Она решительно пресекла подобные мысли. Надежды на то, что Янус замедлится – а уж тем более повернет назад, – нет. А если у колонии не случится внезапного везения, она не доживет до встречи со Спикой.
Свете приходилось напоминать себе, что сейчас не октябрь 2059-го, а… в общем, какая-то другая дата, о которой не хотелось и думать. Число 2059 было ложью, придуманной для себя, чтобы не сойти с ума, не посчитать, что улетели слишком далеко – за пределы всякой надежды вернуться домой.
Только этот совет Светлана приняла от той перед ее изгнанием. Соблюдай старый календарь, отмечай прежние дни, пусть все увеличивающаяся скорость и стиснула время в кулак.
Через два месяца после вхождения «Хохлатого пингвина» в «зону разрежения» Янус достиг скорости, уступавшей световой лишь на одну десятую процента. Достигнув ее, Янус прекратил ускоряться, но скорость все равно была неимоверная. По теории относительности, часы на Янусе шли в двадцать два раза медленней, чем на Земле. И не просто часы, а все доступные измерению физические и биологические процессы. Включая само время.
За час, прошедший от прощания с Рамос, на Земле миновал почти целый день. По локальному времени Янус шел на крейсерской скорости двадцать два месяца. А на Земле прошло сорок лет и уже кончался двадцать первый век. Если невероятно повезет и удастся развернуться, дома они окажутся через восемьдесят лет после начала погони.
Тогда будет где-то 2137-й.
Не все смирились с этим. С направленной в сторону Земли антенны Крэбтри еще получал новости из дома. Передачи были сильно сдвинуты в длинноволновой диапазон, но читались без труда. В новостях шел еще 2059-й. Люди получали весточки от семьи, от родных и любимых, но с каждой прошедшей неделей все меньше.
В новостях оставленный за спиной мир жил по-прежнему, заголовки полнились ожидаемыми новостями, похожими друг на друга скандалами и трагедиями, лицами тех же знаменитостей. На некоторое время – впрочем, небольшое – «Хохлатый пингвин» и его экипаж стали главной темой, но потихоньку их затмили другие новости, и погоня за Янусом ушла на задние страницы. Передачи из дома утешали, но в равной степени и представляли опасность. Они лгали, будучи ограничены по скорости тем же пределом, что и Янус. Послания из 2097-го или 2137-го не догонят луну до того, как та окажется у Спики. Беглецы так никогда и не узнают историю оставленного ими мира.
Конечно, если они повернут домой, то на них обвалится шквал информации. Годы пролетят как дни. Если развернуться прямо сейчас, то восемьдесят лет истории уместятся в два года обратного полета. А если отправиться домой удастся лишь со Спики, придется хватать на лету пятьсот двадцать лет истории.
К такому не привыкнешь запросто. Потому экипаж использовал старые календари и делал вид, что каждый прошедший на Янусе день равен земному. Это придавало жизни некую упорядоченность. Люди отмечали дни рождения и обычные праздники, говорили про зиму и лето пытались связать влияние сезонов с перебоями в подаче электричества. Светлана постаралась сделать прошлое лето немного ярче и легче угрюмой мрачной зимы. Но теперь снова пришла зима, и топлива в баках осталось угрожающе мало.
В небе над поселком, прямо над башней «Хохлатого пингвина», в зените сгрудились багровые звезды – следствие очень высокой скорости. Остальное небо пустовало. Большинство звезд и так были красными, доплеровский сдвиг лишь сделал их краснее. На носу Януса сияла другая группа звезд, куда ярче, – у тех излучение сдвинулось в синюю сторону. Восхитительное зрелище, но и смертельное. Показатели дозы на браслетах зашкаливали – загнанные в высокие энергии фотоны безжалостно терзали плоть.
Электрический трактор медленно покатил по огороженному ледяными стенами пандусу и заехал на машинный двор – один из многих, вырезанных во льду у основания пришвартованного корабля. Люди ступили наружу, прошли очередной шлюз. Там им помог выбраться из скафандров ликующий Кундж Рамазеша. Переход к жизни на Янусе дался Кунджу без особого труда – как и Рамос. Техники по обслуживанию скафандров – не только Рамазеша, но и Аш Меррей, и Рика Беттендорф – оказались крайне важными для жизни новой колонии. Они наслаждались своей значимостью и социальным положением, охраняя свои познания так же ревностно, как это делали мастера средневековой гильдии.
Светлана и Перри попрощались с Англессом и поехали в кабине лифта до жилого модуля. Хотя машинерия Януса излучала свет, он не достигал Крэбтри. Лед вокруг маленького поселения был чернее неба, разве только чуть отблескивал багрянцем от звезд в зените. Несколько транспондеров мигали желтым во тьме, словно далекие маяки. Когда кабина поднялась выше, Крэбтри выглядел единственным созданием человеческих рук в целой Вселенной.
Светлана удачно рассчитала время возвращения – опоздала лишь на минуту к встрече с остальными членами Внутреннего совета. Собрался он в бывшем капитанском офисе. Тесная старая каюта теперь расширилась вдвое. По всему «Хохлатому пингвину» снесли внутренние переборки, использовав их как сырье. Старый ковер больше не упирался в стены, а лежал ровно посередине. Остался даже аквариум – и не без рыбы. Отдельные части старого корабля еще вращались, чтобы обеспечить искусственную гравитацию – по настоянию Эксфорда, поскольку вымывание кальция из костей стало серьезной проблемой при слабой гравитации Януса, – но капитанская каюта осталась практически в невесомости. Рыбы на это, кажется, вовсе не обращали внимания.
Присутствовали Райан Эксфорд, Саул Регис, Ник Тэйл, Дениз Надис, Джейк Гомберг и Кристина Офрия. Как и Эксфорд, Регис с Тэйл оставались приверженцами прежней власти, но их опыт и знания были слишком важны для колонии. Иногда между этой троицей и прочими членами совета возникали трения, но, как правило, диссиденты были в должной мере прагматичны, чтобы забыть о раздорах, когда дело касалось блага Крэбтри.
Светлана с Перри заняли места за столом, двигаясь с той скользящей легкостью, какой отличалось всякое перемещение на Янусе. Света опустилась в кресло, сложила перед собой руки на столе и коротко кивнула остальным.
– Я только что вернулась из Пасти, – сообщила она, – и наконец-то смогла принести вам нечто напоминающее хорошие новости. Но чтобы создать для них подходящий контекст, думаю, надо дать представление о том, насколько поганые у нас дела. Перри, не окажешь ли нам честь?
Тот снял кепку и почесал в усах:
– Я даже и не попытаюсь приукрасить. Думаю, ни для кого из вас не новость наше отчаянное положение с топливом. До посадки на Янусе мы надеялись, что сможем с легкостью качать из него энергию. Идея-то хорошая, но, как оказалось, воплотить ее в жизнь очень даже непросто. Спиканские машины чертовски эффективны – почти не выбрасывают наружу энергии, которой мы могли бы воспользоваться. Пока нам повезло только с термоэлектрическими генераторами. Они работают на разнице температур между машинами и ледяной шапкой. Но разницы температур не ахти какие, и у нас не хватает сверхпроводящего кабеля, чтобы проложить больше силовых линий до края шапки. Если бы выбирать место посадки, так нужно было бы поближе к машинам… Но, увы, путешествовать во времени мы не умеем…
Надис постучала стилусом по флекси:
– Сколько энергии мы вырабатываем сейчас?
– От термопар? В зависимости от флуктуаций в спиканских машинах – от трех до пяти мегаватт. Слишком мало для Крэбтри. Нам пока хватает, потому что работает реактор, с легкостью выдающий сотню мегаватт. Но он неэффективен. «Локхид-Хруничев» сделали его, чтобы двигать «Хохлатый пингвин», а не освещать деревушку. Мы теряем гораздо больше энергии, чем извлекаем.
– Топлива хватит на четырнадцать месяцев, – предупредила Светлана откровенно. – На восемнадцать, если прерывать подачу на большее время и отключить часть удаленных куполов.
– В таком случае можно не экономить кофе, – заметила Надис меланхолично.
– Есть надежда выжать дополнительную энергию с термопар? – спросил Тэйл.
– Даже если мы запустим наноплавильный котел, соберем материалы и энергию на новую сверхпроводящую линию, мы – максимум – удвоим выход от термопар. А это не позволит дотянуть до следующего лета. Мы по-прежнему будем пользоваться реактором. – Перри прокашлялся. – Э-э, тепло – не единственный источник энергии на Янусе. Как большинству из вас, наверное, известно, мы пытаемся получить энергию из лавовых потоков – либо прямо, либо используя движение транспорта. Пока что работающая над этим проектом группа не добилась успеха. Но возможность его остается. При достаточно долгом тщательном исследовании, я уверен, мы найдем способ использовать их.
– По поводу этого собрания: две недели тому назад мы сделали очень важную находку в Пасти. А именно нашли вращающуюся структуру, – объявила Светлана. – Она вращается медленно – почти незаметно для глаза, – но равномерно и с колоссальным моментом. Если мы сумеем им воспользоваться, появятся шансы на то, что сможем отключить реактор и сберечь оставшееся топливо до того дня, когда оно по-настоящему понадобится нам. – Светлана позволила компании за столом насладиться обещанной надеждой – ведь больше радовать нечем. – Ладно, а теперь о не очень хорошем: нам нужно как-то управиться с забором энергии до того, как мы вымрем. Будет тяжело, но, думаю, у нас есть реалистичный план.
– Принципиальных трудностей две, – подхватил Перри. – Первая: передача движения на генераторы. Вторая: передача энергии от генераторов, расположенных в Пасти, до Крэбтри. Больше всего головной боли – с первой. Структура вращается ну очень уж медленно. Но думаю, мы справимся.
Светлана вызвала диаграмму на флекси и спроектировала на стену за собой, откинулась на спинку и повернула голову, чтобы увидеть все целиком. На стене высветился грубый эскиз шпиля в Пасти, с набором зубчатых передач у основания.
– Мы начнем с присоединения шестерен к структуре – по сути просто обработанных кусков металла. Как известно, клей держит на здешних поверхностях, и мы знаем, какой момент способны выдержать клеевые соединения. Рамос и ее коллеги утверждают, что за