— Давай сначала пожрем, ладно? — вставил Пехота.
— Не-ет, — протянул Чилиец. — Без присяги нельзя-а. Пока не примешь, любой закопать может, и ничего ему не будет. — Склонившись над Сергеем, он продолжал: — Давай, повторяйте за мной: «Я, такой-то и такой-то… Ну??»
Сергей глянул на Пандиса, тот смотрел на Чилийца, как завороженный. И вдруг начал говорить:
— Я, Пандис Алар… — он замолчал.
— Ты что ж, забыл?…Вступая в ряды косоглазого братства… — помог ему Чилиец, — торжественно клянусь…
— Клянусь… — послушно повторил Пандис.
— Во-от, уже хорошо-о, продолжаем… Клянусь чтить и выполнять приказы своего казахского руководства…
— …казахского руководства… — уныло повторил Пандис.
— Ты что делаешь! — Сергей тряхнул его за плечо.
Тот будто очнулся и растерянно заморгал, не зная, что и ответить.
Все присутствующие разразились хохотом. Пехота поперхнулся и закашлялся, вывалив на земляной пол пережеванную пищу.
— Говорил же, дай сначала пожрать! — сквозь слезы выдавил он.
— А ты чего молчишь? — обратился Чилиец к Сергею: — Присяга, она, знаешь? Это как грудь в первый раз потрогать… или в рот взять… Ты думаешь, присяга — это только слова такие? Не-ет. Вон, Пандис уже готов. Да? Пандис?.. А ты что там про «палец» говорил?.. А?.. Ты забудь, что ты чемпион. Я таких чемпионов теперь вот здесь видел… — он сделал неопределенный жест рукой, указывая куда-то себе в область паха.
Игнорируя общий смех, Сергей не торопясь и очень серьезно поднялся из-за стола. Чилиец ему надоел. Мало того, он становился опасен. Сергей повернулся к нему лицом, глубоко вздохнул и расправил плечи…
— Все на выход! — раздался поставленный командный голос Бронье. Он, похоже, всегда появлялся в нужное время и в нужном месте.
Наемники стояли возле столовой неровным строем, в свободных расхлябанных позах. Команда «смирно» здесь понималась по-своему. Примерно как команда «вольно», только попробуй пикни. «Вольно» — есть, а воли — нет. Так что, как батюшка раз говорил Сергею в церкви после того, как он в очередной раз умер: «Смири-ись! Не искуша-ай!» Сергей мысленно перекрестился, вместо руки проследовав по нужным точкам глазами: лоб, живот, плечи…
Бронье расхаживал мимо размеренной и важной поступью Понтия Пилата, снисходительно понятливо разъясняя дополнительные условия.
— Кто передумал, сейчас может уехать. Я как раз могу подвезти. — Он услужливо улыбнулся. — Если найдутся желающие, им будет выплачена неустойка и куплен билет в любой конец. Так что, давайте, ребята, решайте. Сейчас или никогда.
Бойцы переглянулись.
— Конец, он и есть конец, — хмыкнул Красавчик-Вова, — можно и без билета.
Похоже, он знал, что говорил. Однако многие призадумались. Озабоченность на неодухотворенных лицах выглядела удручающе и комично… если бы не было так грустно. Пандис нервно кусал изнутри щеку, придавив ее кулаком, будто хотел от напряжения сожрать сам себя. Пехота не проявлял никаких эмоций, вся эта мастурбация лично ему, как и Вове, была хорошо знакома. Его просто одолевал чисто спортивный интерес, кого сегодня по-тихому зароют в пустыне. Но были и такие, кто сомневался и искренне верил в отходную. Они даже не представляли себе, какой сейчас перед ними стоял выбор. Но просвещать наивных здесь было не принято. Здесь каждый сам за себя. Волки-одиночки, собранные в одну стаю. Они только жрали вместе, а все остальное — поврозь.
Сергею приглянулся один парень. Все сомнения лежали на его тусклом лице, как на ладони. Он еще никем не стал. Он и наемником-то толком не стал, но и человеком уже не станет. Сергей вдруг понял, что у него осталось на донышке жизни. Вот сейчас ему померещится выход там, где есть только входы, радуга, мостиком перекинувшаяся на призрачный берег, и он воспользуется этим миражом. Но разве можно куда-нибудь выйти по радуге…
— А сколько неустойка?.. — поднял руку парень с тусклым лицом.
— Хорошая неустойка, — солидно кивнул Бронье. — Никто не жаловался.
— Ясное дело… — тихо пробормотал Пехота, переминаясь с носка на пятку, будто массировал стопы.
— Я бы уехал, — тусклый неуверенно поискал поддержки в глазах бойцов, но те только пожимали плечами. Не зная, куда деть взгляд, он посмотрел на часы. — Я бы даже на поезд успел…
Его «командирские» часы показывали 7.30 утра.
Бронье кивнул и окинул остальных испытующим взглядом.
— Я так понимаю, что у нас один претендент на неустойку. Я правильно понял?..
Позже всем выдали альпинистское снаряжение и построили у ворот, где их уже ждало несколько открытых облезлых военных внедорожников. Поодаль стоял тот самый джип, на котором привезли Сергея. Бронье прошел вдоль строя и запрыгнул в отдельно стоящий джип. Следом за ним прошел тусклый с небольшим рюкзачком.
— Не доедет он никуда, — процедил сквозь зубы Пехота. — У нас в Афгане это увольнением называлось. В штаны гранату и со скалы…
— Разговоры прекратить! Бего-омм арш!.. — скомандовал инструктор.
Охранник нажал кнопку, и ворота раскрылись. Бойцы засеменили на пробежку. Мимо проехал джип с улыбающимся Бронье. Тусклый сидел сзади, все еще сомневаясь.
Сергей проводил их взглядом, с одним из них мысленно попрощавшись. Но, как говорится, тропинки на этом газоне протоптаны не им. Здесь никто по асфальту не ходит, а этот, похоже, попытался.
Неровный строй бежал трусцой по растрескавшейся от жары земле с жухлыми кочками серой пересохшей травы. Сергей чуть прихрамывал. Остаточная боль отдавалась в теле эхом недавних боев без правил. Все у него без правил: и бои, и любовь, и сама жизнь… «Эх, Анька, так я тебя и не трахнул… — грустно подумал он. — А как хотелось. Аж скулы сводило… А твоего Валю я… мать его… дай только вернуться…» Мысли же о Лене по-прежнему занимали воображение, но становились все более родственными и платоническими. В них была маятная тоска, но не было страсти.
Прибалтика встретила Гарольда теплым дождем, перемежающимся всплесками солнца. Русские такой дождь почему-то называют грибным, даже если грибам не время. Поезд, сбавив ход, медленно подтаскивался к городу. Поздним утром Гарольд вышел на железнодорожном вокзале Вильнюса и первым делом направился в ресторан. Он не мог есть в поездах, его отвратительно укачивало. Он предпочитал принять снотворное и проспать всю дорогу. Но после ему жутко хотелось есть.
С аппетитом уничтожив двойную порцию яичницы с помидорами и зеленым луком, он выпил большую чашку черного кофе с тостами и заказал мороженое. Ему предстоял длинный деловой день, и, возможно, времени на еду не будет.
В поисках нужного адреса, Гарольд с удовольствием прогуливался по вильнюсским улицам. В старом городе был какой-то особенный, присущий только Литве колорит. Улочки казались сценическими. Здесь не было знаменитой латвийской готики. Вильнюс напоминал декорацию. Картинные умилительные домики пастельных тонов. Умопомрачительные кабачки с пивом, хрустящими свиными ушками и жаренными на вертеле бараньими ногами. Уютные кафе. Амбициозные неразговорчивые литовцы.
Гарольд остановился у входа в спортзал, который размещался в подвальном помещении домика темно-розового цвета. Спускаясь вниз по причудливо закрученной лестнице, он слышал характерные вскрики и знакомые звуки падающих на маты тел. Пахло застоявшимся потом, мужским парфюмом и взбитой пылью. Так пахнет во всех залах, где тренируются мужчины.
Некоторое время Гарольд с интересом наблюдал за тренировкой, но вскоре ему это наскучило, и он начал проявлять явные признаки нетерпения. Его заметили. К нему подошел плотный борец с повадками лидера и не слишком приветливо кивнул. Гарольд с готовностью предъявил ему паспорт на имя Витэка Збарского, но с фотографией Сергея.
— Знаешь его? — начал он без предисловий.
Тот внимательно рассмотрел фотографию и одарил Гарольда подозрительным взглядом.
— А почему Збарский, а не Градинас? — неприязненно буркнул он.
— Не обращай внимания, — поспешил успокоить его Гарольд. — Он эмигрировал. Лучше скажи, он женат?
Борец ненадолго задумался, припоминая, от чего его фактурное крупное лицо напряглось до смешного по-детски.
— Да нет… насколько я знаю…
— Точно? — Гарольд попытался вложить в свой вопрос побольше значимости.
— Да точно! — раздраженно заверил борец, потеряв к посетителю всяческий интерес, и на его неловкую попытку сунуть ему купюру, с презрением отвернулся.
Примерно в это же время в одной из контор полицейского управления Вильнюса пожилой сотрудник устало перебирал замусоленные бумаги. Почесывая потный загривок, он честно пробегал их глазами и перекладывал из одной стопки в другую, осовело моргая слипающимися глазами. Почесывая в ухе шариковой ручкой, он что-то сверял и заносил данные в компьютер.
Занятие это ему давно осточертело, но он продолжал его со скрупулезностью рожденного под знаком девы. Таких, как он, по европейским меркам принято было считать идеальными офисными работниками. Вдруг его взгляд остановился на одном из документов. Сонливость как рукой сняло. Глаза вспыхнули радостным живым блеском, сделав лицо одухотворенным и привлекательным. Рванув трубку с черного конторского телефона, он набрал зазубренный номер.
— Товарищ майор! Оказывается, у Градинаса была жена! Была!.. В восемнадцать лет женился… через семь месяцев развелись… — скривившись, он слушал трубку, откуда, судя по его лицу, страшно и долго ругались. — Так как теперь с имуществом быть? — дождавшись паузы спросил он. — Что?.. Есть немедленно доложить!
Нажав на рычаг, полицейский сверился с цифрами, записанными на бумажке под стеклом, и набрал номер.
— Алло! Российское посольство?..
Солнце нещадно палило, низвергая отвесные лучи на выжженную землю пустыни. Инструктор покуривал, развалившись в скудной тени чахлых кустов. Бойцы в альпинистском снаряжении спускались по скальному склону. Многие проявляли завидную сноровку. Некоторые едва справлялись. Сергей не любил альпинизма, но техникой владел отменно. А