Дженни, не пытаясь вникнуть в его слова, усмотрела в них нечто для себя лестное.
– Ну и чудачок ты у меня! – сказала она игриво и снова углубилась в роман.
Дэвид не привык анализировать свои чувства к Дженни. Он принимал их как факт. Но через два дня после этого разговора, в пятницу, произошел случай, который привел его в странное смятение.
Обычно он никогда не уходил из школы раньше четырех часов. Но в этот день Стротер пришел в три «проверять» его класс. Стротер имел обыкновение экзаменовать каждую неделю какой-нибудь класс, всегда в один определенный день; он проверял успехи учеников и в присутствии учителя делал колкие и выразительные замечания. Впрочем, с недавнего времени, с тех пор как Дэвид усиленно готовился к экзамену на степень бакалавра, Стротер стал к нему относиться лучше. И сегодня лаконично, но довольно благосклонно сказал ему, что он может идти домой.
И Дэвид ушел. Прежде всего он отправился к Гансу Мессюэру стричься. Пока Ганс, добродушно улыбающийся толстяк с усами, закрученными вверх, как у кайзера, подстригал ему волосы, Дэвид болтал со Сви, который только что вернулся из шахты и брился в задней комнате. Разговор был веселый и носил далеко не назидательный характер. Сви был веселый малый и любил весьма легкомысленные шутки. Он умудрялся бриться, и болтать, и смеяться, и сквернословить – все вместе, ни разу не порезавшись. Разговор со Сви развлек Дэвида. Продолжался он только полчаса. Таким образом, Дэвид пришел домой не в четверть пятого, как всегда, а в половине четвертого. Поднимаясь по дорожке между дюнами, он увидел Джо Гоулена, выходящего из его дома.
Дэвид словно прирос к месту. Он не видел Джо с тех пор, как тот занял у него деньги. Какое-то странное ощущение проснулось в нем, когда он увидел, что Джо выходит из его дома, словно из своего собственного. Это ощущение походило на острое замешательство, тем более что Джо казался тоже очень смущенным.
– Я думал, что забыл у вас свою палку в тот вечер, – пояснил он, избегая смотреть на Дэвида.
– У тебя не было с собой палки, Джо.
Джо засмеялся, внимательно оглядывая переулок. Уж не думает ли он, что найдет здесь свою палку?
– Нет, была… тросточка… Я всегда ношу ее, но теперь потерял где-то.
И больше ничего. Джо кивнул ему с улыбкой и торопливо зашагал прочь.
Дэвид, задумавшись, прошел по дорожке к дому.
– Дженни, – спросил он, войдя. – Что здесь нужно было Джо?
– Джо? – Она метнула взгляд на мужа, сильно покраснела.
– Я только что встретил его… он выходил от нас.
Дженни стояла посреди комнаты, растерянная, захваченная врасплох. И вдруг она разозлилась:
– А мне какое дело, что ты встретил его? Я ему не сторож! Он забежал на одну минутку. Чего ты уставился на меня?
– Так, – сказал Дэвид и отвернулся. «Почему Дженни ни слова не сказала о палке?»
– Что значит «так»? – настаивала она сердито.
Дэвид молча смотрел в окно. Почему Джо пришел в такое время, когда он, Дэвид, обычно бывает в школе? Почему? Вдруг его осенило: все стало понятно – необычный час визита Джо, его нервность, его поспешный уход. Джо ведь занял у него три фунта. И, видно, все еще не может вернуть их!
Лицо его просветлело, он круто обернулся к Дженни:
– Джо приходил за тростью… да?
– Да! – крикнула Дженни истерическим голосом и бросилась в его объятия. – Ну конечно, за тростью. А ты думал за чем, скажи, пожалуйста?
Он успокаивал ее, гладя красивые мягкие волосы:
– Извини, Дженни, дорогая. Мне было так неприятно, когда я увидел, что он выходит из нашего дома, точно из своего собственного.
– О Дэвид, как ты можешь говорить такие вещи?! – заплакала Дженни.
– А что же такое я сказал? – Дэвид улыбнулся, губы его коснулись белой гибкой шейки.
Дженни умоляла:
– Ведь ты не сердишься на меня, Дэвид?
Праведное небо! За что бы ему на нее сердиться?
– Да нет же, конечно нет, дорогая.
Успокоенная, она подняла на него глаза, налитые прозрачными слезами, и поцеловала его. Весь вечер она была нежна с ним, удивительно нежна. На следующий день, в субботу, она даже встала рано утром, чтобы напоить его чаем. А днем, когда увидела, что Дэвид садится на велосипед, собираясь ехать к Кэрмайклу до понедельника, она прильнула к нему и едва согласилась его отпустить.
Впрочем, в конце концов, после последнего крепкого поцелуя, она его отпустила, потом вошла в дом, беззаботно напевая, довольная, что Дэвид ее любит, довольная собой, довольная тем, что ее ждут два длинных свободных дня, приятных, свободных дня.
Ну разумеется, она не позволит Джо прийти сегодня ужинать! И не подумает! Какое нахальство с его стороны даже и предложить это! Уверяет, будто он хочет прийти, «чтобы поболтать о былых временах». Так она ему и поверила! Она даже не сочла нужным рассказать Дэвиду о наглости Джо, – никакая леди не унизится до того, чтобы говорить о таких вещах.
Проводив Дэвида, она отправилась на приятную прогулку по городу. Перед магазином Мэрчисона постояла, раздумывая, и наконец решила: да, надо взять, это полезная вещь в доме. Войдя в магазин, она с изящной непринужденностью заказала бутылку портвейна, лечебного портвейна, попросив мистера Мэрчисона прислать его обязательно сегодня. Она знала, что Дэвиду это не понравилось бы, – он в последнее время ужасно придирчив, – но он уехал и ничего не узнает. Как это говорит старая пословица: чего глаза не видели, то сердце не тревожит. Хорошо сказано! Посмеиваясь, Дженни пошла домой, переоделась, надушила волосы за ушами, как рекомендовалось в журнале «Домашняя болтовня», и старательно принарядилась. Да, Дженни хотела сегодня быть красивой, хотя бы даже для себя самой.
В семь часов Джо позвонил у дверей. Дженни выглянула на звонок.
– Как, это вы? – воскликнула она в добродетельном негодовании. – После всего, что я вам говорила?!
– Ну полно, Дженни, – сказал Джо вкрадчиво. – Не надо быть жестокой.
– Придет же в голову этакое! – возразила Дженни. – Я и не подумаю пустить вас!
Но она его впустила. И выпустила только поздно ночью. Красная, растрепанная, измятая, она глупо посмеивалась. Портвейн, лечебный портвейн, был выпит до капли.
XXII
На следующий день – в воскресенье седьмого декабря – Джек Риди, старший из братьев Риди, и его товарищ Ча Лиминг отработали в Скаппер-Флетс две смены подряд, так как Баррасу нужно было срочно выполнить заказ и в шахте удвоили добычу угля. В той же смене был и Роберт, но он работал гораздо дальше, в глубине штольни, у верхнего конца наклонной просеки. В этом переднем забое работать было тяжело. Забой Риди и Лиминга был лучше, он отстоял от рудничного двора мили на полторы. В пять часов смена кончила работу и поднялась наверх. Риди и Ча Лиминг, раньше чем уйти, оставили на поверхности своего забоя изрядную глыбу подсеченного, но не снятого угля. Из этой глыбы после отбойки наберется пять, а то и шесть вагонеток угля; уголь хороший, и его легко будет вывезти завтра утром, когда они придут в шахту.
Довольные этим, Джек Риди и Ча по дороге домой зашли в «Привет» выпить. У Джека было немного денег. Несмотря на воскресенье, они выпили каждый по нескольку стопок, потом еще и еще. Джек развеселился, а Ча дошел до такого состояния, когда человеку море по колено. Обнявшись и распевая, они доплелись до Террас. На следующее утро оба проспали и на работу не пошли. Но все значение этого случая они оценили только позднее.
В понедельник утром, в половине четвертого, Диннинг, десятник по безопасности, спустился в «Парадиз» и стал осматривать выработки. Это полагалось делать до того, как допустить к работе утреннюю смену. С палкой в руке, опустив голову, Диннинг с трудом пробирался по «Миксену» и Скаппер-Флетс. Найдя все в порядке, он вернулся в свою кабинку на воздушно-канатной дороге и принялся составлять служебный рапорт.
Пришла смена из ста пяти человек – восемьдесят семь взрослых мужчин и восемнадцать подростков. Двое шахтеров, Боб Огль и Толли Браун, пошли к Диннингу.
– Джек и Ча проспали, – начал Боб Огль.
– Черт бы их побрал! – сказал Диннинг.
– Можно Толли и мне поработать в их забое? – спросил Боб. – Нам попался такой поганый!
– Черт! Ну что ж, идите! – сказал Диннинг.
Огль и Браун спустились по канатной дороге с группой рабочих, среди которых были Роберт, Гюи, Боксер Лиминг, Гарри Брэйс, Сви Мессюэр, Том Риди, Нед Софтли и Иисус Скорбящий. За ними шел младший брат Тома Риди, Пат, пятнадцатилетний мальчик, только первую неделю работавший в шахте.
У Роберта было бодрое настроение. Он сегодня чувствовал себя лучше – ночью спал крепко, кашель меньше мучил его. За последние месяцы он с громадным чувством облегчения пришел к выводу, что опасаться затопления шахты нет оснований. Пробираясь во мраке просеки, узкой и низкой, в четыре фута высотой, на глубине шестисот футов под землей, в двух милях от главного ствола шахты, он заметил рядом с собою юного Пата Риди, самого младшего отпрыска семейства Риди.
– Эй, Пат, – крикнул он шутливо, желая подбодрить мальчика, – славное местечко ты выбрал, чтобы погулять на каникулах! – Он хлопнул Пата по спине и, спустившись по углублению, носившему название «Купол», вдвоем с Боксером дошел до своего дальнего забоя. Сегодня забой был суше обычного, так сухо в нем не было уже несколько недель.
Огль и Браун уже добрались до своего нового забоя и нашли глыбу подсеченного угля, оставленного Джеком и Ча. Они принялись за работу, просверлили двухъярдовые скважины на поверхности этой глыбы и такой же глубины скважину направо от выступа. В три четверти пятого пришел десятник Диннинг. Он зарядил и запалил эти шпуры. Восемь вагонеток угля было собрано после взрыва.
Диннинг видел, что все сделано как следует и поверхность забоя выровнялась.
– Ну что же, ребята, – сказал он, кивком головы выражая свое удовлетворение, – все в полном порядке, черт возьми! – и пошел обратно в свою кабину наверху.