Звезды смотрят вниз — страница 47 из 136

идут поскорее, не то будет слишком поздно!

Они лежали настолько обессиленные, что уже не были в состоянии двигаться, слишком слабые даже для того, чтобы отойти в сторону за нуждой. Лежали – и только. Роберту пришла в голову новая идея: он стал окликать товарищей, трижды повторяя каждое имя. Если и на третий оклик ответа не было, то он знал, что этого человека нет больше в живых.

Первым перестал откликаться Нед Софтли. Он, должно быть, умер так же тихо, как Гарри Брэйс. Неда всегда считали полоумным, но умирал он мужественно, без единой жалобы. За ним последовал Сви Мессюэр. Озорной и веселый малый был этот Сви, но теперь он навсегда перестал рассказывать смешные анекдоты. Как раз в то время, когда умер Сви, сошел с ума Скорбящий. Подобно остальным, он долго лежал молча, но вдруг поднялся на ноги, и, несмотря на темноту, те, кто еще оставался в живых, почувствовали, что перед ними безумный.

Он заговорил:

– Я вижу их! Вижу семь ангелов, что стояли перед Господом! Слышу зов их труб. Господь открыл мои глаза!

Сперва они пытались не обращать на него внимания, но Скорбящий продолжал:

– Я слышу звук их труб. Первый затрубил – и вот пошел град, смешанный с кровью.

– Да замолчи ты, ради бога, Клем! – взмолился Лиминг.

Но Скорбящий продолжал еще громче:

– Затрубил второй ангел – и вот высокая гора, пылающая огнем, рушится в море, и третья часть моря превращается в кровь. Не вода в нем, о братья, но кровь. То, что привело нас сюда, не вода, но кровь!

Лиминг приподнялся и сел:

– Клем, перестань ты, ради Христа, я не могу больше этого выносить!

Но безумный продолжал все так же торжественно:

– Затрубит третий ангел – и падет звезда Полынь. Горечь и злоба, о братья мои, – вот наш удел на земле, сокрушила нас алчность людская. И затрубит четвертый ангел и пятый – и снова падет звезда в бездонную пропасть. И вот из пропасти дым поднимается. Мы в этой пропасти, братья, и вокруг нас темно от дыма, и печать Господня на нашем челе, а тех, сидящих высоко, кто загнал нас сюда, ждет кара. Я это вижу, братья. Дух пророчества сошел на меня. Я пророк в шахте «Парадиз»…

Тут Роберт понял, что Скорбящий сошел с ума.

– Садись-ка, брат, – стал он его уговаривать. – Сядь, пожалуйста. Скоро нас найдут. Теперь уже, должно быть, недолго. Сядь и жди спокойно.

Но Скорбящий продолжал:

– И затрубит шестой ангел – и услышим глас четырех рогов золотого алтаря, стоящего перед Господом. И послано будет четыре ангела, чтобы умертвить третью часть людей дымом и серой, тех, кто не погиб от прежних казней, но не раскаялся в делах рук своих, не раскаялся в своих злодействах и в колдовстве своем, в прелюбодеяниях и воровстве…

Голос Скорбящего постепенно перешел в крик, который, казалось, сотрясал своды, и ему вторило эхо.

– Нет, я не выдержу! – простонал Лиминг. Он пополз к тому месту, где стоял Скорбящий, нащупывая руками дорогу.

Скорбящий ужасным голосом продолжал:

– И вот затрубит седьмой ангел…

Но раньше, чем затрубил седьмой ангел, Лиминг ухватил Скорбящего за лодыжку и сбил его с ног. Скорбящий свалился со стоном:

– Но трубит седьмой ангел. Я слышу его. Я вижу век, созданный безумием и жадностью человеческой. Деньги, деньги, деньги… Ради них нас губят, убивают. Слушайте мое пророчество… С высоких мест падут они… не вода, но кровь… кровь агнца… Достань молитвенник, мать, и мы споем гимн любви… возьми мою руку, мать, держи меня крепче, ибо в этом нет греха… приди, великий Спаситель, приди…

Голос его оборвался, несколько минут он стонал, потом затих. Пророчество истощило его последние силы. Иисус Скорбящий еще поплакал минуту-другую и испустил дух.

А время шло. Роберт дал Пату Риди напиться. Но Пат был уже в полубессознательном состоянии, – вода, смешанная с угольной пылью, вылилась обратно в сложенные горсточкой руки Роберта.

– О Боже, пусть они придут поскорее, – сказал Лиминг, как в бреду, – иначе они придут, когда уже будут не нужны.

Он дополз до стены и начал стучать в нее. Но он был слишком слаб, и камень выпал из онемевших пальцев.

Прошло еще неизвестно сколько времени. Лиминг поднес руку к горлу и прохрипел:

– Роберт, товарищ, я бы все отдал за одну кружку… – затем свалился на бок и больше не шевелился.

Следующим был Пат Риди. Он лежал, совсем ослабев, на руках у Роберта, положив голову на его костлявую грудь, как ребенок на грудь матери. Перед концом он недолго бредил. Последние его слова были: «Поди сюда, мама, я так рад».

Когда Пат умер, Роберт снова сделал перекличку… Потом сказал:

– Остались только мы с тобой, Гюи, мальчик.

Гюи механически спросил:

– Какой сегодня день, папа?

Он спросил это еще раз, потом сказал:

– Папа, мне хочется пить, но я не могу шевельнуться.

Роберт дополз до него и дал Гюи напиться.

Гюи поблагодарил его.

– Теперь уже все пропало, папа, – сказал он: он все еще думал о матче. – Никогда они не пригласят меня опять.

Роберт ответил:

– Нет, Гюи.

– А мне так хотелось сыграть, папа!..

– Знаю, Гюи.

Роберт потерял всякую надежду. Он слушал, слушал, но ни один звук не извещал о приближении людей. Должно быть, им что-то помешало на пути – вода или большой обвал кровли. В его сердце больше не было ни надежды, ни горечи.

Осторожно опустил он на землю тело Пата и обнял рукой плечи Гюи. Он никогда не уделял Гюи много внимания. Гюи был слишком похож на него самого, слишком молчалив и сдержан. Теперь Роберт твердил себе, что недостаточно любил Гюи.

Он хотел поговорить с сыном, но это было трудно, язык его не слушался, говорил не те слова. Он закашлялся, и у него стало солоно во рту и что-то потекло изо рта, подобно этим непослушным словам.

Время шло. Последний слабый вздох шевельнул грудь Гюи. Гюи умер, думая о матче, в котором ему никогда не придется участвовать, умер подлинно от разбитого сердца.

Роберт поцеловал его в лоб, попытался сложить ему руки, как сложил руки умершему Гарри. Но у него уже не было сил сделать это; у него не было сил даже кашлять. Мысленно прочитал он «Отче наш».

Мысли Роберта путались. Ему было странно, что он умирает последним, что он, чахоточный, пережил столько здоровых людей. Ну вот, не говорил ли он всегда, что кашель его не убьет?.. Да, теперь он его уже не убьет. Он не сознавал больше, где находится… он снова был на Уонсбеке, удил рыбу вместе с Дэвидом, его маленьким сыном, учил его забрасывать удочку… смотрел, как Дэвид вытаскивает свою первую добычу – маленькую пятнистую форель… «Ого, Дэви, мальчик, это замечательно! Смотри, какая она красавица!»

Время шло. Роберт пошевелился, открыл глаза… зажег последний огарок, подумав, что жалко оставлять его. Раз это можно, он не хотел умирать в темноте.

Свеча осветила желтым светом неподвижные, призрачные очертания мертвецов. Роберт понимал, что скоро и он будет мертвецом. Он не чувствовал страха, не чувствовал ничего. Но напоследок ему пришло в голову, что надо бы написать Дэвиду… Дэвид всегда был его любимцем.

Он порылся в кармане и достал записную книжку, карандаш и листок бумаги. С трудом собрал мысли и написал:

«Дорогой Дэвид, ты получишь это, когда меня найдут. Мы застряли в Скаппер-Флетс. Мне удалось позвонить наверх, и Баррас велел идти к старой шахте, но обвал нам помешал. Очень большой обвал. Гюи только что умер. Он не мучился. Скажи матери, что мы молились. Я надеюсь, что ты добьешься чего-нибудь настоящего в жизни, Дэви. Твой папа».

Он подумал мгновение, не сознавая этого, и приписал на обороте:

«P. S. У Барраса, видно, все-таки есть планы старых выработок, потому что его указания были правильны».

Он сложил листок и сунул его под фуфайку, на костлявую грудь. Сидел, привалившись мешком к обломкам кровли, словно задумавшись. Какие-то бесформенные обрывки тьмы застилали сознание. Он закашлялся привычным кашлем, с которым сроднился, который был частью его самого. Потом его тело медленно соскользнуло вниз и растянулось на земле. Он лежал на спине, раскинув руки, словно умоляя о чем-то. Мертвые глаза были открыты. Так лежал он среди своих мертвых товарищей. Свеча постепенно оплывала, пока не потухла.

Часть вторая

I

Заключительное заседание суда, официально расследовавшего на основании статьи 83 закона об угольных копях причины и обстоятельства катастрофы в «Нептуне», близилось к концу. Зал муниципалитета на Лам-стрит был до того переполнен, что можно было задохнуться, а снаружи стояла в ожидании огромная толпа, и ее напряженное ожидание словно просачивалось вместе с лучами полуденного солнца сквозь высокие, в свинцовых переплетах окна в насыщенный человеческими испарениями зал. За судейским столом сидели: председатель суда, королевский адвокат, достопочтенный Генри Друммонд, технический эксперт и главный инспектор охраны труда в копях. В ближайшей к ним части зала находились районный инспектор и мистер Дженнингс, местный инспектор, – оба в качестве представителей министерства горной промышленности, – мистер Линтон Роско, адвокат, выступавший по поручению мистера Джона Бэннермана, нотариуса из Тайнкасла, в качестве защитника Ричарда Барраса, член парламента Гарри Нэджент и Джим Дэджен – представители Союза горняков Англии, Том Геддон – от слискейлской организации Союза, мистер Уильям Снегг – адвокат из Тайнкасла, защищавший интересы семей погибших, и, наконец, полковник Гэскойн – представитель лорда Келла, владельца участка, на котором расположены копи. В первом ряду сидели Баррас, Артур, а дальше – Армстронг, Гудспет и другие ответственные служащие «Нептуна». За ними – три ряда свидетелей, среди которых были Дэвид, Джек Риди, Гарри Огль и еще некоторые обитатели Террас. Свидетели помещались непосредственно за спиной Нэджента. Дальше, в глубине зала, сидели родственники погибших, все больше женщины в глубоком трауре, некоторые без шляп, в платках, все немного ошеломленные, плохо разбиравшиеся в том, что происходило, полные благоговейного страха. Остальная часть зала была набита шахтерами и городскими обывателями до того, что яблоку негде было упасть.