Автомат по странной случайности оказался свободен и не сломан. Звонок у Рины отзвенел десять раз, но никто не подошел к телефону. Доник хотел было позвонить тогда Кольке Стахановичу, на крайний случай можно поговорить с ним. Но тут автомат щелкнул и сожрал жетон. Больше у Доника не было. Теперь пришельцы могли заканчивать завоевание Земли совершенно спокойно, потому что Доник был нейтрализован.
Доник вышел из автоматной будки.
В двух шагах от нее стоял немного знакомый Донику алкаш Аполлон-Союз. Доник не знал, почему этого пожилого, сутулого, морщинистого мужчину так странно звали и как его настоящее имя.
— Тебе нужен жетон, — сообщил алкаш Донику и протянул ему сложенную ложечкой ладонь, в которой была целая горсть жетонов. — Ты возьми и звони ей, не спеши, обязательно дозвонись. За мое здоровье.
— Спасибо, — сказал Доник, прижимая указательным пальцем дужку очков к переносице. — Ее нет дома.
— Все равно звони! — сказал Аполлон-Союз. — Пускай услышит и приедет, на скорую помощь.
Глаза у Аполлон-Союза были слишком блестящими.
— Не надо, спасибо, я домой пойду.
— Сначала пожертвуй мне пять минут, — сказал Аполлон-Союз. — Меня гнетет одиночество в день исполнения желаний.
— А как пожертвовать?
— Горе наше, людей конца двадцатого века, в том, что нам не перед кем исповедаться. И это хуже, чем одиночество. У меня сегодня праздник исполнения желаний. Но нужен ли он мне, если я не могу возвестить миру, что мои желания удовлетворены.
— А какие желания? — быстро спросил Доник.
— Ты еще молод задавать такие вопросы, — сказал Аполлон-Союз. — Но в виде исключения я тебе откроюсь.
Алкаш распахнул обвислый, потертый пиджак с ветеранским незаслуженным значком на лацкане, и Доник увидел, что из обоих внутренних карманов выглядывают горлышки бутылок.
— «Пшеничная», — сказал Аполлон-Союз. — Высший сорт. Могу позвать любого друга, откуда хочешь прибегут. Залейся.
— А откуда они у вас?
— Очкарик, я тебя буду звать Берией, был такой палач у Сталина, — и стану тебе сознаваться. Так вот — хрен его знает откуда! Наверное, от верблюда. Еще час назад я был самым несчастным человеком в этом микрорайоне. Никуда не привезли, нигде не дают и не на что купить! Ты такого чувства не испытывал ввиду чистоты твоего желудка. Я пошел топиться — кем мне быть, топиться, понял?! Сел и ботинки снял, чтобы не мешали топиться, — я люблю все делать культурно. Потом я пиджак снял — пиджак не виноват! — а в карманах у меня две, понимаешь, пустые бутылки для сдачи посуды. Значит, я все это положил на парапет и полез через него, чтобы свалиться в глубины безмолвия. И тут у меня появилось предчувствие. Словно голос с неба: «Ууууу! Посмотри в пиджак! Вдруг у тебя бутылки уже полные?» Я голосу говорю: «Не дури! Что уже выпито, то полным не бывает…» А голос: «Ууу! Гляди!» Я отложил потопление, смотрю в карман, а они полные до горлышка и запечатанные… Скажи, а Бог есть? Нет, ты мне честно скажи, значит, я еще нужен человечеству, если мою бессмертную душу решили сохранить через посредство чуда? Знаешь, очкарик, я завтра в церкву пойду, пускай меня крестят. А?
— Значит, вы уверены, что сначала бутылки были пустыми, а потом наполнились?
— И запечатались, кем мне быть! — Аполлон-Союз рассмеялся. Он был в самом деле счастлив. — Ты меня правильно пойми, — сказал он. — Это я не чтобы сразу вылакать — это я для счастья. Я уже час как хожу, смотрю, но чтобы пить — ни за что! Ты меня понимаешь?
— А почему вас Аполлон-Союз называют? — спросил Доник.
— Потому что Союз-Аполлон в Калуге живет, — ответил алкаш.
— А у вас имя-отчество есть?
— Оскорбляешь! Есть, и не одно. Хочешь, зови меня Эдиком Стрельцовым.
— В общем, мне все равно. Не хотите говорить, не надо. Только я знаю, откуда у вас бутылки.
— А ты объясни, может, пойму.
— Вам ведь все равно.
— Честно говоря, не все равно. Я вычисляю: подарков мне никто делать не будет. Но и красть я их не крал. Потому докладывай. Любой вариант будет рассмотрен нами уважительно, в обстановке консенсуса.
— Эти бутылки сделаны инопланетными пришельцами.
— Ну ты даешь, очкарь! Я думал, ты в норме.
— А я же вам не навязываю свою теорию, — сказал Доник, не опуская глаз. — Только хочу объяснить, что они поступают логично. Может быть, и я на их месте начал бы вторжение точно таким образом.
Доник понимал, что Аполлон-Союз храбрится и готов поверить даже в черта. Иначе давно бы изматюгал Доника и ушел. А Донику тоже до смерти нужен был собеседник, союзник — нельзя быть одному хранителем такой тайны.
— Я вам не навязываюсь, — сказал Доник. — Не хотите, не верьте. Я сам еще вчера не верил. Глупости какие — пришельцы…
— Пришельцы-мришельцы, — сказал Аполлон-Союз.
— А вчера вечером я гулял и увидел, как их корабль вот здесь опустился, а они из него выбежали.
— Крупный?
— Корабль крупный, а десант… знаете, такое ощущение, словно насекомые. Я их не видел, но слышал, как шуршат.
— Это бывает, — сказал Аполлон-Союз, — это лечат. Тебе рано, а нашего брата лечат. Значит, на глаза не попались, а на плечо лезли?
— Вы не в том смысле понимаете. Главное, что их корабль взорвался, и они остались у нас навсегда. И теперь им, наверное, надо здесь устроиться.
— Беженцы из Косова?
— Может быть, беженцы. Они стали превращаться в вещи и в разных небольших существ.
— Зачем?
— Чтобы проникнуть, я думаю, — сказал Доник. — Я сейчас двоих видел — один был как ежик, а другой — белка.
— И сбежали, — сказал Аполлон-Союз. — А бутылки стоят!
— Сбежали, потому что я их испугал. Они же боятся, что их разоблачат.
— С какой целью боятся?
— Тогда мы начнем их извлекать и уничтожать. И вторжение сорвется.
— Да здравствует вторжение! — громко сказал Аполлон-Союз. — Кто угодно вторгнись, чтобы курево было и колбаса! Надоело жить свободным!
— Тише!
— Какой «тише»? У нас сколько властей менялось, и мне все обещали, что я буду жить при нынешнем поколении и при коммунизме. И все врали. А тут приходят — и сразу несут бесплатную водку. Да здравствуют инопланетные пришельцы!
Тут сестры Волковы, которые проходили неподалеку, подпрыгнули со страху, а их собачки залаяли. Доник сказал:
— Тихо, вы! Видите — доказательство проходит?
— Какое доказательство?
— Эти бабушки — они сестры Волковы…
— Знаю, в одном доме с ними прописан. А что?
— А то, что у них была собака…
— И сейчас есть собака.
— Сколько собак?
— Не скажу. Может быть, у меня двоится в глазах, а это врачи нам не советуют.
— У них две собаки. Одна сестра думает, что у настоящей вся морда белая, а другая думает, что только половина. Вы смотрите, собаки почти одинаковые…
— Мне не видать, я только хвост наблюдаю, — сказал Аполлон-Союз.
— Но вы же видите, что у них две собаки!
— Удивительно, — согласился наконец Аполлон-Союз, — что хозяйки не замечают.
— А они довольны. Они счастливы, — сказал Доник. — В этом принцип завоевания.
— Завоевания?
— Пришельцы хотят, чтобы людям казалось, будто они счастливые, и от счастья бдительность потеряли, а потом возьмут и завоюют.
— Никто и никогда еще не хотел мне счастья. Нет, про пришельцев, может, и не врешь, а про счастье врешь.
— Тогда предлагаю эксперимент, — сказал Доник.
— Какой еще эксперимент?
— Разбейте эти бутылки.
— Ты что?
— Если это пришельцы, они не допустят, чтобы у вас было такое горе — правильно?
— А если это не пришельцы?
— Тогда откуда у вас бутылки?
— А я лунатик! Спер и не заметил.
— Значит, испугались?
— Еще бы не испугаться!
— Вот если бы у меня была бутылка, я бы обязательно рискнул!
— Риск — это славно, очкарь! Рискуй на свои бутылки!
— У вас вторая останется!
— Для человека употребляющего, к которым я себя причисляю, каждая разбитая бутылка — трагедия. И за себя, и за того парня.
— Давайте тогда я ее разобью…
— Знаешь, за что Отелло свою жену задушил? Молчишь? За то, что она бутылку разбила.
Аполлон-Союз расхохотался, лицо его покраснело.
— Я вам гарантирую, — сказал Доник. — Никакого сомнения. Даже смешно. Зато узнаете, хочет ли кто-нибудь вам счастья.
— Эх, счастье… А что, если не врешь? «Птица счастья завтрашнего дня!»
И вдруг этот пожилой, обтрепанный, бессмысленный человек начал топтаться на месте, широко разведя руки и поводя ими, словно изображая крылья. Кружась, он напевал, как бы подгоняя себя, и ему-то казалось, что он бодро и весело пляшет, может, даже вприсядку — он был совсем не пьяный, но вел себя как изрядно подгулявший человек — так он разогревал себя, и Доник даже отступил от него.
Он не ожидал такой вспышки энергии. Наплясавшись, Аполлон-Союз распахнул пиджак, трясясь, вытащил за горлышки бутылки с водкой и начал крутить их в руках, словно это были булавы, а он — жонглер. Но подкидывать он ничего не стал и приглушенно завопил:
— Иээх, где наша не пропадала! Смерть немецким захватчикам!
Видно, он вообразил себя защитником Севастополя, который выходит с бутылкой горючей смеси навстречу фашистским танкам, — раздался неожиданно оглушительный звон: обе бутылки грохнулись об асфальт — и вдребезги!
Издали залаяла собака, хлопнуло окно в доме, и женский голос закричал:
— Хулиганить бы постеснялись! Дети уже спят!
Аполлон-Союз стоял, не опуская рук, и глядел на благоухающую спиртом черную лужу на асфальте, на блеск осколков стекла, и Донику стало страшно — что он наделал! А вдруг пришельцев нет?
— Какие еще пришельцы? — сказал Аполлон-Союз трезво и страшно — он уже хотел убить Доника, потому что Доник лишил его бутылок. Лишил его нежданного водочного счастья… — Ну где другие? — спросил Аполлон-Союз и всхлипнул. — Где счастье?
— Я не думал, — сказал Доник. — Я думал, что это пришельцы.
— Как же я так… поддался? Я ж никогда в жизни! Чтобы хоть рюмку разлить! Да ты что! А тут своими руками две бутылки? За что?