- Они светятся сами!
- Да, - ответил Белопольский. - Свет исходит из самих стволов. Но это какой-то странный свет. Он делает видимым ствол дерева, но не освещает окружающих предметов. Впрочем, нет, - прибавил он, - я смутно различаю кустарник.
«Ну и зрение у Константина Евгеньевича! - подумал Баландин. - Как мог он заметить тогда ещё слабое свечение при ярком свете прожекторов?»
С каждой минутой деревья становилось всё более ясно видимыми. Казалось, что внутри гигантских стволов всё сильнее и ярче разгоралось неведомое пламя, просвечивая сквозь кору. Розовый цвет темнел, переходя в красный. Это мерцающее сияние становилось столь сильным, что больно было смотреть на него.
Внезапно ближайшее к ним дерево покрылось словно дрожащей сеткой из ослепительно белых нитей. Извилисто скользя по стволу, подобно струйкам добела раскалённого металла, они сверкающим потоком стремились откуда-то сверху и исчезали в «земле».
А потом дерево вдруг «потухло». Ярко-красная колонна исчезла из глаз, оставаясь видимой как чёрный силуэт на фоне других деревьев. И снова, начала разгораться, сначала розовым, потом всё более красным цветом.
Это загадочное явление стало всё чаще и чаще повторяться то с одним, то с другим деревом. Как будто кто-то там наверху пытался залить горевшее в них пламя, и, потухая на несколько мгновений, оно снова разгоралось с прежней и даже большей силой.
- Хорошо, что наша машина не металлическая, - тихо сказал Белопольский. - Но это ещё не гроза, а прелюдия к ней.
Баландин только что подумал о том же. Было ясно, что вся эта фантасмагория вызвана электризацией воздуха. Кора деревьев, очевидно, была электропроводна. Той же причине надо было приписать и свечение стволов. Электричество накапливалось в коре дерева и разряжалось в «землю», когда его концентрация становилась чрезмерно большой.
Что же это за кора, обладающая такими необычайными свойствами?..
- Ещё одна загадка, - сказал профессор.
Белопольский ничего не успел ответить.
Ослепляющий свет разлился по лесу, Высоко над ними, невидимые до сих пор, ветки и листья вспыхнули снежно-белым пламенем. Отчётливо выступила каждая травинка, каждая веточка кустарника. Красный свет стволов исчез в этом сияющем блеске. И одновременно раздался ужасающий удар грома, точно сломались все деревья в лесу.
Оглушённые, они инстинктивно закрыли лица руками. Но в последнюю секунду успели заметить, что весь блеск купола над их головами словно мгновенно собрался в один огненный столб и рухнул на крышу машины.
Даже сквозь закрытые веки они ощутили, как что-то нестерпимо ярко вспыхнуло внутри вездехода. Послышался сильный треск, заглушённый вторым, ещё более страшным, раскатом грома.
Теряя сознание, профессор почувствовал сильный запах озона. В потрясённом мозгу успела пронестись одна мысль: «Антенна!»
Белопольский привстал, судорожно изогнулся, словно стараясь удержать равновесие, и рухнул на пол кабины. Сверху на него упало тело Баландина…
Сияющий свод стал ещё ярче, ещё ослепительнее. Но они уже не видели этого. Они ничего больше не видели и не слышали.
И, точно празднуя победу над земными пришельцами, торжествующе гремели раскаты грома. Сквозь купол листьев пронизывали чащу леса яркие молнии, растекаясь металлическими потоками по стволам деревьев. Погасали и вспыхивали красным светом лесные великаны.
Послышался отдалённый, постепенно нарастающий и усиливающийся гул.
К месту, где стояла машина с уничтоженной, сожжённой антенной, приближался неистовый ливень Венеры.
НА БЕРЕГУ ОЗЕРА
Эта гроза была самой короткой и самой страшной из всех, которые пришлось испытать звездоплавателям на сестре Земли.
Бывали минуты, когда они сомневались, выдержит ли корпус корабля непрерывные потоки молний и чудовищную силу ливня, от которых весь звездолёт дрожал мелкой дрожью. Такого мощного разгула стихии они ещё не встречали.
При каждом ударе грома, а они были почти непрерывны, исполинский корабль так сильно вздрагивал, что казалось, ещё немного - и он упадёт набок и покатится по берегу, как соломинка, гонимая ураганом.
Атмосфера за бортом превратилась в сплошное электрическое море. Все приборы главного пульта, имевшие связь со внешним миром, мгновенно вышли из строя. Корабль «ослеп» и «оглох». По счастью, Топорков успел вовремя убрать наружную антенну, и это позволяло надеяться, что они не лишились радиосвязи.
Крепко ухватившись за первые попавшиеся под руку укреплённые предметы, члены экипажа «СССР-КС3» молча ждали конца этого хаоса. За все двенадцать минут, которые понадобились грозовому фронту, чтобы пройти мимо, никто из них ни разу не подумал о себе, о том, что их ждёт, если корабль перевернётся. Все их мысли были в лесу.
Звездолёт, весивший сотни тонн, с трудом выдерживал натиск бури. Что же стало с маленьким, лёгким вездеходом? Что стало с двумя людьми, находившимися в нём? Достаточной ли оказалась защита леса, на которую они надеялись, пускаясь в свой опасный путь?
Мучительно медленно текли секунды и минуты. Дрожал и качался огромный корабль. Казалось, что гроза никогда не кончится.
Впоследствии было странно вспомнить, что короткие двенадцать минут могли показаться долгими часами, но это было именно так.
Как только грозовой фронт, с обычной на Венере внезапностью, промчался мимо, во всех помещениях звездолёта раздался твёрдый и внешне спокойный голос Мельникова, который неотлучно находился на пульте, готовый в любую минуту поднять корабль в воздух, если пребывание на «земле» станет слишком опасным:
- Немедленно проверить и доложить мне состояние приборов и аппаратуры радиорубки, обсерватории и кормовых помещений. Товарищам Князеву и Второву подготовить второй вездеход и быть готовыми, в случае необходимости, направиться на помощь первому. Степану Аркадьевичу - возглавить спасательную экспедицию. Игорю Дмитриевичу сделать всё возможное для скорейшего установления связи с Белопольским и Баландиным. Я буду находиться на пульте.
В ожидании, пока выполнят его приказания, Мельников занялся проверкой корабля в целом. Он уже знал, что центральный экран вышел из строя, но как обстояло дело со всем остальным?
Методично нажимая контрольные кнопки, он внимательно «читал» ответы, которые давали ему лампочки пульта и ленты самопишущих приборов.
Корпус звездолёта, механизмы амортизаторов и крыльев были в порядке. Выдвижная антенна также осталась целой. Вышли из строя все слуховые аппараты, наружные экраны и радиопрожекторы.
Это было неприятно, но отнюдь не угрожающе. Зайцев и Топорков в один-два дня всё исправят.
Покончив с этим делом, Мельников стал терпеливо ждать донесений. Торопить с ответом было не в его правилах. Он знал, что его товарищи не будут терять время.
Мельников казался совершенно спокойным. Пожалуй, одна только Ольга по потемневшим глазам и подчёркнуто неторопливым движениям Бориса Николаевича поняла бы его истинное состояние. Даже Пайчадзе, придя на пульт, чтобы доложить о полной исправности астрономических приборов, ничего не заметил.
- Разреши отправиться вместо Андреева, - сказал он. - Волнуюсь за Константина Евгеньевича.
- Этого никак нельзя сделать, - ответил Мельников и, помолчав, понизил голос: - Всё может случиться. Нельзя оставлять звездолёт без командира и без астронома. Ведь с нами нет больше Леонида Николаевича.
Упоминание в такую минуту о погибшем Орлове заставило Пайчадзе вздрогнуть. Он внимательно посмотрел в лицо друга:
- Ты думаешь?
Мельников отвернулся.
- Степан Аркадьевич врач, - сказал он, - а ты нет. Может быть, они ранены.
Вскоре Зайцев доложил, что кормовые помещения, в которых находились запасы горючего, двигатели и дюзы нисколько не пострадали. От Топоркова всё ещё не поступало никаких сообщений.
Переждав несколько минут, Мельников включил экран внутренней связи и соединил его с радиостанцией.
Топорков сидел у передатчиков, поставив локти на стол и подперев голову руками. Во всей его позе сквозило уныние. Услышав сигнал вызова, он повернулся к экрану:
- Простите, Борис Николаевич! Я совсем забыл доложить вам. Радиостанция в порядке. Вышли из строя локаторные установки, но об этом вы, вероятно, уже знаете.
- Знаю, - ответил Мельников. - Как связь?
- Пока ещё нет. Ионизация воздуха слишком сильна. Радиоволны не проходят.
- Следите за этим. Как только явится возможность вызывайте! И не тревожьтесь зря! - прибавил Мельников. - Я считаю, что в глубине леса, где находится вездеход, грозы не опасны.
- Действительно так думаешь? - спросил Пайчадзе, когда экран был выключен.
Мельников уклонился от ответа на этот прямой вопрос.
- Какая аналогия событий! - сказал он. - Не правда ли Арсен? На Марсе я и Белопольский потеряли связь с тобой и Сергеем Александровичем, потом мы трое не знали, что с Камовым. На Луне прерывалась связь сначала со мной, когда я упал в трещину, потом с Топорковым. Здесь, на Венере, вы не знали, что случилось со мной и Второвым. А теперь Белопольский и Баландин…
- Так и должно быть, - ответил Пайчадзе. - Так будет и дальше.
- Типун тебе на язык! - вымученно улыбнулся Мельников.
Один за другим все члены экипажа, кроме Топоркова, собрались на пульте. Князев доложил, что вездеход готов и стоит у выходной камеры.
- Который из них вы взяли?
- Средний, пятиместный.
- Правильно. Машина Константина Евгеньевича может оказаться повреждённой.
Все глаза неотступно следили за показаниями электробарометра. Против обыкновения, стрелка очень долго не опускалась к нулю.
Становилось всё более очевидным, что прошедшая гроза была не такой, как всегда.
- Может быть, лучше отправиться по следам первой машины, не ожидая возобновления связи? - предложил Андреев.
- Ни в коем случае, - коротко ответил Мельников.
Наконец воздух очистился. Собравшиеся на пульте слышали, как Топорков сразу же начал вызовы.