у него было ровно тридцать шиллингов. Тридцать шиллингов. Тридцать сребреников!
Он бомбой вылетел из разгромленной конторы и направился прямо в бар. Десять шиллингов отложил в карман жилета, на остальные напился. Сидел и пил один до половины одиннадцатого. В половине одиннадцатого он был уже вдрызг, безобразно пьян. Поднялся и нетвердыми шагами побрел к кинотеатру.
В одиннадцать вышла на улицу Минни, желтоволосая, плоскогрудая, с презрительно-пресыщенной миной, щеголяя своим золотым зубом и всем прочим. Минни, без всякого сомнения, была лакомый кусочек. И Джо обнял ее, слегка пошатываясь, оглядывая ее с ног до головы.
– Идем, Минни, – сказал он хрипло. – Я принес твой выигрыш – десять шиллингов. Но это пустяк по сравнению с тем, что я добуду для тебя завтра.
– О! – сказала Минни разочарованно. – Всем вам нужно от девушки одно и то же.
– Идем! – повторил Джо.
И Минни пошла. В этот вечер Джо шляпы не купил. Но благодаря этому вечеру он впоследствии купил себе не одну шляпу, а несколько.
XX
В аллее деревья стояли тихо под проливным дождем, роняя капли с потемневших от копоти ветвей. Своими унылыми, неясными очертаниями они напоминали ряды плакальщиц, рыдающих в печальных сумерках.
Но Дэвид, торопливо шагавший по мокрой аллее, не замечал плачущих деревьев. Голова его была опущена, на лице застыло сосредоточенное выражение. Весь во власти одной упрямой мысли, он дошел до дома, позвонил и стал ждать. Дверь сразу же открыли, но не горничная Энн, а Хильда Баррас, которая при виде Дэвида неожиданно покраснела.
– Как вы рано! – воскликнула она, тотчас же овладев собой. – Слишком рано. Артур у отца в кабинете.
Дэвид вошел в переднюю и снял с себя мокрое пальто.
– Я пришел пораньше, потому что мне нужно поговорить с вашим отцом.
– С отцом?! – спросила она с напускной иронией, внимательно вглядываясь в его лицо. – Как серьезно вы это сказали!
– Разве?
– Да, ужасно серьезно.
Дэвид уловил в ее голосе сарказм, но ничего не ответил. Ему чем-то нравилась Хильда. Ее неумолимая резкость была, по крайней мере, искренна. Хотя ей явно хотелось узнать, что он затеял, она не стала расспрашивать и сказала безразличным тоном:
– Они оба в кабинете.
– Могу я пройти туда?
Она пожала плечами, не отвечая. Дэвид перехватил брошенный на него взгляд темных глаз, затем она повернулась на каблуках и ушла. С минуту он стоял, собираясь с мыслями, потом поднялся по лестнице. Постучал и вошел в кабинет.
В комнате, ярко освещенной, было тепло, в камине пылал огонь. Баррас сидел за письменным столом, а Артур стоял у камина, лицом к нему. При входе Дэвида Артур улыбнулся дружелюбно, как всегда. Баррас же поздоровался с ним далеко не так сердечно. Он повернулся и вопросительно посмотрел на Дэвида.
– Что скажете? – спросил он отрывисто.
Дэвид перевел глаза с сына на отца, решительно сжал губы.
– Я хотел бы поговорить с вами, – сказал он Баррасу.
Баррас откинулся на спинку стула. У него сегодня было превосходное настроение. С дневной почтой он получил письмо от лорд-мэра Тайнкасла, который просил его принять на себя обязанности председателя организационной комиссии по пристройке нового корпуса к Городскому королевскому госпиталю. Он уже был избран в судьи, состоял три года председателем местного Комитета просвещения, а теперь еще это новое приглашение! Баррас был доволен, потому что уже чуял впереди титул, как откормленный мастиф нюхом чует кость с мясом. Своим изящным и аккуратным почерком (в «Холме» пишущих машинок не водилось) он писал лорд-мэру, подобающим образом выражая свое согласие. Здесь, у себя в кабинете, он казался олицетворением какого-то почти животного довольства судьбой, которая была к нему столь милостива.
– О чем же вы хотите говорить? – спросил он. И, заметив взгляд, брошенный Дэвидом на Артура, прибавил нетерпеливо: – Если это относительно Артура, то ему полезно послушать.
Дэвид быстро перевел дыхание. В присутствии властного, критически настроенного Барраса его намерение вдруг показалось ему нелепым и самонадеянным. Но он решил говорить с Баррасом, и ничто не могло поколебать его решимости!
– Это насчет новых разработок в «Парадизе», – заторопился он, раньше чем Баррас успел сказать еще что-нибудь. – Конечно, я не имею права поднимать этот вопрос: я теперь не работаю в шахте. Но там работают мой отец и два брата. Вы моего отца знаете, мистер Баррас, он тридцать лет работает шахтером, и он не паникер. Но с тех пор, как вы заключили новый контракт и начали вскрывать целик, он страшно беспокоится, как бы не произошло прорыва воды и не затопило штольни.
Молчание. Баррас продолжал изучать лицо Дэвида холодно-испытующим взглядом.
– Если вашему отцу не нравится в «Парадизе», он может уйти. С этой же самой бредовой идеей он носился семь лет тому назад. Он всегда был смутьяном.
Дэвид чувствовал, что в нем закипает кровь, но заставлял себя говорить спокойно:
– Не только моему отцу, но и очень многим рабочим там не нравится. Они говорят, что вы ведете разработку слишком близко к старому отвалу, к выемкам в старом «Нептуне», которые, вероятно, доверху залиты водой.
– В таком случае они знают, что можно сделать, – сказал ледяным тоном Баррас. – Они могут уйти.
– Нет, не могут. Им приходится думать о куске хлеба. Почти у каждого есть жена и дети, которых надо кормить.
Выражение лица Барраса внезапно изменилось, стало еще жестче.
– Тогда пускай обращаются к своему Геддону. Ведь он для этого и поставлен, не так ли? Ему платят за то, чтобы он разбирал их жалобы. А вас это дело совершенно не касается.
Атмосфера внезапно стала сгущенной, и Артур смотрел то на Дэвида, то на отца со всевозрастающим беспокойством. Артур не выносил неприятностей, и все, что грозило неприятной сценой, вызывало в нем острую тревогу. Дэвид не сводил глаз с Барраса. Он был бледен, но решимость и самообладание не покидали его.
– Я прошу только, чтобы вы внимательно выслушали то, что рабочие имеют вам сказать.
Баррас отрывисто засмеялся.
– Ну конечно, – сказал он язвительно. – Так вы рассчитываете, что я буду сидеть тут и слушать, как мои рабочие учат меня?
– Значит, вы ничего не сделаете?
– Ровно ничего!
Дэвид стиснул зубы, сдерживая бушевавший в нем гнев, и сказал тихо:
– Ну что ж, мистер Баррас, раз вы так неправильно толкуете то, что мною сказано, мне незачем говорить больше. Конечно, мое обращение к вам неуместно.
Он постоял еще немного, как бы надеясь, что Баррас заговорит, затем повернулся и спокойно вышел из кабинета.
Артур не сразу последовал за ним. Молчание длилось долго.
Наконец Артур сказал робко, опустив глаза:
– Я не думаю, чтобы он хотел тебя обидеть, папа. Дэвид Фенвик славный малый.
Баррас не отвечал.
Артур покраснел. Несмотря на то что он принял очень много холодных ванн и успел чуть не наизусть выучить всю серию красных брошюрок, он все еще не отучился от позорной привычки краснеть. Однако он продолжал с каким-то отчаянием:
– А ты не думаешь, что он до некоторой степени прав? У меня из головы не выходит то, что он сказал. Сегодня на «Парадизе» случилась странная вещь, папа. Насос остановился во время дневной смены.
– И что же?
– В «Куполе» скопилось очень много воды.
– Вот как! – Баррас взял в руки перо и стал рассматривать его кончик.
Артур ждал. Но его сообщение, казалось, не произвело на отца никакого впечатления. Отец по-прежнему сидел величаво, как на троне, и смотрел на него критически и довольно рассеянно. Все-таки Артур неуверенным тоном продолжал:
– Говорят, что в Скаппер-Флетс очень много воды. Видимо, какая-нибудь глыба подсеченного угля оторвалась от дейка и переместилась, как будто сзади на нее что-то давило. Мне казалось, что лучше будет тебе об этом узнать, папа.
– Лучше будет узнать, – повторил Баррас, словно очнувшись. – О да! – И добавил с сардонической любезностью: – Я тебе, разумеется, крайне признателен, Артур. Не сомневаюсь, что ты опередил Армстронга по крайней мере на шестнадцать часов, это очень отрадно.
У Артура был удрученный и обиженный вид, глаза его блуждали по узору ковра:
– Как жаль, папа, что у нас нет планов старых выработок «Нептуна». Тогда мы знали бы наверное… Какая досада, что в прежние времена не чертили карт.
Застывшая величавость судьи по-прежнему не сходила с лица Барраса. Он не способен был насмехаться. Слова его прозвучали лишь холодным выговором:
– Ты немного опоздал родиться, Артур. Родись ты восемьдесят лет тому назад, ты бы, без сомнения, произвел коренной переворот в горной промышленности.
Снова пауза. Баррас посмотрел на недоконченное письмо, лежавшее перед ним на столе. Взяв его в руки, он стал перечитывать его, восхищаясь стилем. Придумал новый оборот заключительной фразы, поднял перо… и вдруг заметил, что Артур все еще стоит у двери. Баррас минуту задумчиво рассматривал его с тем же выражением, с каким только что перечитывал письмо, и с его лица постепенно исчезала суровость. Он почти развеселился – насколько был способен.
– Твой интерес к «Нептуну» очень похвален, Артур. И я с удовольствием замечаю, что ты уже имеешь свои соображения насчет того, как следует им управлять. Не сомневаюсь, что через несколько лет ты будешь руководить копями и мною! (Баррас засмеялся бы, конечно, если бы умел смеяться, как другие люди.) Ну а пока советую тебе заниматься чем-либо попроще и не думать больше об этом сложном деле. Ступай разыщи Фенвика, и пусть он вобьет немножко тригонометрии в твою глупую голову.
Когда Артур ушел, слегка пристыженный и готовый просить прощения, Баррас вернулся к своему письму. На чем он остановился? Какую фразу хотел изменить? Ах да, вспомнил! И своим аккуратным твердым почерком он принялся писать: «Я со своей стороны…»
XXI
Быстро проходили месяц за месяцем, лето сменилось осенью, осень – зимой, воспоминание о разговоре с Баррасом уже меньше мучило Дэвида. Но зачастую еще его всего передергивало при мысли об этом разговоре. Он вел себя как дурак, как самонадеянный дурак!