«Это Пират». Снова голос: – Уже вторые сутки по нашему времени...
Старший лейтенант Морли опомнился, когда прогудел сигнал готовности к старту. Взгляд Барса приклеился к указателю обратного отсчета. Пять секунд... Четыре... Три... Две... Сейчас! База ощутимо вздрогнула. Аварийный старт! Экраны вспыхнули ярким огнем, все разом, кроме тех, что отображали внутренние коридоры. Тут же включилась светокоррекция, понижая уровень сигнала до приемлемого, не режущего глаза. Крейсера ушли! Завизжали датчики отклонений, фиксируя сбои системы курса. Морли на время забыл про голос в динамике.
– Группа сопровождения, ось X! – быстро спросил он.
– Курсовое отклонение – две условные единицы.
– Игрек?
– Отклонения нет.
– Скорость?
– Изменение: две десятых процента.
– Запуск системы автокоррекции, ручной контроль работы!
– Есть!
Запела разными сигналами система удержания цитадели на траектории, вполголоса переговаривались техники, контролируя работу компьютерных служб. Обычно корабли отходили от базы медленно, по очереди, используя лишь маневровые двигатели, чтобы не повлиять на расчетную траекторию. Сейчас было не до условностей. Десятка звездолетов ударно-штурмовой группы стартовала с максимально возможным ускорением, используя предоставленный операторами аварийный коридор.
Пилотам нужно было как можно быстрее отойти от базы на минимально-допустимое расстояние, чтобы нырнуть в гипер. «Делай, как я!» – приказал Адмирал, и пилоты шли за ним, повторяя маневр. Лишь по мере удаления от цитадели «цветок» раскрывался: крейсерам следовало отойти друг от друга, чтобы при движении в подпространстве не давать наводок на соседние корабли...
Стив продолжал контролировать работу группы операторов, глазами фиксируя удалявшиеся точки. Когда яркая вспышка разорвала экраны, он скосил глаза на циферблат. «Тридцать три секунды... – прошептал Барс. – Адмирал потратил тридцать три секунды». Норт Свенссон рисковал, индикатор опасности занимал почти нейтральное положение, он едва-едва перевалился в зеленую зону. Но корабли ушли в подпространство, по лезвию бритвы.
– ... нет никаких шансов, – очередь. Чей-то далекий вскрик. – Прижаты к каменной гряде... до корабля не добраться... захватчики принимают передачу... декодер частоты ЗвеНа... погибнут все на Лауре... е дайте уйти...
– Да, – пробился откуда-то сбоку голос Романа Дмитревского, в паузе между одиночными выстрелами. – Не дайте им уйти! Стив, я знаю, ты услышишь... Тут наши «друзья» с Денты-пять. Их много... не только здесь... кажется, кто-то у нас... ел экспериментальный гравилет... Стив, сделай... для меня... Важно. Моя последняя прось... – свист пуль у самого микрофона, противный визг камней, осколков.
– Роман! – выкрикнула из черного динамика девушка. – Ты слышишь меня, Роман?! Ромка!!! Ответь... Ну почему ты молчишь?!
Стивен прокусил губу и не заметил, что по его подбородку течет узкая струйка крови. Адмирал шел по пеленгу «Малыша», теперь сигналы SOS и координаты мини-крейсера звучали в эфире непрерывно. Вновь активированная эл-мозгом грави-антенна наводила корабли Надзора, точно указывая положение «Малыша» на объемной схеме Лауры. Красный свет аварийных индикаторов заливал командный пост. Свенссон был уже на выходе из подпространства, но...
Но только дьявол успел бы приземлиться и что-то сделать в подобной ситуации.
– Мама, мамочка! Откуда этот страшный грохот? Почему у тебя такое лицо? Что случилось, мамочка?!
Тарелка выпала из рук Элеоноры Дмитревской, женщина застыла на месте, как статуя. Жили только глаза, обращенные к мужу.
– В лес! Бегите в лес! – прокричал отец, бросаясь к стальному шкафу, в котором Конрад хранил оружие. Лязгнул ключ, громыхнула железная створка, маленький Ромка с ужасом наблюдал, как торопливо рассовывает отец по карманам патроны от старого помпового ружья.
Грохот нарастал. Прозрачная синева неба вдруг окуталась пламенем, а затем в нем появилась растущая черная точка. Поначалу она напоминала небольшого, деловито спешащего по своим делам жука. Но точка росла быстро, слишком быстро, превращаясь в корабль с нарисованными черными эмблемами на бортах...
– Ну что ты стоишь, Ли?! – прокричал Конрад Дмитревский, цепляя подсумок на пояс и запихивая в него магазины. – В лес! – крикнул он, забрасывая автомат на плечо. – В лес, бегите в лес! Скорее!!!
Элеонора очнулась, подхватила Ромку.
– Не бойся, малыш! – прошептала она, прижимая сына к груди. – Не бойся. Мы добежим.
Она успела схватить только куртку Романа и бросилась к черневшей вдали кромке леса. Деревья, небо и облака скакали перед глазами малыша, уже через минуту его стало тошнить от бешеной пляски окружающих предметов, мать бежала изо всех сил, не особо заботясь о том, каково приходится сыну, у нее не было времени на такие глупости. Но черный корабль падал с неба очень быстро, гораздо быстрее, чем убегала прочь Ли.
Ужасный грохот наполнил сгустившееся пространство, пейзаж в глазах мальчика крутнулся несколько раз, переворачиваясь вверх ногами, заваливаясь набок. Безумная пляска прекратилась. Ромка и его мама лежали на мокрой утренней траве, совсем рядом с большой грязной лужей. И малыш вдруг вспомнил, как только вчера был наказан за то, что влез в нее без резиновых сапог. Тогда ему было страшно, но теперь он понимал, что лучше бы его наказали десять раз. Ромка всхлипнул.
– Не бойся... малыш... – прошептала мама, стараясь улыбаться, царапая пальцами вязкую грязь. – Наш... папа... самый сильный... никому не даст... в обиду... Веришь...
– Мама! Мамочка! Не волнуйся, я верю! Я уже большой. Почему ты упала?! Тебе больно, да?
– Мне совсем... не больно... Ромка... А сейчас…ты должен... молчать… потом… жить и помнить... Подползи ко мне... поближе... Тихонько... Я закрою... Еще... Жить и... и помнить...
Мальчик, всхлипнув, прижался к матери, уже не обращая внимания на липкую грязь, которая испачкала его одежду. Элеонора чуть продвинулась вперед, теперь грохот автоматов за спиной не казался Ромке таким страшным. Раздавались яростные крики людей, кто-то ругался на непонятном языке, отрывисто бухали выстрелы помпового ружья, их перекрывали короткие и длинные очереди.
Жижа чавкнула, Ромка подполз к маме, уткнулся головой в живот, чтобы не слышать нескончаемую дробь выстрелов. Ему хотелось как можно скорее очнуться от страшного сна. Потом отрывисто рявкнула корабельная пушка, и все стихло. Не стало ни автоматных очередей, ни коротких, сухих выстрелов помпового ружья.
– Закрой глаза, малыш, – шепнула Элеонора сыну. – Молчи и ничего не бойся.
Ли Дмитревская подтянулась еще немного вперед, целиком закрывая ребенка. Выстрел корабельного орудия и наступившая затем тишина объяснили ей все лучше любых слов.
Маленький Ромка свернулся клубком, зажмурился, как приказала мама. Он почти всегда слушался родителей. Малыш лежал с закрытыми глазами и потому не видел, как человек с пистолетом подошел к его матери, но брезгливо остановился на краю лужи. Постоял немного, разглядывая огромное кровавое пятно на спине женщины. Чужак взвел затвор и прицелился чуть левее того места, куда угодила первая пуля. Умиравшая лежала тихо, не пытаясь шевелиться или просить пощады. Человек с оружием в руках передумал, направил ствол в затылок и потянул спусковой крючок. Тело дернулось и обмякло в грязи. Одного выстрела было достаточно...
«Ты должен жить и помнить... Жить и помнить... Жить и помнить...»
– Ромка?! – заплакала девушка, бережно приподнимая старшего лейтенанта и прижимая его окровавленную голову к груди. Дженни оторвала длинную полосу от своей футболки, приложила к страшной ране. Тряпка сразу же стала красной.
– Роман!!! – девушка приподнялась и села, укладывая его на колени. Она больше не обращала внимания на пули, которые выбивали фонтанчики пыли, осколки из окружавших камней. – Ромка, ну ответь же мне! Ответь, пожалуйста, это я, Багира! Твоя Багира. Роман?!
Дженифер целовала его серое лицо, шептала самые нежные слова, какие только знала. Снова целовала, баюкала тяжелую голову на руках и плакала. Она не видела застывшего ледяной статуей старшего лейтенанта Морли, в миллионах километров от нее забывшего про обязанности оперативного дежурного. Стивен, с расширившимися глазами, слушал тихое бормотание динамиков...
«Ты должен жить и помнить... Жить и помнить... Жить и помнить...»
Дмитревский открыл глаза. Его рука бессмысленно пошарила вокруг, наткнулась на горячий ствол автомата. Не то. Пальцы слепо перебирали пыль, пока не нащупали маленькую коробочку. Дмитревский подхватил ее, с трудом зажал в непослушной ладони, потянул к губам.
– Норт, – прохрипел в динамике его голос. – Конец. Вытащи девчонку...
Первая группа кораблей Надзора вышла из гипера, неожиданно появляясь вблизи Лауры. Адмирал не хотел тратить время на послепрыжковый маршевый бросок, равно как и маскировку, а потому вся десятка ударных кораблей одновременно возникла на локаторах противника, в непосредственной близости от планеты. Крейсеры ЗвеНа расходились по касательным траекториям, охватывая Лауру со всех сторон.
Мгновенно ожила связь, молчавшая в подпространстве, на экранах, перед пилотами, возникла трехмерная модель Лауры, чуть позже мощная компьютерная оптика, установленная на нескольких кораблях, сформировала картину боя. Пошла панорамная развертка, заструились цифры, эфир взорвался хаосом звуков и команд.
– Здесь «Викинг»! «Файтер» один-два, заслон по теневой стороне, три-четыре – солнечная.
– Есть!
– Принято!
– Оперативный! Где вторая группа?
– В гипере, Адмирал! Даю расчетное время выхода...
– Принято!
– Десант на борту.
– Принято!
– Здесь «Файтер-3». Заслон РЭБ снял.
– «Файтер-1», теневая сторона очищена.
– Потери?
– Нет.
– Принято. Блокировать взлет, патрулирование. Любой стартующий корабль – прижимать обратно! Сажать! При попытке уйти в гипер – огонь на поражение, без предупреждения. Повторяю – огонь на пор