрично росла корона ветвей с широкими листьями в форме блюдца.

Все это Фарру удалось увидеть за мгновение, хотя с того момента, как он вошел, его внимание привлекло то, что содержалось в капсуле со смолой — обнаженное тело теорда. Ноги его были погружены в темный желтый осадок на дне мешка, голова располагалась в непосредственной близости от ствола. Верхушка черепа отсутствовала, обнажая часть массы оранжевых шариков — мозг. Руки теорда были подняты до уровня плеч и оканчивались вместо ладоней клубками спутанного серого ворса, который также скручивался в веревки, уходящие к стволу. Над обнаженным мозгом висел нимб. Приглядевшись, Фарр понял, что это сетка почти невидимых нитей, также сплетающихся в веревку и исчезавших в стволе. Глаза были затянуты темной коричневой пленкой, заменявшей теордам веки.

Фарр сделал глубокий вдох, стараясь совладать с отвращением, смешанным с жалостью. Он почувствовал внимание исциков и резко обернулся. Раздвоенные глаза всех троих были устремлены на него.

Фарр изо всех сил старался держать чувства под контролем. Чего бы исцики от него ни ожидали, он обязан их разочаровать.

— Должно быть, это теорд, вместе с которым меня заперли? Зиде Патаоз шагнул вперед, его губы изогнулись.

— Вы его узнаете?

Фарр покачал головой:

— Я с трудом мог его разглядеть. Он для меня ничем не отличается от любого другого человека этой расы. — Он поближе подошел к мешку с янтарной жидкостью. — Он жив?

— В известной степени.

— Зачем вы меня сюда привели?

Зиде Патаоз выглядел обеспокоенным, возможно, был даже рассержен. Фарр догадался, что какой-то сложный план пошел насмарку. Он взглянул на мешок. Неужели теорд двигался? Омен Безхд, стоявший слева, очевидно, тоже заметил почти неразличимое движение мускула.

— Теорд обладает большими психическими ресурсами, — заметил Омен Безхд, двигаясь вперед.

Фарр повернулся к Зиде Патаозу:

— Я полагал, что он умер.

— Так и есть. Он уже не Чеуен Техтесский, Четырнадцатый барон на Баннкристе. Он перестал быть личностью и превратился в придаток, орган дерева…

Фарр вновь оглянулся на теорда. Глаза его внезапно открылись, лицо приняло странное выражение, и Фарру показалось, что теорд слышит их слова, понимает их. Омен Безхд замер и напряженно ждал. Точно так же выглядели Зиде Патаоз и Удир Че, все трое, не отрываясь, смотрели на теорда. Удир Че вдруг разразился длинной фразой на языке исциков, указывая на листву. Фарр посмотрел и увидел, что листья шевелятся, хотя в Доме не чувствовалось ни малейшего сквозняка. Фарр опустил взгляд на теорда, и тут их глаза встретились, Лицо теорда было напряжено, мускулы вокруг рта затвердели. Фарр никак не мог заставить себя оторвать взгляд. Рот открылся, зашевелились губы. Над головой скрипнула и застонала тяжелая ветвь.

— Невероятно! — каркнул Омен Безхд. — Реакция неправильна!

Ветви качнулись и накренились. Послышался ужасающий треск, и вся масса листвы обрушилась, подмяв под себя Зиде Патаоза и Удира Че. Во второй раз раздался стон ломающегося дерева: ствол раскололся, и дерево упало. Лопнул мешок, теорд вывалился наружу и повис над полом, удерживаемый канатами ворса, которыми оканчивались его руки. Голова его откинулась назад, рот страшно оскалился.

— Я не дерево! — выкрикнул он горловым, булькающим голосом. — Я — Чейен Техтесский. — Изо рта теорда потекли струйки желтой лимфы. Он конвульсивно закашлялся и уставился на Фарра. — Беги, беги отсюда! Оставь этих проклятых древожителей! Выполни то, что должен!

Омен Безхд бросился помогать Зиде Патаозу выбраться из-под рухнувшего дерева. Фарр отупело глядел на них. Теорд обмяк.

— Теперь я умираю, — произнес он гортанным шепотом. — Не как дерево Исзма, а как теорд. Чейен Техтесский!

Фарр отвернулся и стал помогать Зиде Патаозу и Омену Безхду извлечь Удира Че из-под листвы. Но безуспешно. Сломанная ветвь проткнула ему шею. Зиде Патаоз издал крик отчаяния.

— Существо убивает после смерти, как вредит при жизни! Оно убило самого талантливого из архитекторов!

Зиде Патаоз повернулся и пошел прочь из Дома. Омен Безхд и Фарр последовали за ним.

В молчании, унынии они возвратились в город Тинери. От расположения плантатора к Фарру не осталось почти ничего, кроме обычной вежливости. Когда глайдер скользил по центральной улице, Фарр произнес:

— Зиде Патаоз-сайах, сегодняшние события глубоко взволновали меня и вас, и, думаю, мне не стоит более злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Фарр-сайах вправе поступать, как считает нужным, — тактично ответил Зиде Патаоз.

— Я сохраню на всю жизнь воспоминания о пребывании на атолле Тинери. Вы позволили мне заглянуть в проблемы, которые интересуют плантаторов Исзма, и я благодарю вас.

Зиде Патаоз поклонился:

— Заверяю, Фарр-сайах, что у нас, в свою очередь, никогда не сотрется память о вас.

Глайдер остановился на площади, рядом с которой росли три гостиницы, и Фарр высадился. Чуть помедлив, Омен Безхд сделал то же самое. Последовал финальный обмен формальными благодарностями и столь же формальными возражениями, потом глайдер отъехал.

Омен Безхд подошел к Фарру.

— Что вы теперь намерены делать? — спросил он важно.

— Мой чертер все еще действует, — сказал Фарр. Он поморщился, так как не испытывал ни малейшего желания посещать плантации на других атоллах. — Вероятно, я вернусь на Джесциано. А потом…

— А потом?

Фарр раздраженно пожал плечами:

— Еще не знаю.

— Как бы то ни было, желаю приятного путешествия.

— Благодарю вас!

Свекры, когда он отправлялся в ресторан на ужин, вновь оказались за спиной, и Фарр почувствовал удушье. После ужина — типичных исзмских блюд из морских и растительных паст — Фарр опустился на улицу к причалу, где приказал, чтобы “Яхайэ” немедленно подготовился к отплытию.

Капитана на берегу не оказалось: боцман возражал, что раньше следующей зари отплыть никак нельзя, невозможно без капитана. Фарру пришлось этим удовлетвориться. Чтобы убить вечер, он отправился на прогулку вдоль берега. Прибой, теплый ветер, песок — все совершенно как на Земле, но силуэты чужих деревьев и двое свекров за спиной абсолютно портили картину, и Фарр ощутил приступ ностальгии. Он пространствовал уже достаточно. Пора возвращаться на Землю…

6

Фарр оказался на борту “Яхайэ”, прежде чем солнце Кси Ауругью окончательно прояснило горизонт, и, когда перед ним раскинулись свободные просторы Фездха, Фарр вновь обрел хорошее расположение духа. Экипаж суетился за работой: пропускали пары тросов, разворачивали паруса, весь “Яхайэ” был охвачен лихорадкой отправления. Фарр забросил скудный багаж в каюту, разыскал капитана и приказал ему отплывать. Капитан поклонился, затем отдал экипажу несколько распоряжений.

Прошло полчаса, а “Яхайэ” все еще был у причала. Фарр подошел к капитану, стоявшему на носу.

— В чем дело?

Капитан указал вниз, где матрос в плоскодонке что-то делал с бортом.

— Корпус ремонтируется, Фарр-сайах. Мы скоро отправляемся.

Фарр вернулся в приподнятую каюту и уселся в тени под навесом. Прошло еще пятнадцать минут. Фарр успокоился и стал даже получать удовольствие от окружающей обстановки: от суеты на причале, от прохожих в полосочках и ленточках всевозможных цветов…

Трое свекров подошли к “Яхайэ” и взошли на борт. Они переговорили с капитаном, тот повернулся и дал команду экипажу.

Паруса наполнились ветром, отдали швартовы, заскрипела оснастка Фарр, неожиданно придя в раздражение, вскочил с кресла. Он бросился было приказать свекрам высадиться на берег, но остановился. Результат можно предугадать заранее. Заставляя себя успокоиться, Фарр вернулся в кресло. Разрезая и вспенивая голубую воду, “Яхайэ” выходил в море. Атолл Тинери уменьшился, превратился в тень над горизонтом и исчез из виду. “Яхайэ”, подгоняемый ветром в корму, летел на запад. Фарр нахмурился. Насколько он мог припомнить, он не давал никаких указаний насчет места назначения.

Он подозвал капитана:

— Я вам не давал приказов. Почему вы держите на запад?

Одна из пар сегментов глаз капитана переместилась:

— Наше место назначения — Джесциано. Разве не этого желает Фарр-сайах?

— Нет, — сказал Фарр агрессивно. — Мы поплывем на юг, на Видженх.

— Но, Фарр-сайах, если мы не будем держать курс прямо на Джесциано, вы можете пропустить взлет корабля!

От изумления Фарр с трудом мог говорить.

— Да вам-то какое дело? — сказал он наконец. — Я что, упоминал, что хочу сесть на космический корабль?

— Нет, Фарр-сайах, я не слышал.

— Тогда будьте любезны не предугадывать более моих желаний. Мы отправляемся на Видженх.

Капитан помедлил:

— Ваши приказы, Фарр-сайах, должны быть тщательно взвешены. Но следует учитывать еще приказания свекров. Они хотят, чтобы “Яхайэ” плыл на Джесциано.

— В таком случае, пусть сами свекры и оплачивают чертер. От меня вы ничего не получите.

Капитан медленно повернулся и отправился за советом к свекрам. Последовал короткий спор, в ходе которого капитан и свекры бросали пристальные взгляды на Фарра, стоявшего поодаль. Все же “Яхайэ” повернул на юг, а рассерженные свекры прошли на нос.

Путешествие продолжалось. Вскоре Фарр лишился покоя. Экипаж был бдителен, но уже менее исполнителен. Свекры следили за каждым его шагом и при любом случае с откровенной наглостью обыскивали каюту. Фарр чувствовал себя более арестантом, чем туристом. Было почти очевидно, что его сознательно вызывают на провокацию, словно хотят выработать у него отвращение к Исзму.

“Не так уж это и сложно, — сказал сам себе Фарр мрачно. — День, когда я покину эту планету, будет самым счастливым днем в моей жизни…”

Над горизонтом выросла группа островов. Это был атолл Видженх, словно брат-близнец, похожий на Тинери. Фарр заставил себя выйти на берег, но там не нашел ничего более интересного, чем сидеть на террасе гостиницы с кубком нарциза, терпкого, чуть солоноватого напитка из морских водорослей. Выходя, он обнаружил плакат с фотографией корабля и расписанием прилетов и отлетов. Их “Андрей Саймак” должен был покинуть Джесциано через три дня. Затем вылетов не предусматривалось целых четыре месяца. Фарр с большим интересом рассматривал плакат. Вернувшись в порт, он аннулировал чертер, после чего предпринял воздушный перелет на Джесциано.

Он прибыл в тот же вечер и сразу же взял билет на КК “Андрей Саймак” до Земли, после чего сразу же ощутил покой и уверенность.

“Восхитительная ситуация, — говорил он себе. — Полгода назад я не мог думать ни о чем, кроме как о путешествии на неведомую планету, а сейчас я мечтаю лишь о возвращении на Землю”.

Гостиница космопорта представляла собой огромную поросль, созданную дюжиной деревьев, сцепившихся между собой. Фарру предоставили удобный стручок, нависший над каналом, что соединял лагуну с центром города Джесциано. Узнав, наконец, что время отправления точно известно, Фарр успокоился. Ресторанные блюда в импортной фасовке вновь казались ему вкусными, посетители, жившие в гостинице, принадлежали преимущественно к антропоидам. Было здесь также с дюжину землян.

Единственным раздражающим явлением была непрекращающаяся слежка свекров, и притом столь назойливая, что Фарр пожаловался сначала администрации гостиницы, затем лейтенанту свекров — ив том, и в другом случае ответом ему послужило лишь слабое пожатие плечами. В конце концов, он пересек отгороженную площадь и вошел в маленькое бетонное бунгало, офис районного договорного администратора. Это было, похоже, одно из немногих неорганических зданий на Исзме. Администратором оказался коротенький толстый землянин со сломанным носом, ершиком черных волос и суетливыми повадками. У Фарра немедленно возникла неприязнь к нему. Тем не менее он спокойно и убедительно изложил свои претензии, и администратор обещал принять меры.

На следующий день Фарр явился в Административный дворец, большое и величественное здание, возвышавшееся над центральным каналом. На этот раз администратор был с ним лишь официален и подчеркнуто вежлив, хоть и пригласил на ленч. Они ели на балконе. Внизу, по каналу, проплывали стручки-лодки, полные фруктов и цветов.

— О вашем случае я звонил в Центр Свекров, — говорил администратор Фарру. — Они говорили туманно, что для них необычно. Обычно они выражаются ясно и безоговорочно: он шпионил.

— Я до сих пор не могу понять, за что они меня так преследуют.

— Вероятно, вы присутствовали, когда компания арктуриан…

— Теорды.

Администратор поправился:

— …когда теорды совершили массированный налет на плантацию Тинери.

— Верно, я там был.

Администратор вертел в руках кофейную чашечку.

— Видимо, чтобы возбудить их подозрения, этого оказалось достаточно. Они считают, что один или несколько туристов планировали и руководили набегом, и, видимо, вас они выбрали как одну из наиболее подходящих кандидатур.

Фарр откинулся в кресле.

— Это неправдоподобно. Свекры накачали меня гипнотиками и допросили. Они знают все, что знаю я. И, наконец, плантатор на Тинери сделал меня своим гостем. Они не верят, что я замешан. Это невозможно.

Администратор слабо, уклончиво пожал плечами.

— Может быть, свекры согласились, что конкретных претензий к вам они не имеют. Но, так или иначе, вам удалось превратиться в объект для подозрений.

— Выходит, виновен я или не виновен, мне никуда не деться от их назойливости? Это противоречит букве и духу договора.

— Думаю, я, так же, как и вы, знаком с требованиями договора. — Администратор был раздражен. Он пододвинул к Фарру вторую чашку, метнув на него любопытный взгляд. — Надеюсь, вы невиновны… но, возможно, вам что-то известно. Вы общались с кем-нибудь, кого они подозревают?

Фарр беспокойно зашевелился:

— Они бросили меня в один погреб с теордом. Я с трудом мог с ним говорить.

Было видно, что ответ администратора не убедил.

— Тогда, должно быть, вы сделали что-нибудь не так. Что бы вы ни говорили, исцики никогда никого не беспокоят просто ради каприза.

Терпение Фарра лопнуло.

— Кого вы представляете? Меня или свекров?

— Попробуйте моими глазами взглянуть на ситуацию, — холодно произнес администратор. — В конце концов, нет никакой гарантии, что вы не тот, за кого они вас приняли.

— Прежде всего они должны доказать, но даже в этом случае вы — мой законный представитель. Зачем еще вас здесь держат?

Администратор уклонился от ответа.

— Я разговаривал с комендантом. Он уклончив. Может быть, он считает вас жертвой, приманкой или курьером. Возможно, они ждут, когда вы сделаете неверный шаг и выведете их на того, кто руководит.

— Им долго придется ждать. Кроме того, меня оскорбили.

— Как так?

— После налета меня бросили в погреб. Я имею в виду, они меня заключили под полом корня под землей. Я сильно ушиб голову. Ссадина до сих пор дает о себе знать. — Он пощупал темя, где наконец начали отрастать волосы, и вздохнул.

Ясно, что администратор ничего делать не будет. Он обвел взглядом балкон.

— Это место, должно быть, звукоизолированно?

— Мне нечего скрывать, — чопорно ответил администратор. — Они могут слушать днем и ночью. Что они, возможно, и делают. — Он встал. — Когда уходит ваш корабль?

— Через два или три дня, в зависимости от окончания погрузки.

— Советую вам терпимее относиться к слежке.

Так будет лучше. Фарр небрежно поблагодарил и вышел. Свекры уже ждали. Они вежливо кивнули, когда Фарр выходил на улицу. Фарр сделал глубокий вдох, он уступал. Поскольку его положение не обещало улучшиться, оставалось только смириться.

Он вернулся в гостиницу и принял душ: из полупрозрачного утолщения на стене стручка, вместо воды из форсунки, струился прохладный сок со свежим запахом. Переодевшись в чистую одежду, выданную гостиницей, Фарр отправился на террасу. Ему наскучило одиночество, и он с интересом оглядел столики. Он имел некоторое представление, правда, слабое, о других гостях: мистер и миссис Эндервью, странствующие миссионеры; Джонас Ральф и Вильфред Виллерен — инженеры, возвращающиеся на Землю с Большой Экваториальной Автострады Капеллы XI и в эту минуту сидевшие вместе с группой путешествующих школьных учителей, только что прибывших на Исзм; трое округлых коммерсантов с Монаго, потомков земного ствола, по условиям Монаго или Таруса 61-II, модифицированных в собственный семантический тип.

Справа от них сидели трое кинисов — высоких, стройных, почти неотличимых от людей, подвижных, прозорливых и многоречивых. Затем двое молодых землян (Фарр решил, что они студенты), за ними группа великоарктуриан, представителей расы, от которой отделились на другой планете теорды. По другую сторону от монагиан сидели четверо исциков в красных и пурпурных полосах, значение которых Фарра не интересовало, и неподалеку от них, озабоченно потягивая нарциз из кубка, еще один исцик в голубом, белом и черном. Фарр опешил, он не был уверен — исцики все казались ему на одно лицо, похожими друг на друга — но это был не кто иной, как Омен Безхд.

Почувствовав его взгляд, исцик повернулся к нему лицом и вежливо кивнул, затем встал и подошел к Фарру.

— Могу ли я к вам присоединиться?

Фарр указал на кресло.

— Я не ожидал, что так скоро буду иметь удовольствие возобновить наше знакомство, — сухо сказал он.

Омен Безхд произнес один из туманных местных тостов, значение которого оказалось за пределами понимания Фарра.

— Вам известно о моем намерении посетить Землю?

— Нет, конечно.

— Странно.

Фарр промолчал.

— Наш друг Зиде Патаоз просил передать вам сообщение, — начал Омен Безхд. — Первое: он говорит, что испытывает чувства стыда за неприятное происшествие, омрачившее вам последний день на Тинери. Для нас до сих пор загадка, откуда у теорда такая психическая сила, позволившая ему совершить подобное действие. Второе: он рекомендует вам как можно осторожнее выбирать знакомства ближайшие несколько месяцев. И третье: на Земле, где я буду чужестранцем, он поручает меня нашему знакомству и покровительству, вашему гостеприимству.

Фарр размышлял вслух:

— Откуда Зиде Патаоз-сайах узнал, что я собираюсь вернуться на Землю? Когда я покидал Тинери, я не имел такого намерения.

— Я говорил с ним не далее чем вчера ночью по телекому.

— Ясно, — недовольно произнес Фарр. — Да, естественно, я постараюсь сделать все, чтобы помочь вам. Какую часть Земли намерены вы посетить?

— Мои планы еще неконкретны и неокончательны. Я буду инспектировать Дома Зиде Патаоза на различных участках, и, скорее всего, мне придется много путешествовать.

— А что значит “осторожнее выбирать знакомства ближайшие несколько месяцев”?

— Только одно. Похоже, слухи о налете теордов достигли Джес-циано, а значит, будут распространяться далее. Определенные преступные элементы могут заинтересоваться вашей деятельностью. Впрочем, я говорю слишком свободно.

Омен Безхд встал, поклонился и вышел, оставив Фарра в недоумении смотреть ему вслед.

На следующий вечер администрация гостиницы, обратив внимание на большое число гостей с Земли, организовала банкет с земном кухней и земной музыкой. Явились почти все гости, земляне и прочие.

Фарр быстро захмелел от скотча с содовой и вскоре принялся ухаживать за самой юной и миловидной из приезжих учительниц. Она не отвергла его галантности, и они вскоре прогуливались рука об руку по террасе, нависавшей над берегом. Они болтали о пустяках, затем она вдруг бросила на него лукавый взгляд:

— Насколько я могу видеть, вы определенно не относитесь к типу.

— К типу? Какому типу?

— О! Вы знаете, к типу людей, способных дурачить исциков и красть деревья у них из-под носа.

— Ваш инстинкт вас не подводит, — рассмеялся Фарр. — И верно, не отношусь.

Она вновь посмотрела на него искоса:

— Я слышала о вас кое-что другое…

Фарр постарался, чтобы его голос был по-прежнему легким и небрежным:

— Вот как? И что же вы слышали?

— Разумеется, все это секрет, потому что, если исцики узнают, вас пошлют в сумасшедший Дом, так что вполне естественно, что вы не хотите об этом говорить. Но человек, который сказал мне об этом, очень надежен, и я, конечно, никому не скажу ни слова. Но я вас только приветствую.

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — раздраженно сказал Фарр.

— Конечно, вы никогда не согласитесь признаться, — с сожалением произнесла молодая женщина. — В конце концов, я могу оказаться агентом исциков — они их используют, вы знаете.

— Раз и навсегда! — сказал Фарр. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— О набеге на Тинери. Говорят, что вы руководите всем этим делом и руководили налетом извне. Что вы контрабандой вывезете деревья из Исзма на Землю. Все это обсуждают.

— Что за нелепая чушь! — печально рассмеялся Фарр. — Если бы это было так, неужели бы я был на свободе? Разумеется, нет. Исцики значительно умней, чем вы о них думаете. Откуда возникла эта идея?

Молодая женщина пришла в замешательство. Наверняка заурядному и невинному Эйли Фарру она предпочла бы отважного похитителя деревьев.

— Не знаю, уверяю вас.

— Где вы об этом слышали?

— В отеле. Некоторые из гостей говорили об этом.

— Любовь к сенсациям!

Молодая женщина фыркнула, и ее отношение к Фарру стало заметно холоднее. Когда они вернулись и сели, комнату пересекли четверо свекров в головных уборах, говоривших о высоком ранге владельцев. Они остановились перед столиком Фарра и поклонились.

— Если Фарр-сайаху угодно, требуется его присутствие в одном месте.

Фарр откинулся на спинку кресла. Он посмотрел вокруг, но все отводили лица. Учительница пребывала в крайней степени возбуждения.

— Где же требуется мое присутствие? — произнес Фарр голосом, полным бешенства. — И зачем?

— Нужно сделать обычные рутинные уточнения, связанные с вашими легальными занятиями на Исзме.

— Они не могут подождать хотя бы до завтра?

— Нет, Фарр-сайах. Прошу вас, пойдемте.

Кипя негодованием, Фарр встал и в окружении свекров покинул террасу.

В четверти мили от гостиницы, на берегу стояло маленькое трехстручковое дерево. Внутри на диване сидел старый исцик. Он указал Фарру садиться напротив и представился. Его звали Ювнир Адисдз, он принадлежал к касте ученых-теоретиков, философов и прочих формулирующих абстрактные принципы.

— Узнав о вашем пребывании на Джесциано и о том, что вы очень скоро отлетаете, я счел своим долгом немедленно с вами познакомиться. Я знаю, что на Земле вы работаете в области, непосредственно связанной с нашим полем деятельности.

— Это верно, — коротко ответил Фарр. — Я чрезвычайно польщен вашим вниманием, но хотел бы, чтобы оно выражалось в менее настойчивой форме. В гостинице теперь все уверены, что свекр арестовал меня за попытку украсть Дом-дерево.

Ювнир Адисдз равнодушно пожал плечами:

— Странная тяга к нездоровым сенсациям — черта этики человекообразных потомков обезьян. Думаю, лучше к ним относиться с презрением.

— Верно, — сказал Фарр. — Я согласен. Но была ли необходимость посылать четырех свекров передать ваше приглашение? Это неблагоразумно.

— Не имеет значения. Люди нашего положения не должны заботиться о таких пустяках. А теперь расскажите о ваших мотивах и о сути ваших интересов.

Четыре часа они спорили о Исзме, о Земле, о Вселенной, людском многообразии и о будущем. Когда свекры, чье количество и ранг сократились до двух нижних чинов наконец проводили его в отель, он почувствовал себя вознагражденным…

На следующее утро, когда он пришел на террасу на завтрак, он вызвал нечто вроде благоговейного трепета. Миссис Эндервью, симпатичная молодая жена миссионера, сказала:

— Мы были совершенно уверены, что вас посадили в тюрьму. Или даже в сумасшедший Дом. И мы удивлены, что вы сейчас же не подняли администратора.

— В этом нет необходимости, — сказал Фарр. — Всего лишь ошибка. Но благодарю вас за участие.

Монагиане спросили его:

— Правда, что вы с теордами сумели полностью перехитрить свекров? Если так, то мы можем предложить вам выгодно сбыть дерево, которым вам удалось завладеть.

— Я не способен перехитрить никого, — возразил Фарр. — У меня нет никаких деревьев.

— Разумеется, разумеется, — кивнул, подмигивая, монигианин. — Здесь, на Исзме, даже трава имеет уши.

На следующий день КК “Андрей Саймак” спустился с небес, и час вылета был установлен окончательно: через два дня в девять утра. В течение этих дней свекры были еще более прилежны. Вечером перед вылетом один из них подошел к Фарру и щепетильно сообщил:

— Если Фарр-сайах обладает временем, его просят подойти в портовую контору.

— Очень хорошо, — сказал Фарр, готовясь к худшему.

Он отправил багаж в космопорт и явился в портовую контору, ожидая, что его подвергнут последнему, самому интенсивному допросу.

Свекры полностью разочаровали его. Его отвезли в стручок, где помощник коменданта свекр сказал ему в заключение его пребывания на Исзме:

— Фарр-сайах, на протяжении последних недель вы чувствовали нашу заинтересованность.

Фарр выразил согласие.

— Я не могу вскрыть перед вами подоплеку происходящего, — сказал свекр, — но слежка была вызвана соображениями вашей безопасности.

— Моей безопасности?

— Мы подозреваем, что вы находитесь в опасности.

— В опасности? Восхитительно!

— Отнюдь. Совсем наоборот. В тот вечер, когда давали концерт, мы извлекли отравленный шип из вашего кресла. Или другой случай: пока вы пили на террасе, вам в кубок добавили яду.

От изумления челюсть Фарра отвисла. Где-то кем-то была допущена чудовищная ошибка.

— Почему вы в этом уверены? Это невероятно!

Исцик, развлекаясь, сузил глаза до щелочек двойных амбразур.

— Вспомните правила, связанные с прибытием на Исзм. Они позволяют нам держать под запретом все оружие. Яд — другое дело. Щепотку пыли можно заразить миллионом вирусов и спрятать без всякого труда. Далее, любой приезжий, замысливший убийство, может воспользоваться удавкой или ядом. Бдительность свекров предупреждает акты физического насилия, потому тревожить нас может только яд. Каковы способы и вспомогательные средства? Еда, питье, инъекции. Классифицируя подобные способы и приспособления, мы всегда можем найти нужный раздел и прочитать: “Отравленный шип, заноза или зазубрина, предназначенная для прокола бедра или ягодицы посредством вертикального давления под действием силы тяжести”. Следовательно, в нашу слежку неизбежно входит проверка мест, на которых вы любите сидеть.

— Понятно, — сказал Фарр сдавленным голосом.

— Отраву у вас в питье мы обнаружили с помощью реагента, который темнеет в случае любого изменения первоначального раствора. Когда помутнел один из бокалов скотча с содовой, мы его заменили.

— Это крайне непонятно. Кому понадобилось меня травить? Чего ради?

— Я имею право сообщить вам только предупреждение.

— Но против чего вы меня предупреждаете?

— Детали не окажут никакой пользы для вашей безопасности.

— Но я же ничего не сделал!

Помощник коменданта свекр покачал лорнетом:

— Вселенная существует восемь биллионов лет и последние два биллиона лет производит разумную жизнь. За это время не наберется и часа, когда преобладала бы полная справедливость. Не исключено, что состояние ваших личных дел согласуется с происходящими событиями.

— Другими словами…

— Другими словами — ходите беззвучно, глядите по углам, не позволяйте соблазнительным самочкам увлечь себя в темные комнаты. — Он дернул тугую струну. Вошел молодой свекр. — Проводи Эйли Фарр-сайаха на борт “Андрея Саймака”. Мы отменяем все дальнейшие проверки.

Фарр недоверчиво воззрился на него.

— Да, Фарр-сайах, — сказал свекр. — Мы чувствуем, что вы были честны.

Совершенно запутавшийся, Фарр покинул стручок. Что-то было не так. Исцики отменяли проверки. Такого не было никогда и ни с кем.

Оказавшись на борту “Андрея Саймака”, он улегся на эластичную панель, служившую койкой. Он в опасности. Так сказал свекр. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Фарр всегда считался человеком довольно смелым. Он не побоялся бы вступить в бой с явными врагами. Но знать, что в любую минуту тебя могут лишить жизни и не подозревать, кто, зачем и как… От таких раздумий в желудке поднималась суматоха. Конечно, помощник коменданта свекр может и ошибаться. Может быть, он воспользовался таинственной угрозой, чтобы заставить Фарра держаться подальше от Исзма.

Он встал и тщательно обыскал каюту. Он не обнаружил ни открытых механизмов, ни таинственных шпионских тайников. Затем он навел порядок в своем имуществе таким образом, чтобы сразу можно было заметить нарушение. Потом Фарр отодвинул ворсистую панель и выглянул в коридор. Он был пуст. Фарр вышел и торопливо пошел в комнату отдыха.

Там он изучил список. На борту, включая его самого, находилось двадцать восемь пассажиров. Некоторые из них были ему знакомы: мистер и миссис Эндервью, Дженас Ральф, Вильфред Виллерен и Омен Безхд; прочие — приблизительные транскрипции чужеродных форм — не значили для него ничего…

7

Фарр смог увидеть спутников не раньше, чем “Андрей Саймак” вышел в пространство, и капитан, чтобы огласить, как полагается, список корабельных правил, пришел в комнату отдыха. Здесь находилось семеро исциков, девять землян, трое коммерсантов с Монаго, трое монахов с Кадайна, совершавших ритуальное паломничество по планетам, еще пятеро с различных миров. Большинство пассажиров прибыли на Исзм с этим же кораблем. Исцики, за исключением Омена Безхда, были наряжены в золотые и черные ленты — форма агентов-плантаторов, людей высокопоставленных и строгих, более или менее одинаковых. Фарр предположил, что по меньшей мере двое из них — свекры. Группу землян составляли двое словоохотливых юных студентов, седеющие санитарные инженеры, что возвращались на Землю, супруги Эндервью, Ральф и Виллерен, а также Карте и Модел Клевски, молодая путешествующая пара.

Фарр изучил всех, пытаясь каждого в отдельности представить в роли потенциального убийцы. Он окончательно запутался. Попавшие на борт корабля автоматически становились источниками подозрений, особенно кадайнские монахи и торговцы с Монаго. Не было никаких причин подозревать исциков, да и землян — какой им смысл причинять ему вред? Какой смысл кому бы то ни было причинять ему вред? Он рассеянно почесал голову, с огорчением вспомнив, что шрам, оставшийся от падения в полость корня на Тинери, никак не рассасывается.

Путешествие было скучным — однообразные часы полета прерывались лишь трапезами и периодами сна, которые каждый пассажир мог устраивать по собственному желанию. Чтобы избавиться от скуки, а, может быть, потому, что скука не давала ни о чем другом думать, Фарр затеял невинный флирт с миссис Эндервью. Муж ее был погружен в написание многотомного доклада об условиях деятельности миссии на Дета Куури, что на планете Мазей, и появлялся только во время еды, оставляя миссис Эндервью на попечение Фарра. Его жена была очаровательная женщина с чувственным ртом и провоцирующей полуулыбкой. Усилия Фарра не заходили далее игры ума, теплоты в голосе, многозначительного взгляда или завуалированной насмешки. Он был весьма удивлен, когда миссис Эндервью (он не запомнил ее первого имени) однажды вечером явилась в его каюту с улыбкой пугливой и безрассудной.

Фарр сел, моргая.

— Можно войти?

— Вы уже вошли.

Миссис Эндервью медленно кивнула и затворила за собой панель. Фарр вдруг обнаружил, что она гораздо милее, чем он позволил себе заметить, и что она использует духи непреодолимой сладости: элоэ, кадамаш, лимон.

Она села рядом.

— Я так скучаю! — сказала она. — Ночь за ночью Меррит пишет и думает только о своем бюджете. А я — я люблю веселье!

Приглашение вряд ли могло быть более откровенным. Фарр прикинул так и этак. Он кашлянул. Миссис Эндервью, слегка покраснев, смотрела на него.

Раздался стук в дверь. Фарр вскочил на ноги, словно подброшенный пружиной. Он отодвинул панель. Снаружи ждал Омен Безхд.

— Фарр-сайах, можно вас на секунду? Я понимаю, что не самое удобное время…

— Да, — сказал Фарр. — Как раз сейчас я занят.

— Дело безотлагательное.

Фарр повернулся к женщине:

— Одну минутку. Я сейчас вернусь.

— Спеши! — она выглядела очень неспокойной.

Фарр с удивлением поглядел на нее и открыл было рот, чтобы заговорить.

— Шшш! — предостерегла она.

Он пожал плечами и вышел.

— В чем дело? — спросил он Омена Безхда.

— Фарр-сайах, вы хотите сохранить жизнь?

— И даже очень… Но…

— Пригласите меня в каюту, — попросил Омен Безхд и сделал шаг вперед.

— Это едва ли возможно, — ответил Фарр. — И вообще…

— Вы поняли меня или нет? — серьезно спросил исцик.

— Нет. Я хочу, но, видимо, не могу.

Омен Безхд кивнул:

— Галантность следует отбросить. Давайте войдем в каюту. Времени нет.

Отодвинув панель, он шагнул вперед.

Фарр прошел следом, чувствуя себя очень глупо.

Миссис Эндервью вскочила.

— О! — воскликнула она, заливаясь краской. — Мистер Фарр!..

Фарр беспомощно развел руками. Миссис Эндервью попыталась выйти из каюты, но Омен Безхд загородил ей путь. Он улыбнулся — рот раскололся, обнажая серое небо и дугу острых зубов.

— Прошу вас, миссис Эндервью, не уходите. Ваша репутация в опасности.

— Я не могу терять времени, — резко ответила она.

Фарр вдруг увидел, что она совсем не миловидна, что у нее помятое лицо, а глаза злые и себялюбивые.

— Прошу вас, — сказал Омен Безхд, — не сейчас. Сядьте, если угодно.

Стук в дверь. Голос хриплый от бешенства.

— Откройте! Эй вы, там, открывайте!

— Конечно же, — сказал Омен Безхд.

Он широко распахнул дверь. В проеме стоял мистер Эндервью, сверкая щелками глаз. В руке он держал шаттер, а рука, у него дрожала. Он увидел Омена Безхда, и плечи его поникли, а челюсти лязгнули.

— Извините, что не приглашаю вас войти, — сказал Фарр. — У нас слегка тесновато.

Эндервью возобновил атаку:

— Что здесь происходит?

Миссис Эндервью шагнула вперед, держась за перила.

— Ничего, — произнесла она сдавленным голосом. — Совсем ничего.

Она выбралась в коридор.

— Для вас ничего здесь нет, — небрежно сообщил Омен Безхд Эндервью. — Вам бы лучше присоединиться к вашей даме.

Эндервью медленно повернулся на каблуках и отошел.

Фарр почувствовал слабость в коленях. Он не мог измерить глубину причин, не мог разобраться в водоворотах мотивов и целей. Он сел на койку, краснея при мысли, что его провели, как простака.

— Отличный способ вычеркнуть человека из жизни, — заметил Омен Безхд. — По крайней мере, не противоречит земным установкам.

Фарр быстро вскинул глаза, уловив в этом замечании сарказм.

— Что ж, вы спасли мою шкуру — по крайней мере два или три квадратных фута…

— Пустяки, — ответил Омен Безхд, поднимаясь и покачав несуществующим лорнетом.

— Для меня не пустяки. Я люблю свою шкуру.

Исцик повернулся, чтобы идти.

— Постойте! Я хочу знать, что происходит?

— Все и так очевидно.

— Может, я дурак?

Исцик задумчиво посмотрел на него.

— Наверное, вы слишком близки к происходящему, чтобы увидеть картину целиком.

— Вы же свекр…

— Все иностранные агенты принадлежат к свекрам.

— Ладно, но все-таки, что происходит и что вам от меня нужно и что нужно от меня Эндервью?

— Они тщательно взвесили пользу и опасность, которую вы можете принести.

— Это совершенно фантастично!

Омен Безхд сфокусировал на нем обе фракции глаз и заговорил, размышляя:

— Каждая секунда бытия — новый мираж. Осознание ежесекундно ожидающих нас бесчисленных вариаций и возможностей — улицы в будущее. Мы идем по одной из них, но кто знает, куда приведут другие. Это вечное волшебство, таинственная неопределенность последующей секунды вкупе с минувшей и есть непрерывно разворачивающийся ковер развития.

— Да, да, — сказал Фарр.

— Разум наш немеет перед чудом жизни, перед ее мощью и величием. — Омен Безхд отвел наконец глаза. — В сравнении с ней происходящее сейчас имеет не большее значение, чем один единственный вздох.

— Вздыхать я хочу, сколько мне нужно, — сказал Фарр жестко. — Умереть я могу однажды, так что, видимо, практическая разница здесь все же есть. Очевидно, вы думаете так же, как и я, признаю, что нахожусь у вас в долгу. Но — почему?

Омен Безхд помахал отсутствующим лорнетом:

— Конечно, рациональность для исциков совсем не та, что для землян. Тем не менее мы подчиняемся некоторым инстинктам, таким, как благоговение перед жизнью и стремление помогать знакомым.

— Значит, ваш поступок не более чем дружеская услуга?

Омен Безхд поклонился:

— Можно сказать и так. А теперь я пожелаю вам доброй ночи…

Он вышел из каюты.

Фарр в оцепенении опустился на койку.

За последние несколько минут Эндервью из добродушного миссионера и его привлекательной жены превратились в пару безжалостных убийц. Но почему? Почему?

Фарр в отупении покачал головой. Помощник коменданта свекр упоминал отравленный шип и отравленное питье. Очевидно, на них лежит ответственность и за это. Он гневно вскочил на ноги, подбежал к двери, отодвинул ее и посмотрел вдоль перил. Направо и налево уходили полосы серого стекла. Наверху такие же перила давали доступ к следующим каютам. Фарр добрался до конца перил и через арку заглянул в комнату отдыха. Двое исциков и двое молодых туристов (санитарных инженеров) играли в покер. Исцики одной парой фрагментов смотрели в карты, другой на противников и выигрывали.

Фарр вернулся. Он поднялся по трапу на верхнюю палубу. Тишина здесь нарушалась лишь обычным шумом механизмов вентиляции; неразборчиво болтали в комнате отдыха пассажиры.

Фарр подошел к двери с табличкой “Меррит и Антей Эндервью”. Он подождал, прислушиваясь. Он ничего не услышал: ни звуков, ни голосов. Тогда он поднял руку, чтобы постучать, но задержал ее. Он вспомнил объяснение жизни Оменом Безхдом — бесконечность улиц в будущее… Он мог постучать, он мог вернуться к себе в каюту. Он постучал.

Никто не ответил. Фарр оглянулся вдоль перил. Он все еще мог вернуться… Он попробовал открыть дверь. Она подалась. В комнате было темно. Фарр нащупал выключатель: свет залил комнату. Меррит Эндервью сидел в кресле и глядел на него бесстрастными глазами.

Фарр увидел, что он мертв. Антея Эндервью лежала на нижней койке, расслабленная и совершенно спокойная.

Фарр не стал ее рассматривать ближе, но она тоже была мертва Шаттер, поставленный на низкий уровень вибрации, гомогенизировал их мозг: их мысли и память превратились в коричневую массу, а улицы в будущее, которые они выбрали, рухнули в небытие. Фарр не двигался. Он пытался удержать дыхание, не зная, что беда уже случилась.

Он вышел и затворил за собой дверь. Стюардесса, видимо, обнаружит трупы.

Некоторое время он стоял и думал о происшедшем с растущим беспокойством. Он мог оказаться в центре подозрений. Этот дурацкий флирт с Антеей Эндервью, возможно, стал уже достоянием гласности. Его присутствие в каюте легко можно установить: на всех предметах в комнате должна остаться пленка от его дыхания, и, если никто из пассажиров на борту не обладает такой же группой дыхания, все станет ясно.

Фарр решился. Он вышел из каюты и прошел через комнату отдыха. Никто на него не смотрел. Он поднялся по трапу мостика и постучал в дверь каюты капитана.

Капитан Дорристи отодвинул панель. Это был приземистый молчаливый мужчина с косящими глазами, за его спиной стоял Омен Безхд. Фарр заметил, что мускулы щек у него напряглись, а рука сделала движение, словно крутнула лорнет.

Внезапно Фарр почувствовал облегчение. Он увернулся от удара, который Омен Безхд старался ему нанести.

— Двое пассажиров мертвы. Это супруги Эндервью.

— Интересно, — сказал капитан. — Входите.

Фарр шагнул в дверь. Омен Безхд глядел в сторону.

— Безхд говорит мне, что вы убили Эндервью, — мягко сказал Дорристи.

Фарр обернулся и взглянул на исцика.

— Возможно, он самый искусный лжец на корабле. Он сам это сделал.

Дорристи ухмыльнулся, посмотрев на одного и на другого.

— Он говорит, что вы ухлестывали за женщиной.

— Это было лишь вежливое внимание. Путешествие было скучным… до сегодняшнего дня.

Дорристи взглянул на исцика:

— Что скажете, Омен Безхд?

Исцик все так же вертел несуществующий лорнет.

— Что-то иное, чем вежливость, привело миссис Эндервью в каюту Фарра.

— Что-то иное, чем альтруизм, заставило Омена Безхда прийти в мою каюту и не дать Эндервью меня убить.

Омен Безхд выразил удивление:

— Я ничего не знаю о вашей связи.

Фарр вспыхнул от гнева и повернулся к капитану:

— Вы ему верите?

Дорристи угрюмо улыбнулся:

— Я не верю никому…

— Вот что произошло. В это трудно поверить, но это правда…

Фарр рассказал свою историю:

— …когда Безхд вышел, я задумался. Я старался докопаться до сути тем или иным путем. Я пришел в каюту Эндервью. Я открыл дверь и увидел, что они мертвы. Я сразу же пришел сюда.

Дорристи ничего не сказал, но теперь он рассматривал Омена Безхда пристальнее, чем Фарра. Наконец он пожал плечами:

— Я опечатаю комнату. Вы сможете продолжить свои объяснения, когда мы вернемся на Землю.

У Омена Безхда помутнели нижние части глаз. Он небрежно покачал отсутствующим лорнетом.

— Я слышал рассказ Фарра, — сказал он. — Он убедил меня в своей искренности. Думаю, что я ошибся. Непохоже, что он способен совершить преступление. Приношу свои извинения.

Он вышел из каюты. Фарр с триумфом глядел ему вслед.

Дорристи взглянул на Фарра:

— Выходит, вы их не убивали?

— Разумеется, нет! — оскорбился Фарр.

— Тогда кто?

— Полагаю, что кто-то из исциков. А почему — не имею ни малейшего понятия.

Дорристи кивнул, затем грубовато заговорил уголком рта:

— Ладно, разберемся, когда сядем в Барстоу. — Он искоса взглянул на Фарра. — Я буду благодарен, если вы поменьше будете об этом говорить. Ни с кем этого не обсуждайте.

— Я и не собирался, — коротко ответил Фарр.

8

Тела сфотографировали и отправили на холодное хранение. Каюту опечатали. Корабль гудел сплетнями, и Фарр обнаружил, что случай с Эндервью не так-то просто сохранить в тайне.

Земля росла, приближалась. Особых опасений Фарр не испытывал, но беспокойство и ощущение таинственности оставалось: почему Эндервью не кому-нибудь, а именно ему устраивали ловушки?

Будет ли и на Земле существовать опасность? Он начинал злиться. Эти интриги — не его дело. Он не желал в них участвовать. Но неприятное убеждение давило на подсознание: он вовлечен, как бы стойко он ни отрицал эту мысль. У него хватило работы, чтобы отогнать навязчивые мысли: занятия, тезисы, подготовка стерео, которое он надеялся продать одной из широковещательных сетей.

Но оставалось что-то еще, странная безотлагательность, воздействие — что-то следовало сделать. Это встревожило Фарра, внесло в его душу неудовлетворенность. Словно в мозгу оставалась неясная извилина, где-то глубоко-глубоко. Это не было связано с Эндервью, с их убийством, не было связано с происходящим. Что-то следовало сделать, о чем он забыл… или не знал никогда?

Омен Безхд заговорил с ним лишь однажды, подойдя к комнате отдыха:

— Вы должны знать, что находитесь лицом к лицу с угрозой. На Земле я буду бессилен вам помочь.

Негодование Фарра еще не прошло.

— На Земле вы, возможно, понесете наказание за убийство.

— Нет, Эйли Фарр-сайах, мою причастность не докажут.

Фарр вгляделся в бледное узкое лицо. Исцик и землянин, имея различное происхождение, после долгой эволюции подошли к одному гуманоидному организму “обезьяноподобной амфибии”. Но между двумя расами никогда не существовало контакта или симпатии.

Фарр с любопытством спросил:

— Вы их не убивали?

— Разумеется, человеку с интеллектом Эйли Фарра нет необходимости повторять очевидное.

— Не стесняйтесь, повторяйте. Повторяйте и переповторяйте. Я глуп. Вы их убили?

— С вашей стороны глупо требовать ответа на такой вопрос.

— Очень хорошо, не отвечайте. Но зачем вы пытались свалить его на меня, это убийство? Вы знаете, что я этого не делал. Что вы против меня имеете?

Тонкий рот Омена Безхда растянулся в улыбке:

— Совершенно ничего. Преступление, если преступление было совершено, никогда бы не приписали вам. Следствие доказало бы вашу невиновность в два или три дня, а вместе с тем вывело бы на поверхность еще кое-какие факты и детали.

— Почему вы сняли свои обвинения?

— Я увидел, что сделал ошибку. Я человечен — далек от непогрешимости.

Внезапно Фарра охватил гнев:

— Почему вы говорите намеками и недомолвками? Почему не говорите прямо и открыто, если есть, что сказать?

— Фарр-сайах сам утверждает за меня. Мне ничего не известно и нечего сказать. Сообщение, которое я должен сделать, я сделал. Он не должен ожидать, что я буду кривить душой.

Фарр кивнул и ухмыльнулся:

— В одном вы должны быть уверены: если я найду способ сорвать вам игру, я это обязательно сделаю…

С каждым часом солнце становилось ярче: с каждым часом Фарр становился ближе и ближе к дому. Он не мог заснуть. В желудке образовался кислый комок. Негодование, замешательство, беспокойство привели к психическому недомоганию. Вдобавок шрам на голове никак не заживал: он болел и чесался. Фарр опасался, что на Исзме в его рану попала инфекция. Он встревожился — рисовалась картина выпадения волос и приобретения кожей молочно-белого, как у исциков, оттенка. Не исчезла также таинственная внутренняя неудовлетворенность. Он порылся в памяти, просмотрел ее день за днем, месяц за месяцем, стараясь выделять и подчеркивать, обобщать и проверять — но без успеха. Он скомкал проблему, все вопросы и загадки в один гневный ком и отшвырнул его.

Но наконец, после самого долгого, самого изводящего из путешествий, которые совершал Фарр, КК “Андрей Саймак” вошел в Солнечную систему…

9

Солнце, Земля, Луна. Архипелаг ярких круглых островов после долгого пути в темном море. Солнце проплыло по одну сторону корабля, луна проскользнула по другую. По курсу раскинулась Земля: серая, зеленая, желтовато-коричневая, белая, в облаках и ветрах, в закате и льдах, сквозняках, морозах и пыли пуп Вселенной, склад, конечная станция, расчетная палата, куда представители внешних рас прибывают, как провинциалы.

Была ночь, когда корпус КК “Андрей Саймак” коснулся Земли. Сквозь дрожь доносились невнятные звуки: баритон, бас и многое другое, неизвестные человеческому уху голоса генераторов.

Пассажиры собрались в салоне. Каждый из путешественников, неподвижно сидящих в креслах или стоящих, был наряжен до предела.

Насосы, задыхаясь, нагнетали забортный воздух. В иллюминаторах светились фонари. Входной люк, лязгнув, открылся: послышался шепот голосов, капитан Дорристи впустил высокого человека с резкими, интеллигентными чертами, коротко подстриженными волосами и темно-коричневой кожей.

— Это инспектор-детектив Кирди из специальной бригады, — сказал Дорристи. — Он будет расследовать смерть мистера и миссис Эндервью. Прошу оказать ему помощь. От этого зависит, насколько быстро мы освободимся.

Никто не заговорил. С одной стороны, словно ледяные статуи, стояли исцики. Из уважения к земным нарядам они оделись в брюки и накидки. В их выражении читалось подозрение, недоверие, и чувствовалось, что даже здесь, на Земле, они намерены хранить свои секреты.

Трое младших по званию детективов вошли в комнату, огляделись. Напряжение возросло.

Инспектор Кирди заговорил приятным голосом:

— Я постараюсь вас не затруднить. Я бы хотел поговорить с мистером Оменом Безхдом.

Омен Безхд изучал Кирди через зрительный прибор, который на этот раз у него оказался с собой, но, видимо, правое плечо детектива Кирди не содержало полезных сведений; он никогда прежде не посещал Исзм и вообще не путешествовал дальше Луны.

Омен Безхд сделал шаг вперед:

— Я — Омен Безхд.

Кирди пригласил его в каюту капитана. Прошло десять минут. В дверях появился помощник.

— Мистер Эйли Фарр.

Фарр встал и последовал за помощником в каюту.

Кирди и Омен Безхд сидели друг против друга. Они были разительно непохожи: один бледный, аскетичный, с орлиным профилем, другой — темный, горячий, прямой.

Кирди обратился к Фарру:

— Я хотел бы, чтобы вы послушали рассказ мистера Безхда и сказали мне, что вы об этом думаете. — Он повернулся к исцику. — Не были бы вы так добры повторить свой рассказ?

— По существу, — сказал Омен Безхд, — ситуация такова: еще до вылета с Джециано у меня были основания подозревать, что Эндервью замыслили причинить вред Фарру-сайаху. Этими подозрениями я поделился с друзьями.

— С остальными джентльменами с Исзма? — спросил Кирди.

— Совершенно верно. С их помощью я установил в каюте Эндервью следящую систему. Мои опасения подтвердились. Они вернулись в каюту и были убиты. Находясь у себя, я был свидетелем происходящего. Разумеется, Фарр-сайах не имеет к этому никакого отношения. Он был и есть абсолютно невиновен.

Они внимательно рассматривали Фарра. Он нахмурился: неужели он оказался столь простодушен, не проницателен в такой степени? Омен Безхд вновь обратил фракцию глаз на Кирди:

— Фарр, как я сказал, был невиновен. Но я счел разумным оградить его от дальнейшей опасности и поэтому ложно обвинил его. Разумеется, Фарр-сайах отказался сотрудничать и предупредил меня. Мои обвинения не вызвали доверия у капитана Дорристи, и я от них отказался.

Кирди повернулся к Фарру:

— Вы продолжаете верить, что Омен Безхд — убийца?

Фарр процедил со злостью сквозь зубы:

— Нет. Его история до такой степени фантастична, что я в нее верю. — Он посмотрел на Омена Безхда. — Почему вы не говорили всего? Вы сказали, что все видели. Кто убил?

Омен Безхд вертел зрительный прибор.

— Я знаком с вашими процессуальными уголовными законами. Мои обвинения не обладают достаточным весом. Авторитеты потребуют решающих улик. Такие улики существуют. Когда вы их обнаружите, мое заявление станет ненужным, в лучшем случае, окажет косвенную помощь.

Кирди обернулся к помощнику:

— Мазки кожи, образцы дыхания и пота у всех пассажиров…

Когда образцы были собраны, Кирди вышел в середину салона и заявил:

— Я буду спрашивать каждого отдельно. Тем пассажирам, что согласятся давать показания с помощью цефалоскопа, разумеется, будет больше доверия. Напоминаю, что цефалоскоп не может помочь доказать вину — он может лишь подтверждать невиновность. Самое худшее, что он может сделать, — это не суметь оградить вас от подозрения. Напоминаю, что многие считают отказ от цефалоскопа не только своим правом, но и моральной обязанностью. Следовательно, те, кто подтвердил свои показания с помощью инструмента, не должны опасаться предвзятости…

Допрос длился два часа. Вначале ему подверглись исцики. Они по одному покидали салон и возвращались с одинаковым выражением лиц — терпеливого спокойствия. Затем были допрошены кадайниане, потом монагиане, затем все прочие внеземляне, затем пришла очередь Фарра.

Кирди указал на цефалоскоп:

— Воспользоваться инструментом выгоднее прежде всего вам.

— Нет, — сказал Фарр с горькой иронией. — Я терпеть не могу разных приспособлений. Можете принимать или не принимать на веру мои показания, как хотите.

Кирди вежливо кивнул:

— Очень хорошо, мистер Фарр. — Он сверился с записями. — Вы впервые встретили Эндервью на Джесциано на Исзме?

— Да…

Фарр описал обстоятельства.

— Вы никогда не видели их прежде?

— Никогда.

— Насколько мне известно, во время визита на Исзм вы были свидетелем налета?

Фарр рассказал об этом случае и о своих дальнейших приключениях. Кирди задал один-два вопроса, затем позволил Фарру вернуться в салон.

Один за другим были допрошены оставшиеся земляне: Ральфи Виллерен, Клевски, юные студенты. Остался лишь Пол Бенгстон, сероволосый санитарный инженер. Кирди проводил студентов в салон.

— Итак, — сказал он, — цефалоскоп и другие методы позволили снять подозрения со всех допрашиваемых. Очень существенно, что ни у одного из пассажиров, с которыми я беседовал, компоненты дыхания не совпадают со снятыми с браслета миссис Эндервью.

Все в комнате заволновались. Взоры устремились на Пола Бенгстона, к лицу которого то приливала, то отливала кровь.

— Не пройдете ли вы со мной, сэр?

Тот поднялся, сделал несколько мелких шагов вперед, оглянулся направо и налево, затем прошел по коридору вслед за Кирди в каюту капитана.

Прошло пять минут. Затем появился помощник инспектора:

— Мы приносим извинения, что заставили вас ждать. Можете высаживаться.

Комнату отдыха охватил гул. Посреди всеобщего бедлама и суматохи Фарр сидел неподвижно. Что-то давило его изнутри — гнев, разочарование, унижение. Это нарастало и наконец выплеснулось, наполнив разум яростью. Фарр вскочил, пробежал через комнату и поднялся по ступенькам к каюте капитана.

Помощник Кирди остановил его:

— Извините, мистер Фарр. Я думаю, вам лучше не вмешиваться.

— Мне все равно, что вы думаете, — огрызнулся Фарр.

Он надавил на дверь. Она была заперта. Он стал стучать. Капитан Дорристи отодвинул ее на фут и высунул квадратное лицо.

— Ну? В чем дело?

Фарр уперся в подбородок капитана, толкнув его внутрь. Затем распахнул дверь и вошел в каюту. Дорристи замахнулся, чтобы нанести удар, и Фарр был рад — это давало повод бить в ответ, крушить, калечить. Но один из, помощников встал между ними.

Кирди стоял, глядя на Пола Бенгстона. Он повернул голову:

— Да, мистер Фарр?

Дорристи, с красным лицом, кипящий негодованием и невнятно бормочущий, вышел.

— Этот человек — преступник? — спросил Фарр.

Кирди кивнул:

— Улики очевидны.

Фарр взглянул на Бенгстона. Лицо его побледнело, оплыло и, казалось, изменилось, как при комбинированных съемках: искренность, добродушный юмор сменились жестокостью и бессердечностью. Фарр удивился, как он мог так обмануться. Он подался вперед. Пол Бенгстон встретился глазами с его неприязненным взглядом.

— Почему? — спросил Фарр. — Почему это все случилось?

Бенгстон не ответил.

— Я хочу знать, — настаивал Фарр. — Почему?

Молчание.

Фарр смирил гордыню.

— Почему? — тихо спросил он. — Вы не хотите отвечать?

Пол Бенгстон пожал плечами и глуповато рассмеялся.

Фарр стал умолять:

— Это что-нибудь, что я знаю? Что-нибудь, что я видел? Что-нибудь мое?

Бенгстона охватило нечто похожее на истерию. Он прорычал:

— Мне только не нравится, как у тебя причесаны волосы, — и он стал хохотать, пока не потекли слезы.

— Больше я ничего от него не могу добиться, — мрачно сказал Кирди.

— Что его побуждало? — жалобно спросил Фарр. — Какие причины? Почему Эндервью хотели убить меня?

— Я, если узнаю, сообщу вам. Где я могу вас найти?

Фарр подумал. Что-то ему нужно было сделать… Это придет к нему в свое время.

— Я собираюсь в Лос-Анджелес. Я буду в отеле “Император”.

— Дурак, — произнес Бенгстон сквозь всхлипывания.

Фарр сделал полшага к нему.

— Полегче, мистер Фарр, — предупредил Кирди.

Фарр отвернулся.

— Я вам сообщу, — еще раз сказал Кирди.

Фарр взглянул на Дорристи, стоящего на дороге.

Дорристи спокойно сказал:

— Ничего. Не будем извиняться…

10

Когда Фарр вернулся в комнату отдыха, пассажиры уже высадились и теперь проходили через иммиграционную службу. Фарр заторопился вслед, его охватил приступ клаустрофобии — КК “Андрей Саймак”, величественная птица космоса, превратился вдруг в клетку, в гроб. Фарр больше не желал и не имел сил ждать: он должен был скорей ступить на твердую землю.

Наступило утро. Порыв мохавского ветра дунул в лицо, принеся запах шалфея и пустырника, и мерцали звезды, тускнея на востоке. На верхней площадке трапа Фарр машинально посмотрел вверх, разыскивая Кси Ауругью. Вон там — Капелла, а вон там, самая яркая, — Кси Ауругью, и вокруг нее вращается Исзм. Фарр спустился по трапу и ступил на Землю. Он вновь был на Земле. В голове неожиданно и быстро вспыхнула мысль.

“Конечно же, — подумал он, — мне нужно повидать этого человека… К.Пенче.

Завтра. Сначала в отель “Император”. Ванна. Сто галлонов горячей воды. И сто галлонов скотча — “ночной полный”. И в постель”.

Подошел Омен Безхд.

— Было приятно с вами познакомиться, Фарр-сайах. Я советую вам — будьте осторожны. Я боюсь, что вы все еще в большой опасности.

Он поклонился и отошел.

Фарр проводил его взглядом. У него не было желания смеяться над предостережением.

Он быстро оформил выезд и отправил багаж в “Император”. Обогнув ряд гелимобилей, он вошел под свод общественного туннеля.

Под ногами появился диск (он всегда вызывал вибрацию в шахте, и всегда возникала мысль: а что, если он не появится?). Диск медленно остановился. Фарр заплатил за проезд в док на одноместной машине, сел, набрал код места назначения и развалился на сиденье. Он не мог разобраться с мыслями. В памяти оживали картины: районы космоса, Исзм, Джесциано, многостручковое дерево-Дом. На борту “Яхайэ” он шел к атоллу Тинери. Он вновь испытал ужас набега на поля Зиде Патаоза, падение в комнату-темницу в корне дерева, заключение вместе с теордом. Он вспомнил жуткое посещение экспериментального островка Зиде Патаоза… Картины сменяли одна другую, и они были отчетливы, хотя Исзм лежал далеко, во многих световых годах отсюда.

Гудение машины убаюкивало его. Веки отяжелели, он задремал.

Он заставил себя проснуться, заморгал. Все происшедшее было призрачно, фантасмагорично. Но все это было на самом деле. Фарр пытался собраться с мыслями. Но разум отказывался рассуждать и строить планы. Здесь, в туннеле, в самом обычном туннеле, убийство казалось невозможным…

На Земле ему мог помочь только один человек — К.Пенче. Земной агент по продаже Домов Исзма, человек, которому Омен Безхд вез плохие новости.

Машина вздрагивала, взревывала и неслась по главному туннелю к океану. Дважды она разворачивалась в лабиринте местных туннелей и, наконец, остановилась.

Дверца распахнулась, и служитель в форме помог ему выйти. Он зарегистрировался в будке со стереоэкранами: лифт поднял его на двести футов на поверхность, затем еще пятьсот футов до этажа, на котором находилась его комната. Он оказался в длинном зале, где преобладали уютные оливково-зеленый, соломенный, красновато-коричневый и белый тона. Одна стена была целиком стеклянной и отсюда открывался вид на Сайта Кенику, холмы Беверли и океан. Фарр довольно вздохнул. Дома Исзма во многих отношениях более замечательны, но они никогда не могли заменить ему отель “Император”.

Фарр принял ванну, плавая в горячей воде, приятно пахнущей ароматической солью. Ритмично выбрасывались струи холодной воды, массируя ноги, спину, ребра, плечи. Он едва не заснул, но дно мягко поднялось, повернулось вертикально и поставило его на ноги. Струи воздуха высушили кожу: лучи солнечной лампы придали ей легкий приятный загар.

Он вышел из ванны и нашел высокий сосуд скотча с содовой — не сто галлонов, но достаточно. Он стоял у окна, потягивая виски, и наслаждался чувством крайней усталости.

Солнце взошло. Его свет, словно прилив, затопил огромные просторы города мира. Где-то там, где находился прежде сигнальный холм, а теперь размещался богатый район, жил К.Пенче. Фарр вдруг почувствовал замешательство.

“Странно, — подумал он, — почему Пенче должен помочь мне с моими проблемами?”

Ладно, в этом он разберется, когда увидит этого человека.

Фарр поляризировал окно, и свет в комнате погас. Он установил стенные часы, чтобы разбудили в полдень, упал в кровать и заснул…

Окно деполяризировалось, и свет дня залил комнату. Фарр сел в кровати, поискал меню. Потом заказал кофе, грейпфрут, бекон и яйца, соскочил с кровати и подошел к окну. Самый величайший город мира простирался, насколько хватало глаз. Белые шпили пронзали городскую дымку, повсюду дрожала и вибрировала торжествующая жизнь.

Стена вытолкнула стол с завтраком. Фарр отвернулся от окна, уселся есть и смотреть новости по стереоэкрану. Через минуту он позабыл о своих заботах. За долгое время отсутствия он лишен был возможности следить за происходящим. События, которые год назад его не интересовали, теперь казались значительными. Он почувствовал упоение. Это было хорошо — находиться дома, на Земле.

Голос с экрана сказал.

— А теперь сообщение из открытого космоса. Только что стало известно, что на борту пакетбота из серии “Красный мир” “Андрей Саймак” двое пассажиров, выдававших себя за миссионеров, возвращающихся со службы в созвездии Катром…

Фарр смотрел, забыв о завтраке. Упоение исчезло. Голос излагал суть происшествия. Экран теперь показывал “Андрея Саймака”, сначала внешний вид корабля, затем камера пробралась внутрь и направилась прямо к “каюте смерти”. Как мил и непосредствен был комментатор! Каким второстепенным, незначительным выглядело событие в его изложении!

— …обе жертвы и убийца принадлежали, как установлено, к преступной корпорации “Плохая погода”. Очевидно, они посетили Исзм, третью планету Кси Ауругью, с целью похитить женскую особь Дома…

Голос прервался. Появилось изображение супругов Эндервью и Пола Бенгстона.

Фарр выключил экран и убрал столик обратно в стену. Он встал и вновь подошел к окну взглянуть на город. Это очень срочно. Нужно немедленно встретиться с К. Пенче.

Из стенного шкафа он извлек белье, бледно-голубой волокнистый костюм, новые сандалии. Одеваясь, он намечал, как проведет этот день. Прежде всего, конечно, Пенче… Фарр призадумался, застегивая сандалии. Что он должен сказать Пенче? И вообще, какое отношение К. Пенче может иметь к его заботам? Что он может сделать? Его монополия зависит от исциков: он вряд ли рискнет противодействовать им.

Фарр вздохнул и отбросил раздражение и размышления. Идти было нелогично, но наверняка совершенно правильно. Он был уверен в этом, он чувствовал это всеми костями.

Он закончил одеваться, подошел к стереоэкрану и набрал номер офиса К.Пенче. Появилась эмблема Пенче — обычный импортный Дом Исзма, с вертикальными полосами массивных букв: “К.Пенче — дома”. Фарр не стал нажимать на кнопку, которая включила бы его изображение на экране К.Пенче, — инстинктивно, на всякий случай.

Женский приятный голос произнес:

— Предприятия К.Пенче.

— Это… — Фарр помедлил и решил не называть имени. — Соедините меня с К.Пенче.

— Кто говорит?

— Мое имя — тайна.

— Какое у вас дело?

— Тайна.

— Я соединю вас с секретарем К.Пенче.

Появилось изображение секретаря. Это была молодая, томная, обаятельная женщина. Она взглянула на экран.

— Дайте, пожалуйста, свое изображение.

— Нет. Соедините меня с К.Пенче. Я буду говорить непосредственно с ним.

— Боюсь, это невозможно. Совершенно противоречит правилам нашего учреждения.

— Сообщите мистеру Пенче, что я только что прибыл с Исзма на борту “Андрея Саймака”.

Секретарь отвернулась и заговорила в микрофон. Через секунду ее лицо расплылось и на экране появилось лицо К. Пенче. Это было крупное, властное лицо. В глубоких прямоугольных впадинах пылали глаза, бугры мускулов обрамляли рот. Брови изгибались сардоническими дугами; выражение лица не казалось неприятным, надменным и жестоким.

— Кто говорит? — спросил он.

Слова стали подниматься из глубин мозга, как пузыри со дна темной цистерны. Это были слова, которые он никогда не собирался произносить:

— Я прилетел с Исзма. Я достал. — Фарр слушал себя с изумлением. Слова пришли опять. — Я прилетел с Исзма… — он изо всех сил стиснул зубы. Звуки прорывались сквозь барьер.

— Кто это? Где вы?

Фарр откинулся, выключил экран и бессильно рухнул в кресло. Что это было? Он ничего общего не имел с Пенче. Он ничего не имел для Пенче. “Ничего”, естественно, означало женскую особь Дома. Фарр мог быть наивен, но не до такой же степени. У него не было ни дерева, ни саженца, ни побегов, ни семени, ни черенка…

Зачем ему было необходимо увидеть Пенче? Пенче не может помочь ему. Голос из другой части мозга говорил: “Пенче известны все нити, он даст добрый совет”. “Ну что ж, — вяло подумал Фарр, — это вполне может оказаться так”.

Фарр расслабился. Да, конечно — это могло быть его мотивом, но, с другой стороны, Пенче — бизнесмен, зависящий от Исзма. Если Фарру и следовало к кому-нибудь обращаться, то лишь в полицию, в специальную бригаду.

Он сидел, почесывая подбородок. Конечно, ничего страшного не случится, если он его повидает… да и гора с плеч.

Фарр вскочил с возмущением. Это было бессмысленно. Зачем нужно видеть Пенче? Хоть бы одну логичную причину… Причин не было вообще. Он принял окончательное решение: он ничего никому не сообщит и ничего общего не имеет с Пенче.

Он покинул комнату, прошел в главный коридор “Императора” и подошел к стойке, чтобы получить деньги по банковскому купону. Изображение отправили в банк: ждать нужно всего лишь несколько секунд. Фарр барабанил пальцами по углу стойки. Рядом с ним дородный мужчина с лягушачьим лицом спорил с клерком. Мужчина хотел передать постояльцу сообщение, к чему клерк относился скептически. Клерк стоял за стеклянным бастионом, чопорный, привередливый, и качал головой. Уверенный в своих силах, защищенный правилами и инструкциями, он наслаждался.

— Если вы не знаете этого имени, откуда вы знаете, что он в “Императоре”?

— Я знаю, что он здесь, — отвечал мужчина. — Это очень важно, чтобы он получил сообщение.

— Очень странно, — размышлял клерк. — Вы не знаете, как он выглядит, вы не знаете его имени… Вы легко можете свое сообщение передать не по адресу!

— Это мое дело!

Клерк с улыбкой покачал головой:

— Очевидно, все, что вы знаете, это то, что он прибыл в пять утра. В это время у нас остановилось несколько гостей.

Фарр подсчитывал деньги. Беседа вторглась в его сознание. Он замер с раскрытым бумажником в руке.

— Этот человек прибыл из космоса. Он только что высадился с “Андрея Саймака”. Теперь вы понимаете, что я имею в виду?

Фарр тихо отошел. Он совершенно ясно представлял, что случилось. Пенче выяснил, откуда пришел вызов: для него это было важно Он послал человека в “Император”, чтобы установить с ним контакт. Из дальнего угла комнаты он наблюдал, как крупный мужчина в ярости отошел от стойки. Фарр знал, что он не остановится Кто-нибудь из боев или горничных информирует его за деньги.

Фарр шагнул к двери и оглянулся. Женщина с невыразительной внешностью шла вслед за ним. Он встретился с ней взглядом, она отвела глаза. В походке ее произошла едва заметная заминка, но и без того подозрения Фарра уже возросли до предела Женщина быстро прошла мимо, ступила на ленту у выхода и, миновав парк с орхидеями около отеля, выехала на Бульвар Заката.

Фарр направился следом, стараясь не потерять ее из виду в толпе. Он поравнялся с транспортным навесом и свернул налево, к стоянке геликотакси. Ближайший экипаж, стоявший под навесом, был пуст.

Фарр вскочил и сказал наугад:

— Лагуна Бич.

Экипаж взлетел. Фарр смотрел в иллюминатор. В сотне ярдов за кормой поднялся еще один экипаж.

— Сверни в Риверсайд, — велел Фарр водителю.

Экипаж тоже повернул.

— Опусти меня здесь, — обратился Фарр к водителю.

— Южные Ворота? — спросил водитель у Фарра, подозревая, что у того не все дома.

“Южные Ворота. Не очень далеко от офиса Пенче, — подумал Фарр. — Совпадение”.

Экипаж опустился. Фарр заметил, что преследователи отстали. Он не испытывал особых опасений: отделаться от “хвоста” — дело крайне простое, это может легко сделать даже ребенок, который смотрит стерео.

Белая стрелка указывала вход в подземку. Фарр вошел в шахту Диск подхватил его в мягко закачавшиеся объятия и, проехав, остановился. Подземку сделали будто специально для того, чтобы можно было избавиться от преследования. Он набрал место назначения и удобно уселся в кресле.

Машина разгонялась, гудела, тормозила, покачивалась. Наконец дверца открылась. Фарр вылез и на лифте поднялся на поверхность.

Он замер — что он делает? Перед ним предстал Сигнальный Холм, когда-то утыканный нефтяными вышками, а теперь потерявшийся под валами экзотической зелени: десять миллионов деревьев и кустарников, окутывающих особняки и дворцы. Здесь были бассейны и водопады, и тщательно ухоженные клумбы с цветами: алый гибискус, пламенно-желтый флажок гортензии, ирисы цвета сапфира. Висячие сады Вавилона — ничто по сравнению с этим, Бель-Айр — просто помойка, а Топанга — выскочка.

К. Пенче, в общей сложности, владел двенадцатью акрами Сигнального Холма. Свои земли он расчистил, не обращая внимания на протесты и вежливые просьбы и побеждая на судебных процессах Ныне Сигнальный Холм был переполнен Домами-деревьями с Исзма-шестьюдесятью разновидностями четырех основных типов, единственным, что ему было позволено продать.

Фарр медленно брел вдоль тенистой аркады, которая прежде называлась Атлантик Авеню. Интересно, подумал он, что совпадение все же привело его сюда. Что ж, он ведь был рядом, и, может быть, повидать Пенче — неплохая идея…

“Нет!” — сказал упрямо Фарр.

Он принял решение, и никакое иррациональное побуждение не заставит его передумать. Странное дело, что, невзирая не огромную величину Лос-Анджелеса, он оказался почти у дверей К.Пенче. Слишком странно, слишком мало шансов. Видимо, работало подсознание.

Он оглянулся. Возможно, никто не следил, но минуту или две он вглядывался в проходивших мимо людей, молодых и старых, всех форм, цветов и величин. По неуловимым признакам он выделил стройного человека в сером костюме: тот создавал странное впечатление. Фарр изменил направление, бросился в лабиринт открытых магазинов и киосков под аркадой, подошел к кафетерию, утонувшему в тени пальмовых листьев, и спрятался за стеной зелени.

Прошла минута. Наконец появился человек в сером костюме: он спешил. Фарр вышел и тяжелым усталым взглядом уставился в холодное, напомаженное лицо.

— Не меня ли вы ищете, мистер?

— Чего ради? — сказал человек в сером костюме. — Я вас никогда в жизни не видел.

— Надеюсь, я вас тоже не увижу.

Фарр направился к ближайшей шахте и сел в машину. Подумав минуту, он набрал Альтадену. Машина загудела, Фарр поудобнее сел на краешке сиденья. Как они сумели его выследить? В туннеле? Немыслимо.

На всякий случай он снял Альтадену и набрал Кэмоду.

Через пять минут он бесцельно брел по Бульвару Долины. Еще через пять минут он засек “хвост” — молодого рабочего с пустым лицом.

“Или я сошел с ума, — спросил себя Фарр, — или у меня развилась мания преследования…”

Он задал “тени” суровую задачу, обходя кварталы, словно искал какой-то конкретный дом. Молодой рабочий не отставал.

Фарр зашел в ресторан и вызвал по стереоэкрану специальную бригаду. Он попросил, чтобы его соединили с детективом-инспектором Кирди.

Кирди вежливо приветствовал Фарра. Он отрицал, что приставил к нему человека. Похоже, что он заинтересовался.

— Подождите немного, — сказал он. — Я свяжусь с другими департаментами.

Прошли три или четыре минуты. Фарр увидел, что безликий молодой человек вошел в ресторан, занял местечко поукромнее и заказал кофе.

Кирди вернулся.

— Мы не имеем к этому отношения, — сказал он. — Возможно, частное агентство…

Фарр выглядел разочарованным.

— Я могу что-нибудь сделать?

— Вам досаждают все это время?

— Нет.

— Мы ничего не можем сделать. Опуститесь в туннель, стряхните его.

— Я спускался в туннель дважды — они не отстают.

Кирди был в замешательстве:

— Надеюсь, они скажут мне, как этого добились. Мы, например, больше не следим за подозреваемыми — они слишком легко нас смахивают.

— Я попытаюсь еще раз. А затем будет фейерверк…

Он вышел из ресторана.

Молодой человек допил кофе и быстро вышел следом за ним.

Фарр опустился в туннель. Он ждал, но молодой человек не появился. Это было уже слишком. Он вызвал машину и оглянулся вокруг. Молодого человека не было по-прежнему. Вообще никого не было поблизости. Фарр сел и набрал Венчуру. Машина тронулась. Разумного способа, каким его выследили в туннелях, не существовало.

В Венчуру его “тенью” оказалась привлекательная молодая домохозяйка, якобы вышедшая за покупками.

Фарр забрался в шахту и отправился на Лонг Бич. Там снова оказался стройный человек в сером костюме, который впервые привлек его внимание на Сигнальном Холме. Он сохранит невозмутимость, когда Фарр узнал его, и безучастно пожал плечами, словно хотел сказать: “А чего ты ожидал?”

Сигнальный Холм опять неподалеку, в какой-нибудь миле — двух. Может быть, это все же хорошая мысль — в конце концов заглянуть к Пенче.

“Нет!”

Фарр зашел в кафе внутри аркады, сел на виду у “хвоста” и заказал сэндвич. Человек в опрятном сером костюме сел за столик неподалеку и запасся чаем со льдом. Фарру очень захотелось выколотить правду из этой ухоженной физиономии. Не стоит: можно кончить тюрьмой. Кто устроил эту слежку? Пенче? Фарр сразу же отбросил эту мысль. Человек Пенче появился в гостинице, когда он уходил, и ему тогда удалось уклониться от встречи.

Кто же тогда? Омен Безхд?

Фарр рассмеялся чистым, пронзительным смехом. Люди удивленно оглядывались. Человек в сером бросил на него осторожный, оценивающий взгляд. Фарр продолжал сотрясаться от хохота, отбросив нервное напряжение. Хоть бы раз подумать об этом, а ведь так было ясно, так просто!

Он посмотрел на потолок аркады, представив себе небо за ним. Где-то в нем, в пяти или десяти милях, висел аэробот. В аэроботе сидел исцик с чувствительным зрительным прибором и радио. Куда бы ни направился Фарр, радиант в левом плече посылал сигнал. В экране-лорнете Фарр также отчетлив, как маяк.

Он подошел к стереоэкрану и вызвал Кирди.

Кирди был крайне удивлен:

— Я слышал об этом способе. Очевидно, он работает.

— Да, — сказал Фарр. — Работает. Как бы мне от них избавиться?

— Одну минуту. — Прошло пять минут. Кирди вернулся на экран. — Оставайтесь на месте, я пришлю к вам человека с сообщением.

Посыльный вскоре прибыл. Фарр прошел в туалет и перевязал плечо и грудь плетеной металлической тесьмой, быстро закончив дело.

— Ну, а теперь, — зловеще сказал Фарр, — теперь посмотрим…

Стройный человек в сером костюме беззаботно проводил его до туннеля. Фарр набрал Санта-Монику.

На станции Суни-Авеню он вышел из туннеля на поверхность, прошел вперед по бульвару Вильмир, назад, в направлении Беверли Хилл, и убедился, что он один. Он использовал все уловки, о которых знал. Никто не следил за ним.

Он прошел в клуб Единорога — просторный, пользующийся недурной репутацией салон с приятным старомодным запахом опилок, воска и пива. Он подошел прямо к стереоэкрану и вызвал отель “Император”. Да, для него было сообщение. Клерк включил запись, и в следующую секунду Фарр глядел в массивное сардоническое лицо Пенче. Густой хриплый голос звучал примирительно слова были тщательно подобраны и взвешены.

— Я хотел бы повидать вас при ближайшей возможности или удобном случае, мистер Фарр. Мы оба понимаем, что необходимо благоразумие. Я уверен, ваш визит принесет выгоду вам и мне, нам обоим. Я буду ждать вашего вызова.

Запись кончилась, появился клерк:

— Должен ли я стереть или зарегистрировать сообщение, мистер Фарр?

— Стереть, — приказал Фарр.

Он покинул кабину и направился в дальний конец бара. Бармен задал традиционный вопрос:

— Что тебе, брат?

— “Бена Штадбрау”.

Бармен повернулся, крутанул номер на колесе, разрисованном виноградной лозой и пестром от этикеток. Сто двадцать положений колеса соответствовали ста двадцати бакам. Он поставил глиняную кружку, и в нее ударила струя темной жидкости. Бармен выжал грушу до конца и поставил кружку перед Фарром.

Фарр сделал большой глоток и расслабился. Он потер лоб.

Он был в замешательстве. Происходило что-то очень странное. Пенче выглядел достаточно благоразумно. В конце концов, возможно, это неплохая идея — Фарр отбросил эту мысль. Удивительно, как много масок находит это побуждение. Трудно оградить себя от них. Прежде всего нужно объявить для себя вето на любую деятельность, которая включает в себя визит к Пенче. Во избежание компромисса — оцепенение, контрпобуждение, которое наденет оковы на свободу деятельности. Кутерьма. Как может человек думать ясно, если подсознательный толчок не отличается от сознательных чувств.

Фарр заказал еще пива. Бармен повиновался. Это был маленький коротышка со щеками-яблоками и тонкими усиками. Фарр вернулся к своим мыслям. Они представляли интересную психологическую проблему, и при других обстоятельствах Фарр занялся бы ею с удовольствием.

Он попытался объяснить побуждение.

“Что толку мне видеть Пенче? Пенче гонится за выгодой. И он уверен, что у меня есть то, что ему нужно…”

Это может быть только женская особь дерева.

У Фарра не было женской особи дерева. Следовательно, ему нет никакого смысла встречаться с Пенче.

Но Фарр был неудовлетворен. Он понимал, что все упрощает. Исцики тоже замешаны в дело, и они тоже уверены, что у него есть женская особь Дома. Пока они следили за ним, их не интересовало, где он должен скрывать гипотетическую особь. Пенче, естественно, не хочет, чтобы они узнали. Если исцики узнают, что Пенче участвует в деле, первое, что они сделают, — разорвут договор. Или даже убьют его.

К. Пенче играет на высокие ставки. Во-первых, он мог бы выращивать собственные Дома. Они стоили бы ему долларов двадцать — тридцать, а продавал бы он их в любом количестве по две тысячи за штуку. Он бы стал богатейшим человеком во Вселенной. Богатейшим человеком в истории Земли. Моголы древней Индии, магнаты викторианской эпохи, нефтяные бароны Пан-Евро-азиатских синдикатов — в сравнении с ним они бы выглядели нищими!

Это во-первых. Во-вторых — Пенче вполне может лишиться монополии. Фарр вспомнил его лицо: хрящеватый нос, глаза, словно заключенные в стеклянные окошки в стене доменной печи. Фарр инстинктивно понял позицию Пенче.

Это была интересная борьба. Пенче, возможно, недоучел проницательность мозга исциков, фанатического усердия, с которым они защищают свое добро. Исцики, вероятно, недооценили могучего богатства Пенче и гениальности земных гангстеров. Древний парадокс: неистощимая сила и несокрушимый объект.

“И я, — подумал Фарр, — и я между ними. Если я не выскочу, меня, очень может быть, раздавят…”

Он задумчиво приложился к пивной кружке.

“Если бы я знал точно, что происходит. Если бы я знал, как ухитрился сюда впутаться, и если бы нашел способ выскочить. Еще бы — я обладаю такой силой! Или так кажется?”

Фарр опять потребовал пива. Внезапно он резко обернулся и оглядел бар. Никто не пришел, чтобы следить за ним. Фарр взял кружку и отправился к столику в темном углу.

Ситуация — по крайней мере вовлеченность Фарра — начала проявляться с момента набега теордов на Тинери. Фарр возбуждал подозрения исциков: они арестовали его. Он делил заключение с выжившим теордом. Но по полости корня исцики пустили гипнотический газ. Исцики наверняка изучили его вдоль и поперек: изнутри и снаружи, разум и тело. Если бы он был соучастником, они бы узнали это. Если бы он прятал при себе побеги или семя, они бы узнали это.

Что они сделали на самом деле? Его освободили, ему облегчили возвращение на Землю. Он был приманкой, живцом.

А на борту “Андрея Саймака” — что это все значило? Предположим, что Эндервью были агентами Пенче. Предположим, они поняли опасность, которую представляет Фарр, и решили убить его? А как насчет Пола Бенгстона? Возможно, его функции заключались в том, чтобы он шпионил за ними обоими. Он убил Эндервью, защищая интересы Пенче, либо чтобы завладеть большим куском добычи. Он провалился. Теперь он под охраной специальной бригады.

Выстроившаяся картина была экспериментальной, умозрительной, но приводила к логическому заключению: К.Пенче организовал налет на Тинери. Пенче принадлежал металлический крот, который на глубине тысячи ста футов разрушила металлическая оса. Налет едва не увенчался успехом. У исциков, должно быть, тряслись поджилки. Они теперь без передышки будут вылавливать организаторов налета. Несколько смертей не значат ничего. Деньги не значат ничего. Эйли Фарр не значит ничего…

Легкий холодок пробежал по спине.

Очаровательная блондинка в наряде из блестящей серой кожи задержалась возле столика.

— Эй, Чарли! — Ее волосы были рассыпаны по плечам. — Ты что такой унылый? — И она упала в кресло рядом с ним.

Мысли Фарра забрели уже на беспокойную территорию, а появление девушки его испугало. Он смотрел на нее, и ни единый мускул на его лице не пошевелился. Прошло пять, затем десять секунд.

Она заставила себя рассмеяться и поежилась в кресле:

— Ты выглядишь так, словно таскаешь с собой в голове все беды мира.

Фарр осторожно поставил пиво на стол.

— Пытаюсь выбрать лошадь… — сказал он.

— В такой духоте? — Воткнув в рот сигарету, она вытянула к нему губы. — Дай огоньку.

Фарр зажег сигарету, рассматривая девушку из-под век, обдумывая каждую деталь ее внешности, стараясь поймать на фальши, на нетипичной реакции. Он не заметил, как она вошла, он не видел, чтобы где-нибудь на столе остался ее недопитый бокал.

— Со мной можно разговаривать за выпивку, — беззаботно прощебетала она.

— А что будет после того, как я куплю тебе выпивку?

Она смотрела в сторону, избегая встретиться с ним глазами.

— Я думаю… я думаю, что это тебе решать.

Еще более резким движением сделав глоток и еще более резким тоном Фарр осведомился у нее:

— Сколько?

Она покраснела, все еще глядя в противоположную стену бара, затем заволновалась:

— Я думаю, что ты ошибся. Я думаю, я ошиблась… я думала, ты будешь так добр — выставишь выпивку…

Фарр весело спросил:

— Ты работаешь на бар? На должности?

— Конечно, — ответила она чуть ли не агрессивно. — Это отличный способ провести вечер. Иногда встречаешь хорошего парня. Что у тебя с головой? — Она подалась вперед, вглядываясь. — Кто-нибудь стукнул?

— Если я расскажу тебе, где раздобыл этот шрам, ты назовешь меня лгуном.

— Валяй, попытайся.

— Некоторые люди на мне помешались. Они подвели меня к дереву и втолкнули внутрь. Я падал в корень две или три сотни футов. По пути я и расцарапал голову.

Девушка смотрела на него искоса, губы растянулись в кривую улыбку.

— А на дне ты повстречал маленьких зеленых человечков с розовыми фонариками. И большого белого пушистого кролика.

— Я же тебе говорил…

Она наклонилась к его виску.

— Тебе очень идут длинные серые волосы.

— Я их надеюсь сохранить, — сказал Фарр, убирая голову.

— Успокойся! — Она холодно смотрела на него. — Ты что, спешишь? Или я должна рассказать тебе историю своей жизни?

— Одну минутку. — Он встал и направился к бару. Он указал бармену. — Блондинка за моим столиком, видите ее?

Бармен взглянул:

— И что?

— Она часто здесь болтается?

— Впервые в жизни вижу.

— А разве она не работает у вас на должности?

— Брат я же тебе сказал. Я вижу ее впервые в жизни.

— Благодарю.

Фарр вернулся к столу. Девушка молчала и барабанила пальцами по столу. Фарр пристально посмотрел на нее.

— Ну? — буркнула она.

— На кого ты работаешь?

— Я тебе сказала.

— Кто тебя ко мне подослал?

— Не говори ерунды, — она попыталась подняться.

Фарр схватил ее за запястье.

— Пусти! Я закричу!

— Очень надеюсь. Я бы хотел увидеть кого-нибудь из полиции. Сиди тихо или я сам их позову.

Она медленно опустилась в кресло, затем подалась к нему, подняв лицо вверх и сложив ладони вокруг его шеи.

— Я так одинока! Честное слово. И вчера приехала в Сиэтл, не знаю здесь ни души. Поэтому не будь со мной таким. Мы могли бы так понравиться друг другу… Правда?

Фарр ухмыльнулся:

— Сначала поговорим, а потом будем нравиться.

Что-то ранило его, что-то сзади, на шее, где касались ее пальцы. Он моргнул и схватил ее за руки. Она вскочила, вырвалась, глаза ее светились радостью.

— Ну, что теперь будешь делать?

Он рванулся к ней она отпрыгнула, лицо ее стало озорным. Глаза Фарра наполнились слезами, в суставах появилась слабость. Он зашатался, столик опрокинулся. Бармен заревел и вскочил из-за стойки. Фарр сделал два неверных шага вслед девушке, которая спокойно направилась к выходу.

Бармен загородил ей дорогу.

— Одну минуту!

В ушах стоял крик. Фарр услышал, как девушка чопорно произнесла:

— Пропустите меня! Он пьян. Он оскорбил меня… каких только гадостей не наговорил.

Бармен смотрел свирепо и нерешительно.

— Что-то непонятное здесь происходит…

— Тем более — не впутывайся сам и не впутывай меня!

Колени Фарра подогнулись сухой комок заполнил горло, рот. Он чувствовал вокруг движение, чувствовал осторожное движение ладони на теле и слышат очень громкий голос бармена:

— В чем дело, Джек? Что случилось?

Разум Фарра уже был не здесь, а за оградой из переплетенных стеклянных нитей.

Голос рвался из горла:

— Вызовите Пенче… Вызовите Пенче…

— К.Пенче, — произнес кто-то тихо. — Парень спятил.

— К.Пенче… — бормотал Фарр. — Он заплатит… Позовите его… Скажите ему — ФАРР

11

Эйли Фарр умирал. Он погружался в красный и желтый хаос фигур, которые толпились и качались. Когда движение прекратилось, когда фигуры вытянулись, улетев, когда алые и золотые цвета распались и погрузились во тьму, Эйли Фарр умер…

Он видел, как приходит смерть — словно сумерки вслед закату жизни. Внезапно он почувствовал неуютность, разлад. Яркий взрыв зелени нарушил печальную гармонию красного, розового и голубого…

Эйли Фарр снова был жив.

Доктор выпрямился и отложил шприц.

— Еще бы чуть-чуть, — сказал он, — и все!

Конвульсии прекратились — Фарра милосердно лишили сознания.

— Кто этот парень? — спросил патрульный.

Бармен скептически взглянул на Фарра:

— Он просил позвать Пенче.

— Пенче? К.Пенче?

— Так он сказал.

— Ладно, вызовите его. В крайнем случае он на вас может накричать, не больше.

Бармен направился к экрану. Патрульный, несмотря на доктора, который все еще стоял на коленях возле Фарра, спросил в пустоту:

— Что с ним стряслось?

Доктор пожал плечами:

— Трудно сказать. Какая-то болезнь. В наши дни существует столько всякой дряни, которой можно напичкать человека…

— Ссадина у него на голове…

Доктор взглянул на череп Фарра:

— Нет. Это старая рана. Его укололи в шею. Вот отметина.

Бармен вернулся:

— Пенче говорит, что он уже в пути.

Они смотрели на Фарра с новым выражением.

Санитары положили по бокам его складные шесты, просунули под телом металлические ленты и прикрепили их к шестам. Они подняли его и понесли. Бармен семенил рядом.

— Ребята, куда вы его забираете? Я должен буду сказать Пенче.

— Он будет находиться в травматологической больнице на Лонг Бич.

Пенче прибыл через три минуты после отъезда “скорой помощи”. Он вошел, посмотрел направо и налево.

— Где он?

— Вы мистер Пенче? — уважительно спросил бармен.

— Конечно, это Пенче, — отозвался патрульный.

— Вашего друга направили в травматологическую больницу на Лонг Бич.

Пенче повернулся к одному из людей, стоявших позади.

— Разберитесь, что здесь случилось, — приказал он и покинул бар.

Санитары уложили Фарра на стол и сняли с него одежду.

С удивлением они рассматривали металлическую полосу, опоясывающую правое плечо.

— Что это такое?

— Что бы ни было, надо снять.

Они сняли металлическую тесьму, омыли Фарра антисептическим газом, сделали ему несколько различных уколов и отправили его в палату на отдых.

Пенче вызвал главный офис:

— Когда мистер Фарр будет транспортабелен?

— Одну минуту, мистер Пенче.

Пенче ждал. Клерк навел справки:

— Он уже вне опасности.

— Его можно перевозить?

— Он все еще без сознания, но доктор говорит, что все в порядке.

— Будьте добры, пусть “скорая помощь” отвезет его в мой дом.

— Очень хорошо, мистер Пенче. Да, принимаете ли вы на себя ответственность за здоровье мистера Фарра?

— Да, — согласился Пенче. — Оформите…

Дом Пенче на Сигнальном Холме представлял собой роскошное изделие типа 4 класса АА, эквивалентное среднему традиционному земному зданию стоимостью в тридцать тысяч долларов. Пенче продавал Дома четырех разновидностей класса АА, в количестве, которое мог себе позволить, по десять тысяч долларов за штуку — за ту же цену, что и Дома классов А, Б и ББ. Для себя исцики, разумеется, выращивали Дома более тщательно. Это обычно были старые жилища с взаимосвязанными стручками, стенами, окрашенными флуоресцентной краской, сосудами, выделяющими нектар, масло и соляной раствор, воздухом, обогащенным кислородом и всевозможными добавками, фототронными и фотофобными стручками, стручками с бассейнами, в которых тщательно циркулирует и фильтруется вода; стручками, в которых растут орехи, кристаллы сахара и сытные вафли. Исцики не экспортировали ни таких, ни четырехстручковых стандартных Домов. Выращивать эти Дома было непросто, но и отдача от них была велика.

Биллион землян все еще жили в условиях ниже нормы. Северные китайцы все еще рыли пещеры в лессе, островитяне строили грязные хижины. Американцы и англичане занимали разрушающиеся многоквартирные дома.

Пенче находил ситуацию прискорбной: огромный рынок не использовался. Пенче хотел использовать его.

Существовала практическая трудность. Эти люди не могли платить тысячи долларов за дома классов А, Б и АА, ББ — даже если бы Пенче мог их продавать неограниченно. Ему были необходимы трех-, четырех- и пятистручковые стандартные Дома, которые исцики отказывались продавать.

Проблема имела классическое решение: набег на Исзм за деревом-самкой. Должным образом оплодотворенная женская особь Дома могла дать миллион семян в год. Почти половина из них будут женскими. Через несколько лет К.Пенче сможет получать десять, сто, тысячу, пять тысяч миллионов.

Для большинства людей разница между десятью миллионами кажется незначительной. Пенче, однако, оперировал в мыслях миллионами. Деньги — не просто средство покупать, но и энергия, орудие власти, основа для убеждения и эффективности. На себя он тратил мало денег, личная жизнь его была достаточно скромна.

Он жил в своем демонстраторе класса АА на Сигнальных Холмах, тогда как мог бы обладать несколькими небоскребами и небесным островом на околоземной орбите. Он мог бы разнообразить свой стол самыми редкими мясом и дичью, изысканными консервами и фруктами с других планет. Он мог бы заполнить гарем гуриями, о которых султан и мечтать не мог. Но Пенче ел бифштекс, позволял себе попадаться на глаза общественности, лишь когда пресса затрагивала его бизнес, оставаясь бакалавром. Как многие одаренные люди бывают лишены слуха, так и Пенче был почти лишен склонности к радостям цивилизации.

Он сознавал этот собственный недостаток и порой испытывал меланхолию. В такие минуты он сидел сгорбившись, похожий на дикого кабана, и раскаленная топка просвечивала сквозь закопченные стекла его глаз. Но чаше всего на его лице сохранялось кислое и сардоническое выражение. Прочих людей можно было смягчить, отвлечь, держать под контролем с помощью добрых слов, красивых вещей, удовольствий: Пенче знал их все и пользовался знанием, как плотник пользуется молотком — не задумываясь о внутренней сущности инструмента. Он наблюдал и действовал без иллюзий и предрассудков: именно в этом, может быть, и таилась огромная сила Пенче, то внутреннее зрение, которое позволило ему видеть мир и самого себя в одном свете грубой объективности.

У себя в студии он ждал, когда “скорая помощь” сядет и санитары возьмут носилки. Он вышел на балкон и заговорил тяжелым хриплым голосом:

— Он в сознании?

— Приходит в себя, сэр.

— Несите его сюда…

12

Эйли Фарр пробудился в стручке с пыльно-желтыми стенами и темным коричневым потолком с ребристыми стенами и сводом. Он поднял голову, заполненную тьмой, и обвел стручок глазами.

Он увидел тяжелую угловатую мебель: кресла, диван, стол, заваленный бумагами, одну или две модели Домов и древний испанский буфет.

Над ним склонился тонкий человек с крупной головой и серьезными глазами. На нем был белый форменный халат, от него пахло антисептикой. Доктор.

За спиной стоял Пенче. Это был высокий мужчина, но не столь высокий, как представлялось Фарру. Он медленно подошел и посмотрел на Фарра сверху вниз.

У Фарра в мозгу что-то щелкнуло. Горло наполнилось воздухом, голосовые связки завибрировали, язык, рот, зубы, небо выдавали слова. Фарр был изумлен, услышав их.

— У меня дерево.

Пенче кивнул:

— Где?

Фарр глупо посмотрел на него.

Пенче переспросил:

— Как вам удалось вывезти дерево с Исзма?

— Я не знаю, — сказал Фарр. Он приподнялся, опершись на локоть, потер подбородок, моргнул. — Я не знаю, что говорю. У меня нет никакого дерева…

— Или у вас есть — или у вас нет, — нахмурился Пенче.

— У меня нет никакого дерева. — Фарр попытался сесть.

Доктор помог ему, поддержав за плечо.

Фарр чувствовал усталость:

— Что я здесь делаю? Меня кто-то отравил. Девушка. Блондинка в таверне. — Он посмотрел на Пенче с нарастающим гневом. — Она работает на вас.

Пенче кивнул:

— Это верно.

Фарр потер лицо:

— Как вы меня разыскали?

— Вы обращались в “Император” по стерео. В холле мой человек постоянно ждал вызова.

— Так, — устало произнес Фарр. — В общем, все это ошибка. Как, зачем и почему — я не знаю. Кроме того, я пострадал. Мне это не нравится.

Пенче взглянул на доктора.

— Сейчас уже все в порядке. Скоро к нему вернутся силы, — отозвался тот.

— Хорошо. Можете идти.

Доктор покинул стручок. Пенче подтащил кресло, стоявшее у него за спиной, и уселся.

— Анна работает слишком грубо, — посетовал Пенче. — Ей еще не случалось пользоваться иголкой. — Он пододвинулся ближе вместе с креслом. — Расскажите о себе.

— Прежде всего, где я?

— Вы в моем доме. Я за вами присматриваю.

— Зачем?

Пенче, внутренне веселясь, качнул головой назад и вперед.

— Вы сказали, что принесли для меня дерево. Или семя. Или побег. Что бы это ни было, мне это нужно.

Фарр заговорил ровным голосом:

— У меня его нет. Я ничего о нем не знаю. Во время налета я находился на Тинери — больше ничего общего с этой историей я не имею.

Пенче спросил совершенно спокойно:

— Вы связывались со мной, когда прибыли на Землю в город. Зачем?

— Не знаю, — покачал головой Фарр. — Мне что-то нужно было сделать. Я это сделал. Только что я сказал, что имею для вас дерево. Почему — непонятно.

— Я вам верю, — кивнул Пенче. — Мы найдем это дерево. Может быть, не сразу, но…

— Нет у меня вашего дерева! И мне нет дела… — он встал, оглянулся и направился к двери. — А сейчас я пойду домой.

Пенче весело смотрел на него:

— Двери на запоре, Фарр.

Фарр остановился, глядя на твердую розетку дверей. Релакс-нерв, должно быть, где-то в стене. Он надавил на желтую пыльную поверхность, похожую на пергамент.

— Не сюда, — сказал Пенче. — Возвращайтесь обратно, Фарр.

Дверь разошлась. Омен Безхд стоял в проеме. На нем был облегающий костюм в бело-синюю полоску, шляпа-колокол, щегольски надвинутая на уши. Лицо его было безмятежно-строгим, полным человеческой, но одновременно и внеземной силы.

Он вошел в комнату. Следом вошли двое исциков, разлинованных в желтое и зеленое. Свекры. Фарр отпрянул, освобождая проход.

— Хэлло, — сказал Пенче. — А я думал, дверь надежна. Вы, ребята, наверное, знаете все уловки…

Омен Безхд вежливо кивнул Фарру:

— Сегодня мы потеряли вас на некоторое время. Рад видеть вас. — Он посмотрел на Пенче, затем опять на Фарра. — Вашей целью, как видно, был дом К.Пенче.

— Судя по всему, — согласился Фарр.

Омен Безхд тактично пояснил:

— Когда вы находились в подземелье на Тинери, мы вас анестизировали с помощью гипнотического газа. Теорд сразу это понял. Эта раса способна в течение шести минут удерживать дыхание. Когда вы уснули, он ухватился за возможность сделать вас исполнителем своей воли. — Он взглянул на Пенче. — Он до конца верой и правдой служил хозяину…

Пенче промолчал.

Омен Безхд вновь обратился к Фарру:

— Он захоронил инструкции в глубине вашего мозга. Затем отдал вам украденное дерево. Шесть минут прошли. Он сделал вдох и потерял сознание. Позднее мы отправили вас к нему, надеясь, что таким образом приказ сотрется. Мы потерпели неудачу: теорд поразил нас своими психическими возможностями.

Фарр поглядел на Пенче. Тот стоял, небрежно опершись на стол. Напряжение нарастало, и скоро должен был произойти взрыв — так при легчайшем прикосновении выскакивает чертик из табакерки.

Омен Безхд отвернулся от Фарра — тот уже сослужил свою службу.

— Я прибыл на Землю, — сообщил он, — с двумя миссиями. Должен сказать вам, что по причине налета теордов партия Домов класса АА вам отправлена быть не может.

— Так, так, — сказал Пенче коротко. — Жаль!

— Вторая моя миссия — найти человека, которому Эйли Фарр должен был передать дерево.

— Вы проверили у Фарра память? — заинтересованно спросил Пенче. — Ну, и почему же вы не смогли узнать?

Вежливость у исциков в крови, в рефлексах. Омен Безхд наклонил голову:

— Теорд приказал ему забыть и вспомнить лишь тогда, когда его нога коснется Земли. Он обладал огромной силой: разум Фарра-сайаха отличается стойкостью, мы могли лишь следить за ним. Его место назначения было здесь — это Дом К.Пенче. Таким образом, я теперь могу завершить выполнение второй миссии.

— Ну? Выкладывайте! — сказал Пенче.

Омен Безхд поклонился. Голос его был спокоен и вежливо официален:

— Мое первоначальное сообщение к вам изменилось, Пенче-сайах. Вы не получите более Домов класса АА. Вы не получите более ничего. Если вы высадитесь на территории Исзма или его сюзеренов, вы понесете наказание за преступление, совершенное против нас.

Пенче покачал головой — так было всегда, когда его охватывало сардоническое веселье:

— Выходит, вы меня уволили, и я вам больше не агент?

— Правильно.

Пенче повернулся к Фарру и спросил его неожиданно резким голосом:

— Деревья? Где они?

Фарр невольно приложил ладонь к бурому пятну на темени.

— Подождите, Фарр, присядьте, — сказал Пенче. — Дайте взглянуть.

Фарр зарычал:

— Держитесь от меня подальше, я вам не игрушка…

— Теорд загнал шесть семян под кожу на черепе Фарр-сайаха, — спокойно произнес Омен Безхд. — Это был очень остроумный тайник. Семена маленькие. Мы искали тридцать минут, прежде чем нашли.

Фарр с отвращением пощупал скальп.

— Садитесь, Фарр, — хриплым голосом сказал Пенче. — Останемся там, где стоим.

— Я знаю, где стою! — Фарр отпрянул к стене. — Не с вами!

— Не хотите бросить исциков? — рассмеялся Пенче.

— Я не бросаю никого. Если у меня в голове и есть семена, это касается только меня!

Пенче шагнул вперед, лицо его слегка исказилось.

— Семена были извлечены, Пенче-сайах. Бугры, которые Фарр-сайах может пощупать — это танталовые шарики.

Фарр ощупал череп. И верно, они были здесь — твердые выступы которые до сих пор он считал относящимися к шраму. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Ладонь скользнула по волосам и задержалась. Он невольно взглянул на Пенче, на исциков — похоже, они на него не смотрели. Он прижал маленький предмет, который обнаружил в волосах. Словно маленький пузырек, капсула, размером не больше пшеничного зерна, и соединялось это с кожей волокнами. Анна, блондинка, увидела лишь длинные серые…

Фарр нетвердо произнес:

— С меня достаточно… я пошел.

— Нет, — бесцветно произнес Пенче. — Вы останетесь здесь.

Омен Безхд вежливо сказал:

— Я надеюсь, земные законы не позволяют задерживать человека против его воли. Если мы не противодействовали, мы в равной степени становимся виновными. Или не так?

Пенче улыбнулся:

— В некоторых пределах.

— В целях самозащиты мы требуем, чтобы вы не совершали противозаконных действий.

Пенче агрессивно подался вперед:

— Вы уже все сказали. А теперь убирайтесь прочь!

Фарр попытался пройти мимо него. Пенче, подняв руку, уперся ладонью ему в грудь:

— Вы лучше останьтесь, Фарр. Вы в безопасности.

Фарр взглянул в глубину его тлеющих глаз. Гнев и унижение мешали ему говорить. Наконец он вымолвил:

— Нет уж, лучше я уйду. Меня тошнит от игры в простака.

— Лучше живой простак, чем мертвый болван…

Фарр оттолкнул руку Пенче.

— А я попытаю счастья.

Омен Безхд пробормотал что-то своим помощникам. Они расположились по обе стороны сфинктера.

— Вы можете идти, — сказал Омен Безхд Фарру. — К.Пенче вас не задержит.

Фарр остановился:

— В ваших услугах я тоже не нуждаюсь.

Он оглядел стручок и подошел к стереоэкрану.

Пенче одобрил он ухмыльнулся в сторону исциков.

— Фарр-сайах! — крикнул Омен Безхд.

— Все легально! — ликовал Пенче. — Оставьте его!

Фарр прикоснулся к кнопкам. Экран замерцал, и на нем возникла расплывчатая фигура.

— Дайте мне Кирди, — попросил Фарр.

Омен Безхд подал знак. Исцик справа скользнут вдоль стены, перерезая соединяющую трубу. Изображение погасло.

Брови Пенче полезли вверх.

— Говорите о преступлениях, — перевел он, — а сами ломаете мой Дом!

Губы Омена Безхда стати растягиваться, обнажая бледные десны, зубы:

— Прежде, чем я…

Пенче поднят левую руку. Его указательный палец выбросил струю оранжевого пламени. Омен Безхд увернулся: огненный сноп обжег ему ухо. Двое других с поразительной скоростью и точностью бросились к двери.

Пенче вновь поднял палец. Фарр рванулся вперед, схватил его за плечо, развернул. Пенче сжал челюсти и выбросил вперед правый кулак в коротком апперкоте. Удар угодил Фарру в область желудка Фарр, промазав круговым правой отшатнутся назад. Пенче мгновенно развернулся, но исцики уже скрылись за сфинктером, а тот затянулся за ними. Фарр и Пенче остались в стручке одни. Фарр отшатнулся, а Пенче качнулся вперед.

— Спасли их, идиот!

Стручок сотрясался, дергался Фарр, обезумевший от душившей его ярости, бросился вперед. Пол в стручке покрылся рябью Фарр упал на колени.

— Спасли, я сказал! На кого вы работаете — на Землю или на Исзм? — рявкнул Пенче.

— Вы — на Земле! — задыхался Фарр. — Вы — К.Пенче. Я буду драться, потому что меня мутит от того, что меня используют!

Он попытался встать на ноги, но слабость одолела. Он рухнул на спину, дыхание оборвалось.

— Дайте взглянуть, что у вас в голове.

— Держитесь от меня подальше. Я вам разобью физиономию!

Пол стручка рванулся вверх, подбросив Фарра и Пенче. Пенче встревожился:

— Что они делают?

— То самое. Они — исцики, а это Дом Исзма. Они могут играть на нем, как на скрипке.

Стручок затикал, вибрируя, содрогаясь.

— Все… — сказал Пенче. — А теперь — что у вас там в голове?

— Не подходите! Что бы это ни было, это мое!

— Это мое, — мягко произнес Пенче. — Я заплатил, чтобы его привезли сюда.

— Вы не знаете даже, что это такое!

— Знаю. Я это вижу. Это побег. Первый стручок только что вылез наружу.

— Вы спятили! Дерево не может прорасти у меня в голове!

Стручок стал вытягиваться выгибаясь кошачьей спиной.

Крыша над топовой заскрипела.

— Надо бы выбраться отсюда, — пробормотал К.Пенче.

Он подошел к сфинктеру и дотронулся до открывающего нерва. Сфинктер оставался заперт.

— Они перерезали нерв, — сказал Фарр.

Стручок продолжал вытягиваться. Пол кренится. Сводчатая крыша скрипела. “Тванг!” Ребро лопнуло, щепки посыпались вниз. Острая щепка упала в футе от Фарра.

Пенче прицелился пальцем в сфинктер, заряд ударил в диафрагму. Она отплатила облаком зловонного пара и дыма.

Пенче отпрянул назад, потрясенный.

Лопнули еще два ребра.

— Они убьют если попадут, — сказал Пенче, обозревая выгнутый потолок. — Назад!

— Эйли Фарр — зеленый ходячий Дом… Вы сгинете, Пенче, прежде чем соберете урожаи!

— Прекратите истерику! — завопил Пенче. — Идите сюда!

Пол опрокинулся, мебель начала скользить вниз. Пенче отчаянно уворачивался. Фарр поскользнулся. Стручок выгибался. Осколки ребер отщеплялись, отлетали, барабанили по стенам. Мебель громоздилась друг на друга над Фарром и Пенче, сталкивалась, калечась, разбиваясь.

Стручок задрожал: стулья и столы запрыгали, опрокидываясь. Фарр и Пенче высвободились, прежде чем тяжелая мебель раздавила бы им кости.

— Они действуют снаружи! — выкрикнул Фарр. — Дергают нервы!

— Если бы мы могли выбраться на балкон…

— …мы бы опустились на землю!

Дрожь продолжалась и усиливалась. Осколки ребер и мебели задрожали грохоча, как горошины в банке. Пенче стоял, упираясь руками в стол, и пытался удержать его. Фарр подхватил осколок и принялся бить им в стену.

— Что вы делаете?

— Исцики стоят снаружи, бьют по нервам. Я пытаюсь попасть по другим.

— Вы нас можете убить! — Пенче взглянул на голову Фарра. — Не забудьте, что растение…

— Вы боитесь больше за растение, чем за себя. — Фарр не переставал стучать, выбирая разные места.

Он попал по нерву. Стручок вдруг застыл, странно напрягаясь. Стена начала выделять крупные капли сока с кислым запахом. Стручок вдруг неистово задрожал и содержимое загрохотало.

— Не тот нерв! — закричал Пенче.

Он схватил осколок и стал тоже стучать. По стенам стручка прошел звук, похожий на сдавленный стон. Пол пошел буграми, корчась в растительной агонии. Потолок начал рушиться.

— Нас раздавит! — взвизгнул Пенче.

Фарр заметил блеск металла — шприц доктора. Он схватил его, вонзил в зеленую выпуклость вены и надавил на поршень.

Стручок вздрагивал, трясся, пульсировал. Стены вздувались пузырями и лопались. Сок стекал и струился во входной канал. Стручок бился в конвульсиях, дрожал и осыпался. Фарр и Пенче выкатились на балкон вместе с обломками ребер и мебели и полетели вниз. Фарр задержал падение, уцепившись за прут балюстрады. Прут оборвался, и Фарр упал. Лететь до газона ему пришлось не больше фута, он приземлился на куст хлама. Под ним оказалось что-то упругое, кто-то ощупал его ноги и оттолкнут его с большой силой. Это был Пенче.

Они покатились по газону. Силы Фарра были почти на исходе. Пенче сдавил ребра, навалился и схватил за горло. Фарр увидел сардоническое лицо в дюйме от своего. Он изо всех сил ударил коленями. Пенче задрожал, задохнулся, но быстро оправился. Фарр вонзил ему в нос большой палец и выкрутил. Голова Пенче откинулась назад хватка ослабла.

— Я вырвал эту штуку… — захрипел Фарр. — Я сломал ее…

— Нет! — захлебнулся Пенче. — Нет! — закричат он. — Фроуп! Карлайл!

Фигуры появились рядом. Пенче поднялся.

— В доме трое исциков. Не выпускать. Станьте у ствола, стреляйте наверняка!

— Стрельбы сегодня вечером не будет! — произнес холодный голос.

Два луча фонариков уперлись в Пенче. Он трясся от злости.

— Кто вы?

— Специальная бригада. Я — детектив и инспектор Кирди.

— Возьмите исциков, — выдохнул Пенче. — Они в моем Доме.

Исцики вышли на свет.

Омен Безхд сказал:

— Мы находимся здесь, чтобы вернуть свою собственность.

Кирди недружелюбно посмотрел на них:

— Что еще за собственность?

— В голове Фарра… Росток дерева.

— Вы обвиняете Фарра?

— Еще чего, — сердито сказал Фарр. — Они пялились на меня каждую минуту, они обыскивали меня, гипнотизировали…

— Виновен Пенче, — жестко произнес Омен Безхд. — Агент Пенче обманул нас. Он поместил шесть семян туда, где мы наверняка должны были их найти. У него также был тонкий корешок, он соединил его с кожей Фарра, спрятав среди волос, и мы его заметили.

— Большая удача, — сказал Пенче.

Кирди с сомнением посмотрел на Фарра:

— Эта вещь и в самом деле осталась жива?

Фарр подавил смешок:

— Жива? Она пустила корни, дала стручок, покрылась листочками… Она вросла. У меня теперь Дом на голове!

— Это собственность Исзма, — заявил Омен Безхд. — Я требую ее возвращения!

— Это моя собственность, — сказал Пенче. — Я купил ее, заплатил за нее!

— Это моя собственность, — сказал Фарр. — В чьей голове она растет?

Кирди покачал головой:

— Пожалуй, вам следует пройти со мной.

— Никуда я не пойду, я пока не арестован, — сказал Пенче с большим достоинством. — Говорю вам — арестуйте исциков, они разломали мой Дом.

— Пойдете со мной, вы все! — сказал Кирди. Он повернулся: — Опустите машину.

Омен Безхд сделал выбор. Он горделиво выпрямился во весь рост, белые волосы сверкнули во тьме. Он посмотрел на Фарра, порылся под одеждой и вытащил шаттер.

Фарр плашмя бросился на землю.

Заряд пролетел над головой. Из пистолета Кирди вырвалось голубое пламя. Омена Безхда охватил голубой ореол. Он был мертв, но стрелял вновь и вновь. Фарр катился по темной земле. Двое исциков тоже открыли по нему огонь, не обращая внимания на пистолеты полицейских Они высвечивались голубым сиянием, умирали, но продолжали стрелять. Заряды попали Фарру в ноги. Он застонал и остался лежать неподвижно.

Исцики рухнули.

— А теперь, — удовлетворенно произнес Пенче, — я позабочусь о Фарре.

— Полегче, Пенче, — сказал Кирди.

— Держитесь от меня подальше, — поддержал Фарр.

— Я заплачу вам десять миллионов за то, что растет у вас в волосах!

— Нет!!! — свирепо огрызнулся Фарр. — Я сам его выращу. Я буду растить семена бесплатно…

— Рискованное предприятие, — сказал Пенче. — Если это семя-самец, пользы не будет никакой.

— А если самка… — Фарр замолчал.

Полицейский доктор принялся перевязывать ему ноги.

— …пользы будет очень много, — сухо докончил Пенче. — Но вы встретите противодействие.

— Чье?

— Исциков.

Санитары подняли носилки.

— Они будут мешать. Я даю вам десять миллионов. Я беру шанс…

Усталость, боль, нервное напряжение сломили Фарра:

— Ладно… меня тошнит от всей этой возни.

— Тогда подпишем контракт! — с триумфом закричал Пенче. — Эти офицеры — свидетели!

Фарра положили на носилки. Доктор склонился над ним и заметил в волосах растительный побег. Он протянул руку и выдернул его.

— Ой! — вскричал Фарр.

— Что он делает? — закричал Пенче.

— Вам бы надо получше следить за своим имуществом, Пенче, — слабым голосом сказал Фарр.

— Где он? — закричал Пенче в панике, хватая доктора за ворот.

— Кто? — спросил доктор.

— Принесите свет! — крикнул Пенче.

Фарр смотрел, как Пенче и его люди шарят по кустам в поисках бледного побега, затем впал в беспамятство…


Пенче пришел к Фарру в больницу.

— Вот, — сказал он, — ваши деньги. — Он положил на столик пачку банкнот.

Фарр посмотрел на него.

— Десять миллионов долларов.

— Это куча денег, — сказал Фарр.

— Да, — подтвердил Пенче, отворачиваясь от него.

— Вы, должно быть, нашли побег.

Пенче кивнул:

— Он был жив. Он и сейчас расчет. Он самец. — Он взял со стола деньги, поглядел на них, затем положил обратно и вздохнул. — Чистое пари!

— У вас были хорошие шансы. — утешал Фарр.

— Денег мне не жалко, — сказал Пенче.

Он стал смотреть в окно, на Лос-Анджелес. Фарр пытался угадать, о чем он думает в этот момент.

— Легко найдено, легко потеряно, — пробормотал Пенче.

Он полуобернулся, собравшись уходить.

— А что теперь? — спросил Фарр. — У вас нет женской особи, вы не можете делать и перепродавать Дома, и у вас больше нет связей с Исзмом.

— Женские особи есть на Исзме, — сказал Пенче, — и очень много. Я попытаюсь достать еще несколько штук.

— Еще один налет?

— Называйте, как хотите!

— А как вы называете?

— ЭКСПЕДИЦИЯ.

— Рад, что я к этому не имею отношения.

— Человек никогда не знает заранее, — заметил Пенче. — Не зарекайтесь, может быть, вы еще передумаете.

— На этот счет не сомневайтесь!..

СЫН ДЕРЕВА