Артур улыбнулся. Невозможно было устоять перед таким веселым и обаятельным человеком, как Джо.
– Разумеется, и мы со своей стороны очень довольны, что заключаем с вами договор.
Джо любезно закивал головой:
– Что, дела не так хороши, как могли бы быть, а, мистер Баррас? Знаю, знаю, можете не говорить. Тот, кто складывает все яйца в одну корзинку, никогда не может быть спокоен… Потому-то мы с Джимом и беремся за всякие дела.
Он остановился и рассеянно угостил сам себя папиросой из коробки, стоявшей на письменном столе Артура, затем объявил с некоторой важностью:
– Вы знаете, что в будущем месяце мы реорганизуемся?
– То есть учреждаете акционерное общество?
– Вот именно. Для этого настало время. На рынке большое оживление.
– Но вы, конечно, не поступитесь своими интересами?
Джо от души рассмеялся:
– За кого вы нас принимаете, мистер Баррас? Мы получаем двести тысяч за согласие, кучу акций и право контроля над правлением.
– Вот как! – Артур слегка вздрогнул. На одну секунду подумав о своих неудачах, он ощутил жажду такого же успеха, таких же сногсшибательных доходов.
Пауза. Затем Артур подошел к столу:
– Ну, так как же насчет договора?
– Да, да, мистер Баррас, сэр, я готов, когда вам будет угодно. Всегда готов заняться делом… Ха-ха! Хорошим, чистым, благородным делом!
– Я возражал бы против одного только пункта. Это – относительно неустойки.
– Да?
– Не может быть ни малейшего сомнения в том, что мы договор выполним.
Джо ласково усмехнулся:
– Почему же в таком случае вас беспокоит пункт о неустойке?
– Он меня не беспокоит, но раз мы так понизили цену и включили в нее стоимость доставки в Ерроу, то я думаю, что вы, быть может, согласитесь вычеркнуть этот пункт.
С лица Джо не сходила улыбка – все та же ласковая, приветливая улыбка, но уже с легким оттенком благородного прискорбия.
– Видите ли, мы должны себя обеспечить, мистер Баррас. Если мы заключаем с вами договор на коксующийся уголь, то мы должны быть уверены, что получим его. В конце концов, это только справедливо. Мы свое выполняем и хотим гарантии, что вы выполните свое. Но если вам это не подходит, то, разумеется, нам просто придется…
– Нет, – возразил торопливо Артур. – Это не важно. Раз вы настаиваете, то я согласен.
Артур больше всего на свете боялся упустить эту сделку. И он уже не сомневался, что пункт о неустойке совершенно справедлив, что это просто деловое требование, которого в такое тревожное время можно было ожидать от любой фирмы.
Готовясь подписать договор, Джо вынул толстое «вечное перо» в золотой оправе, подписал свое имя с затейливым росчерком, и Армстронг, который некогда осыпал Джо проклятиями на протяжении доброй полумили канатной дороги за то, что тот слишком быстро пустил вагонетку, теперь со смиренным усердием удостоверил его подпись. Затем Джо, сияя и крепко пожимая всем руки, сел в свой автомобиль и победоносно умчался в Тайнкасл.
Проводив Джо, Артур сел за стол, немного волнуясь (он волновался всегда, после того как принимал какое-нибудь решение) и раздумывая: не дал ли он Гоулену провести себя? Вдруг его осенила мысль, что он может застраховать себя от отдаленной возможности невыполнения договора. Повинуясь этому внезапному побуждению, он снял телефонную трубку и позвонил в контору общества «Ореол», услугами которого обычно пользовался.
Но оплата, которой там потребовали, оказалась слишком высокой, нелепо высокой, она поглотила бы всю ту скромную прибыль, на которую он рассчитывал. Артур повесил трубку и выкинул из головы эту мысль.
А 10 февраля, когда в шахтах началась круглосуточная работа в две смены, Артур забыл свои тревоги среди кипучей деятельности, хлопот и оживления на руднике. После долгого затишья он ощущал темп новой жизни рудника как биение собственного пульса. Вот ради чего стоило жить! Ради этой великолепной деятельной мощи «Нептуна». Вот этого он и желал – работы для всех, честной работы, честной оплаты ее и честных доходов. Уже много месяцев он не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас. В этот вечер, воротясь с рудника, он вошел к отцу торжествуя:
– Мы работаем круглые сутки, в две смены. Я полагаю, тебе интересно узнать это, папа. В шахте работа снова идет полным ходом.
Молчание, полное недоверия. Баррас вглядывается в Артура с кушетки у камина, на ней он проводит время в своей комнате, куда его загнала холодная погода. В комнате нестерпимо жарко, двери и окна при содействии тети Кэрри наглухо закрыты, чтобы помешать проникнуть сюда «электричеству». Из-под пледа выглядывает спрятанная там пачка исписанных каракулями бумаг, а рядом – палка, с помощью которой Баррас уже может ковылять по комнате, волоча правую ногу.
– Ну и что же? – пробормотал он наконец. – Разве это не… разве так не должно быть всегда?
Артур слегка покраснел:
– Да, конечно, папа. Но в наши дни это не так-то легко!
– В наши дни! – Брови, теперь седые, сердито задергались. – Наши дни, ха-ха! Что ты понимаешь! Я потратил годы, многие годы… но я выжидаю… О да, я выжидаю…
Артур с нерешительной улыбкой глядел на распростертую фигуру отца:
– Я просто думал, что тебе интересно это узнать, отец.
– Ты глуп. Я знаю, знаю заранее все, что бы ты ни сказал. Да, да, смейся… смейся, как дурак. Но запомни мои слова… на руднике не будет порядка, пока я не вернусь туда.
– Да, папа, – сказал Артур, желая его успокоить. – Ты должен поскорее поправиться и вернуться на шахту.
Он еще минуту пробыл в комнате, затем, извинившись, весело пошел в столовую пить чай.
Несколько дней он был очень весел – с удовольствием ел, с удовольствием работал, с удовольствием отдыхал. Он вдруг с удивлением констатировал, что за последнее время у него было очень мало досуга: вот уже много месяцев, как он душой и телом ушел в работу на «Нептуне». Теперь же можно было вечером и отдохнуть, и почитать, вместо того чтобы сидеть согнувшись в кресле и усиленно размышлять, где бы достать заказы. Он написал Хильде и Грэйс. Он чувствовал себя возрожденным, полным новых сил.
Все шло гладко до утра 16 февраля, когда он с ощущением покоя и благополучия сошел к завтраку и раскрыл газету. Как когда-то его отец, он по утрам завтракал один и с аппетитом принялся за еду. Как вдруг внимание его привлек заголовок в отделе сообщений, на средней странице. Парализованный ужасом, он не отводил глаз от этого заголовка, – отложил ложку и прочел весь столбец. Он забыл о завтраке, бросил салфетку, отодвинул стул и кинулся в переднюю к телефону. Схватив трубку, вызвал Проберта из Объединения угольных копей. Проберт был также и видным членом правления Северного общества горнопромышленников.
– Мистер Проберт… – начал он, заикаясь. – Вы читали сегодня «Таймс»? Правительство собирается снять нас с контроля… тридцать первого марта! Это говорил король в своей речи. Они хотят немедленно ввести новый закон.
Донесся голос Проберта:
– Да, я читал, Артур. Да, да, знаю… Это будет гораздо скорее, чем мы…
– Тридцать первого марта, – с отчаянием перебил Артур. – Через месяц! Это что-то невероятное! Ведь нас заверили, что контроль не будет снят до августа!
Голос Проберта отвечал спокойно и плавно:
– Я не менее вас поражен, Артур. Да, попали мы в переделку! Это как гром с ясного неба.
– Мне необходимо вас повидать! – закричал Артур. – Я должен сейчас же с вами переговорить, мистер Проберт. Еду прямо к вам.
Не дожидаясь возможного отрицательного ответа, Артур повесил трубку. Накинув пальто, он побежал к гаражу и выехал в двухместном легковом автомобиле, заменившем большой «салон». Как бешеный мчался он к Проберту в Хедлингтон, проехал четыре мили вверх по набережной и через семь минут был на месте. Его сразу же провели в комнату, где в глубоком кожаном кресле, у пылающего камина, сидел с газетой на коленях Проберт, куря после завтрака сигару. То была очаровательная картина: теплая, устланная толстыми коврами комната, осанистый, упитанный старик, благоухающий крепкими ароматами кофе и гаванской сигары, урвавший минутку для отдыха перед дневными трудами.
– Мистер Проберт, – выпалил Артур сразу, – не могут они этого сделать!
Эдгар Проберт встал и с приветливой серьезностью взял Артура за руку.
– Меня это точно так же волнует, как и вас, дорогой мой мальчик, – сказал он, все не выпуская руки гостя. – Клянусь душой, я очень озабочен!
Проберт был высокий, величавый старик лет шестидесяти пяти, с гривой совершенно белых волос и очень черными бровями, – внешность, внушающая доверие, и он умел этим пользоваться самым выгодным образом. Он был членом Северного общества горнопромышленников, колоссально богат, окружен всеобщим уважением и щедро жертвовал на местные благотворительные учреждения, которые печатали в газетах списки жертвователей. Каждую зиму его портрет, благородная львиная голова, появлялся на плакатах, приглашающих жертвовать на тайнкаслскую больницу общества «Чудаков», а под портретом было напечатано крупными буквами: «Мистер Эдгар Проберт, столь щедро поддерживающий наше дело, просит вас последовать его примеру». В течение тридцати лет он не переставал выжимать соки из своих рабочих. Это был совершенно очаровательный старый негодяй.
– Присядьте, Артур, дружок, – сказал он, слегка помахивая сигарой.
Но Артур был слишком взволнован, чтобы сидеть спокойно.
– Что это все означает, хотел бы я знать? – воскликнул он. – Я совершенно потерял голову.
– Боюсь, что это означает неприятности, – отвечал Проберт, вытянув ноги на ковре и рассеянно глядя в потолок.
– Но почему это делается?
– Видите ли, Артур, – проворковал Проберт, – правительство берет большую долю наших прибылей, но не желает делить с нами убытки. Попросту говоря, они хотят от нас отмежеваться вовремя, пока положение не ухудшилось. Но, если пошло на откровенность, я об этом нисколько не жалею. Скажу вам строго между нами: я имею частные сведения из Вестминстера. Пора нам навести у себя порядок! С самого начала войны между нами и рабочими назревал конфликт. Мы должны окопаться, действовать все как один и начать борьбу.