— Что же вы предлагаете?
— Мой уважаемый друг, существует только одно приемлемое решение: хрошия, которую они ищут, должна быть им возвращена.
— Но у нас нет этой хрошии.
Фтаемл сымитировал человеческий вздох.
— Очень жаль.
Гринберг внимательно посмотрел на него. В его вздохе не было ни капли оптимизма. Он чувствовал, что Фтаемл оценивал это безвыходное положение как что-то до ужаса неприемлимое, и это было даже забавно. Всякий раргилианин, принявший на себя обязанности переводчика-посредника, неизменно беспокоился, чтобы переговоры были успешно завершены. Что-либо меньшее, чем успех, считалось у них потерей лица в своих собственных глазах.
— Доктор Фтаемл, — сказал Гринберг, — принимая на себя это поручение хроший, вы ожидали, что мы сможем вернуть им их девочку?
Усики Фтаемла вдруг опустились. Гринберг повел бровью и сухо заметил:
— Вижу, что вы этого не ожидали. Тогда могу я вас спросить, почему вы взялись за это поручение?
Фтаемл ответил медленно и без своей обычной самоуверенности.
— Сэр, от поручений хроший не отказываются. Поверьте мне, не отказываются.
— Гмм… эти хрошии. Доктор, вы извините меня, если я скажу, что все же вы дали недостаточно информации для понимания этих разумных существ? Вы говорите, что умственно они развиты настолько, что выдающийся гений такой высокоразвитой расы, как ваша, почти подавлен ими. Вы упоминали, что они сильны и в других областях… и что при этом вы, член гордой и свободной расы, вынуждены подчиняться их желаниям. Сейчас они здесь на единственном корабле перед лицом целой планеты — столь могущественной, что она смогла создать федерацию более обширную, чем существовала когда-либо прежде в этой части космоса. И все же вы говорите, что будет жаль, если мы не удовлетворим их невозможное требование.
— Все это именно так, — осторожно ответил Фтаемл.
— Когда раргилианин говорит, исполняя свои профессиональные обязанности, я не могу не верить ему. И все же в это трудно поверить. Эти сверхсущества… почему же мы никогда о них не слышали?
— Космос невероятно велик.
— Да, да. Несомненно, существуют тысячи рас, которых мы, земляне, нигде не встречали и никогда не встретим. Следует ли понимать, что и для вашей расы это первый контакт с хрошиями?
— Нет. Мы знаем о них давно. Скорее всего, намного дольше, чем знаем о вас.
— Да? — Гринберг бросил быстрый взгляд на мистера Кику и продолжил: — Каковы же отношения Раргиля с хрошиями? И почему об этом не было сообщено Федерации?
— Ваше превосходительство, следует ли понимать этот ваш последний вопрос как упрек? Если это так, то я должен сказать, что не могу отвечать за действия своего правительства.
— Нет, это не упрек, — заверил его Гринберг. — Всего лишь вопрос. Федерация всегда ищет возможность расширить свои дипломатические связи, насколько это возможно. Я был удивлен, узнав, что ваша раса, которая на словах заявляет о дружбе с нашей расой, знала о могущественной цивилизации и ничего не сообщила об этом Федерации.
— Позвольте мне сказать, ваше превосходительство, что я поражен вашим удивлением. Космос велик, и моя раса уже давно стала великими путешественниками. Может быть, Федерация не так спрашивала?
Что касается другого вопроса, то моя раса не имеет никаких дипломатических или каких-либо других отношений с могущественными хрошиями. Эти разумные существа занимаются, как вы говорите, своим делом, и мы очень счастливы, что, как бы это сказать… не находимся при их дворе. Прошло много лет, более пяти веков по вашему летоисчислению, с того времени, когда корабль хроший появлялся в нашем небе.
— Мне кажется, что чем больше я о них узнаю, тем больше всё становится непонятным, — сказал Гринберг. — Они остановились на Раргиле, чтобы взять переводчика, вместо того чтобы направиться прямиком сюда?
— Не совсем так. Они появились в нашем небе и спросили, не слышали ли мы когда-либо о вашем народе. Мы ответили, что знаем вас, поскольку когда хрошии спрашивают, им отвечают. Мы указали им вашу звезду, и мне выпала неслыханная честь быть избранным, чтобы представлять их. — Он пожал плечами. — И вот я здесь. Позвольте мне добавить, что я узнал о цели этого похода только тогда, когда мы были уже в глубоком космосе.
От этих его слов Гринбергу яснее не стало.
— Один момент. Они взяли вас, направились к Земле, затем рассказали, что ищут пропавшую хрошию. Именно тогда вы и решили, что миссия не увенчается успехом. Почему?
— Разве это не очевидно? Мы, раргилиане, по вашему меткому выражению, самые большие сплетники во Вселенной. Возможно, вы бы из вежливости сказали «историки», но сейчас я имею в виду более яркое определение. Сплетники. Мы бываем везде, мы знаем всех, мы говорим на всех языках. Мне не нужно было рыться в архивах, чтобы узнать, что люди никогда не были на планете-столице хроший. Если бы у вас был такой контакт, вы поневоле обратили бы на них внимание, и без войны не обошлось бы. Сколько было бы пищи для злословных сорок!.. Какая яркая метафора, надо бы увидеть сороку, пока я здесь… сколько бы это породило пересказов любопытных историй, где бы ни встретились два раргилианина! Поэтому я понял, что они, должно быть, ошибаются, и потому не найдут то, что ищут.
— Иными словами, — заметил Гринберг, — вы указали им не ту планету, взвалив тем самым эту проблему на нас.
— Позвольте, — запротестовал доктор Фтаемл, — наша идентификация была точной, уверяю вас, — не вашей планеты, поскольку хрошии не знали, откуда вы, но вас самих. Существа, местонахождение которых они хотели узнать, были людьми Земли во всех возможных деталях, до кончиков ногтей и расположения внутренних органов.
— И все же — вы знали, что они ошибаются. Доктор, я не такой хороший семантик, как вы. Мне кажется, что здесь противоречие или парадокс.
— Позвольте мне объяснить. Мы по своей профессии имеем дело со словами и знаем, как мало порой значат слова. Парадокс может иметь место в словесных формулировках, но никогда в фактах, стоящих за этими словами. Поскольку хрошии подробно описали людей Земли и поскольку я знал, что людям Земли хрошии неизвестны, то из этого заключил, — вынужден был заключить — что существует другая раса в этой галактике, подобная вашей расе, как две горошины в стручке… Горошины? Может, лучше фасолины?
— Горошины — правильная идиома, — серьезно ответил мистер Кику.
— Благодарю вас. Ваш язык так богат, мне нужно освежить его для себя, пока я здесь. Вы можете поверить?.. Человек, от которого я научился этому языку, намеренно учил меня идиомам, неприемлемым в вашем благовоспитанном обществе. Например: «Темно, как в…»
— Да-да, — быстро сказал мистер Кику, — верю. Некоторые из моих соотечественников обладают странным чувством юмора. Вы сделали заключение, что где-то в этом звездном облаке существует раса, подобная нашей, как братья-близнецы? Я нахожу эту идею статистически невероятной, на грани невозможного.
— Вся Вселенная, господин заместитель министра, невероятна на грани смехотворного. Поэтому мы, раргилиане, знаем, что Бог — великий шутник. — Медузогуманоид сделал жест, характерный для его расы, затем вежливо перевел его, воспроизведя один из наиболее принятых на Земле жестов почтительного отношения.
— Вы объяснили это заключение вашим клиентам?
— Да, и повторил его осторожнейшим образом во время моей последней консультации с ними. Результат можно было предвидеть заранее.
— Да?
— Каждая раса имеет как свои достоинства, так и свои слабости. Хроший, несмотря на их могучий интеллект, если они утвердились в каком-либо мнении, очень трудно переубедить. «Тупоголовые» — вот подходящее слово в вашем языке для описания этого.
— Тупоголовие порождает тупоумие, доктор Фтаемл.
— Прошу вас, уважаемый сэр! Я надеюсь, это не введет вас в заблуждение. Позвольте мне доложить им, раз уж я все равно должен это сделать, что вы не нашли их драгоценную хрошию, но что вы организуете новые и более тщательные поиски. Я ваш друг… не считайте, что переговоры провалились.
— Я еще ни разу в своей жизни не проваливал переговоры, — раздраженно ответил Кику. — Если не можешь кого-то переспорить, то можешь, например, пережить его. Но я не вижу, что еще мы способны предложить им. За исключением одной возможности, о которой мы говорили в последний раз… Вы принесли координаты их планеты? Или они отказались их дать?
— Координаты у меня с собой, я же говорил вам, что они не откажут. Хрошии менее всего боятся, что другие расы узнают, где их найти, — им это просто безразлично.
Доктор Фтаемл открыл портфель, который был или имитацией земной работы, или специально куплен на Земле.
— Тем не менее, это оказалось нелегко. Координаты было необходимо перевести с их представлений на те, в которых Раргиль фигурирует как истинный центр Вселенной, для чего мне сначала пришлось убедить их в необходимости этого, а затем объяснить способы описания пространства-времени, применяемые на Раргиле. Теперь, поскольку, к моему стыду, должен призвать, я не разбираюсь в ваших методах описания формы вселенной, необходимо, чтобы мне помогли перевести мое описание в принятое у вас.
— Не стоит этого стыдиться, — ответил мистер Кику, — я и сам ничего не понимаю в наших методах астронавигации. Для таких вещей у нас есть специалисты. — Он коснулся красной кнопки на столе для совещаний. — Пригласите ко мне из БюАстро.
— Сегодня они уже все ушли, — ответил лишенный телесной оболочки женский голос. — Остался лишь дежурный офицер по космическим полетам.
— Тогда — это именно тот человек, который мне нужен. И поскорее, пожалуйста.
Очень скоро мужской голос произнес:
— Доктор Уорнер, дежурный ночной офицер.
— Это Кику. Офицер, вы можете решить задачу с пространственно-временными корреляциями?
— Конечно, сэр.
— Можете перевести раргилианские данные?
— Раргилианские? — дежурный офицер тихонько присвистнул. — Трудное дело, сэр. Это сможет сделать доктор Сингх.