Но свежие сообщения говорили не об инопланетянах, а о странных чужеродных предметах и явлениях. Именно эта разница заставила главу колонии отнестись к новым свидетельствам серьезнее. По всему Янусу – от Пасти и Форпоста до окраин Крэбтри – нечто странное видели вполне нормальные и надежные люди. Они говорили про быстрые летучие создания – вероятнее всего, машины – текучего, стеклянистого вида. Те прилетали, крутились вокруг аппаратуры – генераторов, батарей, сверхпроводящих распределительных коробок – и пропадали в ночи так же стремительно, как и появлялись. Пока еще ни одна камера наблюдения не зафиксировала что-либо, кроме пары размытых пятен. Если бы не надежные и многочисленные свидетели, Светлана вряд ли бы обратила внимание на записи камер. Плюс к тому напрашивалась связь с ударом: много раз прослеженные траектории прозрачных машин указывали на один и тот же район – район удара.
Происходило что-то особенное.
Света послала новую экспедицию, на сей раз уже на шести тракторах. Но те тоже не отыскали ничего. Наконец она выслала «Звездный крестоносец», надеясь, что посадочный модуль с его светом из дюз, мощными прожекторами и высокой траекторией сможет заметить ускользнувшее от тракторов и флаера.
Он заметил.
Кратер во льду был широк, но мелок и легко терялся среди хребтов и складок поверхности. След трактора проходил всего в нескольких метрах от обрыва. В центре кратера лежал черный диск, будто упавшая плашмя плоская монета. Края ее, отполированные до зеркальности, отражали свет.
«Крестоносец» сел. Перри с Наохиро Угуру вышли наружу в жестких «Орланах-19», забрались в кратер, спустились к «монете». Чем ближе подходили к ней, тем массивнее и внушительнее она казалась. С модуля она выглядела небольшой, но на Янусе трудно оценить расстояние и масштаб. Вблизи объект был невозможно огромным: метров шестьдесят в поперечнике, десять – в толщину. Когда Перри с Наохиро приблизились, на зеркальном торце появились их искаженные отражения – широченные расплывшиеся монстры.
– Наверное, эта штука и наделала шума, – предположил Бойс.
Угуру коснулся зеркальной поверхности костяшками укрытого перчаткой кулака. Так пожарные проверяют, не под напряжением ли провода.
– Оно холодное, – сообщил Угуру, глядя на высветившиеся в шлеме показания датчиков. – Холодное и скользкое, как лед. Как думаешь, что сделало такой чистый и гладкий разрез?
– Приятель, хороший вопрос, – ответил Перри, выгибаясь в попытке взглянуть на «железное небо» прямо над собой.
Он прикинул элементарную тригонометрию: диск – шестьдесят метров диаметром, «железное небо» – в двадцати километрах над головой. Значит, искать следует дыру в треть углового размера земной Луны… Эх, еще бы вспомнить, как выглядела та Луна…
Только «железное небо» оставалось абсолютно черным. И черным же был космос за ним. Если бы в дыру попадал голубой свет Спики, все его уже бы давно заметили: дыра сияла бы газовым факелом.
Но если только «небо» не затянулось, дыра должна остаться. Надо лишь отыскать ее. Думать о том, кто ее пробил, будем потом.
– Это же хорошо? – спросил риторически Угуру. – Значит, кто-то вскрыл консервную банку. Значит, кому-то известно, что мы здесь.
Перри глянул на партнера не без тревоги, припомнив такой же разговор с Майком Такахаси – тринадцать земных и двести шестьдесят световых лет назад.
– Кто его знает, – уклончиво ответил он.
Уже много лет на Янусе работа не двигалась так быстро и согласованно. Раскачивались медленно, словно когда-то мощная машина теперь так заросла слоями грязи и старого масла, что едва могла повернуть шестеренку. Но движение началось, и выбора не осталось: надо крутиться. Ресурсы были просчитаны и распределены, прежние команды расформированы и собраны новые. Крэбтри гудел от ожиданий и слухов. Куда бы ни пошла Светлана, куда бы ни заглядывали ее соглядатаи, всюду одно и то же: назрело что-то большое. Это повторяли все: и мужчины, и женщины, и дети – особо подчеркивая слово «назрело», будто назревание требовало моральной поддержки, чтобы завершиться. «Железное небо» над головой уже не казалось таким давящим. Никто не хотел, чтобы исчезла дыра в нем. Она была как луч света после ужасающе долгой ночи.
Светлана выслала трактора, чтобы приволочь кусок «неба» в Крэбтри. Она хотела изучить его, разрезать, использовать. Там же было больше металла – если в самом деле металла, конечно, – чем во всей добыче из лавовых потоков. Но вытащить диск оказалось очень трудно. Снасти соскальзывали с идеально гладких краев, трактора не могли упереться с достаточной силой, чтобы выдернуть диск из пробитого им углубления. Никакое орудие не было твердым и острым настолько, чтобы разрезать диск на поддающиеся транспортировке куски. Светлана разрешила попытаться вытащить диск с помощью посадочного модуля, затем смирилась с поражением. Придется диску остаться пока что в месте падения.
К тому времени вокруг кратера образовалось небольшое поселение из герметичных куполов и ангаров для оборудования. Кто-то назвал его Поддырьем, имя прижилось. Из Крэбтри провели сверхпроводящую линию, проложили нормальную, без резких подъемов дорогу для тракторов.
Работа пошла и в двадцати километрах над Поддырьем. Дыру в «небе» наконец отыскали. Там почти идеальное поглощение становилось полностью идеальным, поскольку радиация уходила в открытый космос. Но снаружи не царила абсолютная темень. В оптическом и ближнем инфракрасном диапазонае дыра виделась чуть ярче окружающего. Привыкшими к темноте глазами при взгляде в нужном направлении отверстие из Поддырья виделось сероватым пятнышком среди тьмы. Его размеры точно совпадали с упавшим куском. «Небо» не торопилось залечивать себя.
Сообщения о чужих машинах вскоре прекратились. С момента открытия дыры сквозь нее не проходило ничего заметного. Возможно, инопланетяне уже разглядели все, что хотели. После долгих раздумий Светлана решила, что вполне безопасно будет заглянуть и на другую сторону «неба». Белинда Пэджис разобрала флаер до шасси, приварила на них столько наблюдательной аппаратуры высокого разрешения, сколько позволяли мощность мотора и емкость связи. Она использовала оборудование, с каким на «Хохлатом пингвине» работала команда Ника Тэйла и прочих аналитиков: мощный радар, лидар для сканирования рельефа, суперохлажденные детектирующие камеры с разрешением у квантового предела – они могут раскрыть любой секрет излучения и вещества. Пэджис приварила массивные прожектора, объемные топливные баки и мощные движки, чтобы управиться с возросшим весом.
– Хорошо, – отметила она, глядя на готовое творение, похожее на ярко-желтую осу, лежащую на пусковой станине в тридцати метрах от Поддырья. – Давайте скажем: «Поехали!» – и махнем рукой!
Пэджис ввела программу старта, включила движки, чтобы стронуть машину, и наблюдала за тем, как та несется к дыре. В двадцати кликах над Поддырьем Пэджис взялась за джойстик управления и замедлила полет почти до зависания на месте. Флаер прошел вдоль края, снимая светлый проем, образовавшийся после обрушения куска «неба». Измерения диаметра установили: дыру прорезали чем-то изумительно острым, поскольку никакой наблюдаемой разницы диаметров приборы не зафиксировали. Похоже, резак неким таинственным образом убедил атомные связи оборваться строго по окружности.
Пэджис дала крен на нос, так что флаер смог заглянуть наружу. Светлана с Перри встали у скудного набора флекси, какие сумели собрать для работы. Изображение, которое изо всех электронных сил пытались сгенерировать из приходящего потока данных дряхлые приборы, испещряли царапины и мертвые пиксели. Смотреть особо не на что: черная пустота с пятнами оранжевого псевдоцвета, будто зарево огней над большим городом. Разбитое на части изображение сопровождали колонки цифр, линейные графики. Когда-то Светлана сразу поняла бы, что они означают. Но теперь все почти стерлось из памяти. Легкость восприятия математики и работы с ней – это и в инженерии, и в физике дело постоянной тренировки. Оторвись надолго – и все угасает.
За тринадцать лет Света забыла почти все. Теперь оставалось лишь тыкать пальцем в небо, надеясь, что кто-то вроде Пэджис не заметит вопиющих провалов в понимании.
– Как с радаром? Видно что-нибудь? – спросила Барсегян.
– Не уверена, – ответила Пэджис, жуя кончик пряди волос. – Неладное тут, плюс к тому я не вполне доверяю тому, что вижу.
– Может, рассеяние от краев дыры? – предположил Перри. – Обычно такого хватало…
– Не рассеяние. Слишком далеко для него. И чертовски слабо. Вероятно, данные накладываются, что-то осталось в буфере и смешивается… но вряд ли.
– Как далеко? – спросила Света.
– Восемьдесят тысяч километров – четверть световой секунды.
Было время, когда Света рассмеялась бы, услышав «слишком далеко» про четверть световой секунды. Это же пустяк по сравнению с рабочей дальностью «Хохлатого пингвина», измерявшейся световыми часами. Но уже тринадцать лет мир Светланы ограничивался двумястами километрами, и она привыкла измерять расстояния по этой шкале. А теперь приходилось заново приспосабливаться к расстояниям большого космоса за «железным небом».
– Нужно видеть, что там, – заметила она. – Выведи флаер наружу. Может, с другой стороны рассмотрим лучше.
– Ты уверена? – Пэджис оглянулась.
– Выводи!
Пэджис толкнула джойстик, понуждая флаер нырнуть в дыру. Гладкий срез отразил серебристо огни робота, и тот вдруг исчез, вылетев за «небо».
– Держи его в сотне метров от поверхности, – приказала Светлана.
Пэджис кивнула и чуть толкнула выхлопом флаер, остановив машину.
– Развернись. Посмотри на отверстие снаружи.
Вот она, внешняя поверхность «неба», виденная дотоле лишь на упавшем куске. На первый взгляд ничего удивительного. Внешний край на всей дальности прожекторного света столь же гладок и темен, как и внутренний, одинаковый во все стороны, черный и плоский, как нефтяное пятно, и поблескивающий тускловато.