— Обыкновенные пороги, — сказал Мельников.
Товарищам послышалось разочарование в его голосе. Но что он рассчитывал увидеть?
— Наше путешествие по реке окончилось, — сказал Баландин. — Дальше лодка не пройдёт.
— Мне кажется, что именно здесь лучше всего выйти на берег. Как вы думаете, Борис Николаевич? — спросил Зайцев.
— Да, именно здесь, — подчёркивая последнее слово, ответил Мельников.
Он казался чем-то очень недовольным.
Зайцев направил лодку к северному берегу, который был заметно ниже южного. На тихом ходу лодку сильно сносило течением.
Лес почти вплотную подходил к реке, но перед ним была узкая, поросшая травой полоса, полого спускавшаяся к воде.
— На берег выйдем вдвоём, — сказал Мельников. — Я и Зиновий Серапионович. Киноаппарат я возьму сам, — прибавил он, видя, что Второв собирается возразить.
Геннадий Андреевич только тяжело вздохнул. На его несчастье, заместитель начальника экспедиции прекрасно владел искусством киносъёмки. Пришлось молча подчиниться.
Лодку удалось подвести к самому берегу. Глубина оказалась вполне достаточной для судна, осадка которого не превышала полутора метров.
— Внимательно следите за барометром, — сказал Баландин. — Как только он начнёт показывать ионизацию, немедленно предупредите нас.
— Не беспокойтесь! Предупредим вовремя. Но не удаляйтесь слишком далеко от лодки.
Через двойной люк Баландин и Мельников выбрались наверх. Берег был так близко, что можно было без труда прыгнуть на него. Но прежде чем это сделать они внимательно осмотрелись.
— Топи как будто нет, — сказал Мельников. — Но на всякий случай обвяжите меня верёвкой. Я прыгну первым.
— Это будет самое лучшее, — согласился Баландин.
Мельников прыгнул. Его ноги погрузились по щиколотку, и из-под травы брызнула вода. Он быстро сделал несколько шагов по склону и вышел на сухое место.
— Прыгайте, профессор!
— Одну минуту! — раздался голос Второва. — Погодите! Борис Николаевич, — сказал он тоном упрёка, — если вы взялись за моё дело, то относитесь к нему как следует. Снимите, как Зиновий Серапионович будет сходить на берег.
— Успокойся! — ответил Мельников. — Я потому и прыгнул первым, чтобы это сделать.
Он засмеялся про себя, так как на самом деле совершенно забыл про камеру, висевшую на его груди, и поспешил выполнить законное требование оператора экспедиции.
Гигантские деревья, вершины которых находились где-то в небе, были теперь так близко, что участники экспедиции могли хорошо рассмотреть их.
Ничего общего с коралловыми «деревьями», растущими на острове! Это были настоящие деревья — исполинские представители растительного мира. Стволы, имевшие у «земли» до трёх метров в диаметре, были покрыты гладкой корой красноватого цвета с темно-вишнёвыми пятнами. Ветви с длинными листьями начинались высоко, и до них невозможно было добраться. Между деревьями густо разросся оранжевый кустарник, переплетённый какой-то другой, не такой, как под их ногами, — высокой, в рост человека, травой, странного мертвенно-белого цвета. Ветви кустарника были усеяны острыми шипами.
Обоим звездоплавателям сразу бросилась в глаза особенность этих деревьев, отличающая их от земных пород. Образно можно было сказать, что если на Земле деревья стояли «на одной ноге», то деревья Венеры имели их несколько. По пять, по шесть, а иногда и больше стволов соединялись между собой на высоте тридцати — сорока метров над землёй, и уже дальше, выше, они переходили в ветки, образуя своеобразные арки.
— Никакой ураган не вырвет такое дерево из «земли», — задумчиво сказал Мельников. — Но ведь мы же видели с борта «КС2» плывущие деревья.
— Возможно, что в другом месте, где-нибудь выше по течению, они не так грандиозны.
Мельников пошёл вперёд, к порогам.
Баландин видел, что какая-то навязчивая мысль не даёт покоя его спутнику, и решил спросить его, как только подвернётся удобный случай.
От места, где причалила подводная лодка, до порогов было порядочное расстояние. Профессор подумал, что они могут не успеть вернуться, если налетит гроза, и сказал об этом Мельникову.
— Я думаю, успеем. Барометр Топоркова предупреждает о приближении грозы минут за пятнадцать. А если и не успеем… — Мельников показал рукой на лес, находившийся совсем рядом, — посмотрите, как густо растут эти стволы. Вместе с ветвями они образуют непроницаемую крышу. По-моему, под ними можно укрыться от ливня.
— А если нет?
Мельников остановился и посмотрел в глаза Баландину.
— Если вы боитесь рискнуть, — сказал он сухо, — то возвращайтесь на лодку.
— Я, кажется, не давал вам повода считать меня трусом, — обиделся профессор.
— Я этого не говорил. Но понятие о благоразумности у людей различно. В будущем нам придётся тщательно обследовать лес. Как видите, вездеходом нельзя будет воспользоваться. Придётся углубляться в него пешком. Кому-нибудь надо первому испытать — даёт лес надёжное убежище от грозы или нет. Я хочу сделать это. Пожалуй, вы правы. Лучше мне одному подвергнуться опасности. Идите обратно!
— Одного я вас не оставлю, — твёрдо сказал Баландин.
— В таком случае пошли дальше.
«Константин Евгеньевич, наверное, не одобрил бы такого эксперимента», — подумал Баландин, идя за Мельниковым.
Они дошли до возвышенного места, откуда можно было хорошо рассмотреть пороги.
Выше по течению берега снова расходились в стороны. Широкий простор водной поверхности был пустынен.
Мельников пристально всматривался в противоположный берег.
— Вон там, — сказал он, — на берегу, у первых камней, вы ничего не видите?
Профессор посмотрел по указанному направлению. Он не обладал таким острый зрением, как Мельников, но всё же рассмотрел какой-то красно-оранжевый холм, плохо различимый на фоне лесного массива.
— Это, вероятно, группа кустов, — сказал он.
— Отнюдь нет. Это совсем другое. Вернёмся на лодку. — И, не ожидая ответа, Мельников быстро пошёл обратно.
Было ясно, что он намеревается отправиться на другой берег. Действительно, когда они взобрались на лодку, Мельников, не спускаясь в выходной люк, приказал Зайцеву переплыть реку.
На южной стороне рос такой же лес. Поросшая жёлто-коричневой травой береговая полоса оказалась значительно шире, опушка леса в несколько раз дальше. Здесь было больше простора и совершенно сухо. Холм, который они видели с того берега, оказался вблизи грудой наваленных друг на друга деревьев.
Это были не те гиганты, которых они видели возле себя, а тонкие прямые стволы с ветвями, покрытыми не листьями, а длинными красными иглами.
— Ну вот и замкнулся круг моих наблюдений, — каким-то странным тоном сказал Мельников.
И только теперь Баландин увидел то, что ускользнуло сначала от его сознания, хотя и находилось перед глазами.
Это было невероятно, поразительно и необъяснимо! Но это было не миражом, а реальной действительностью.
Деревья лежали в порядке — вершинами в одну сторону.
Перед ними находилась не беспорядочная груда деревьев, а штабель. Со стороны реки его подпирал ряд зарытых в «землю» столбов из неотёсанных, грубо обломанных стволов тех же деревьев.
Ближе к лесу Баландин увидел второй штабель… брёвен. Оранжевые стволы лежали уже без веток.
ПОДВОДНЫЙ МИР
Прошло несколько минут, пока ошеломлённый профессор не обрёл, наконец, дар речи.
— Что же это такое? — спросил он растерянно.
— Разгадка линейки, — ответил Мельников. — Окончательное доказательство, что на Венере есть разумные существа, стоящие, по-видимому, на низкой ступени развития. Гипотезу о космическом корабле надо оставить.
— Но где они, эти разумные существа? Почему мы их не видели?
— Потому что мы ещё ничего вообще не видели. Они должны быть там. — Мельников указал на лес. — Под защитой этих растительных великанов могла развиться жизнь, и, как мы видим, она действительно развилась. Там мы найдём «людей» Венеры, по всем данным — дикарей.
— Почему вы так думаете? — возразил Баландин. — Линейка…
— А что она доказывает? — перебил Мельников. — Понятие об измерении линейных расстояний мы находим у самых диких племён Африки. Это ещё не цивилизация. Посмотрите лучше на эти брёвна. Они обломаны самым грубым образом. Ветви оторваны, а не отрублены. Это работа существ, незнакомых с пилой и топором, но обладающих большой физической силой.
— Но ведь линейку нельзя сделать голыми руками, — не сдавался профессор.
— Австралийцы изготовляли каменными ножами такой точный метательный прибор, как бумеранг. Плоскую дощечку сделать гораздо проще.
— У австралийцев и африканцев не было линеек.
— Верно! Но ведь мы не на Земле, а на Венере. Нельзя механически переносить историю земного человека на другую планету.
— По-видимому, — сказал Баландин, — вы составили себе определённое мнение, и раньше чем мы вышли из лодки. Что навело вас на эту мысль?
— Это не совсем так, — ответил Мельников. — Раньше я только подозревал. Ход моих рассуждений можно передать в нескольких словах. Когда мы убедились, что плывём по реке, а не заливу, я вспомнил о деревьях, плывущих по воде, которые мы видели в прошлую экспедицию. Почему же теперь их нет? Нет на реке, нет и в океане, куда впадает река и куда она должна выносить их. Я решил, что выше по течению имеется какая-то преграда, задерживающая деревья.
— Вполне логично, — сказал Баландин.
— Но у такой преграды, — продолжал Мельников, — за тысячи лет должно было скопиться неисчислимое количество стволов. Погружаясь в воду под тяжестью новых, плывущих сверху, они должны были давным-давно запрудить реку, прервать её течение. Но этого не случилось. Я пытался убедить себя, что мы не встречаем плывущих деревьев случайно, что они были раньше и будут после. Но почему же их нет у устья реки, где сила течения ничтожна?
— Да, это трудно понять.
— Тогда я впервые подумал об искусственном сплаве леса, но сам же отверг такое предположение. Но чем дальше, тем чаще возвращалась эта «нелепая» мысль. Обратили ли вы внимание на ветви, которые мы встречали в пути? Они плыли не по одной, а кучками. Словно кто-то собирал их в охапку и бросал в реку. Ветви плыли, а стволов не было. В конце концов я почти поверил, что мы увидим искусственную преграду, у которой задерживаются деревья. Но, когда мы подплыли к порогам, мои ожидания как будто не оправдались. Мне показалось, что это природное препятствие.