– У нас тут некоторые перемены. Вам это известно?
– Нет, мистер Стэнли.
Миллингтон разглядывал линейку с видом усталым и победоносным.
– Завод наш работает на оборону, – объявил он наконец внушительным тоном. – Мы готовим ручные гранаты, шрапнель, восемнадцатифунтовые снаряды.
Устал Стэнли или не устал, а торжествовать он имел право. Его завод благодаря войне занял наконец видное место в стране. За последние годы сбыт сильно уменьшился, прежние рынки исчезли, а новые трудно было найти. Пришлось уволить множество рабочих. И Народный клуб стал уже чуточку менее «народным». Несмотря на добросовестные усилия Стэнли, похоже было на то, что завод в конце концов придется закрыть.
Но сразу же после объявления войны мистер Клегг, отдуваясь, притащился к Стэнли. Старый Клегг теперь сильно страдал от астмы, одряхлел и опустился, но на этот раз его осенило свыше.
– Дело наше кончено, и у нас остался только один шанс, – заявил он хозяину с грубой прямолинейностью. – Началась война, сбывать наши вагонетки и болты в Англии теперь будет так же трудно, как в какой-нибудь Гренландии. Но зато потребуются снаряды, сотни тонн снарядов, больше, чем могут дать все арсеналы Британского королевства. За это дело надо ухватиться, мистер Стэнли, и поскорее перейти на новое производство. Если мы этого не сделаем, то через пол год а прогорим. Ради бога, давайте обсудим это!
Они обсудили это – то есть старый Клегг прохрипел свои планы в уши оторопевшему Стэнли. Завод в таком виде, как есть, лишь с некоторыми добавлениями, годится для нового производства. У них есть литейный цех, машинный цех, четыре печи и одна вагранка; все это, правда, не приспособлено для производства крупного военного снаряжения, но можно будет заняться мелким – шрапнелью, шрапнельными пулями, ручными гранатами и небольшими бомбами. Как с чувством заметил Клегг, это такой товар, что и прибыль им принесет, и поможет Англии выиграть войну.
Этот последний довод воспламенил патриотические чувства Стэнли и решил вопрос. Стэнли одобрил мысль Клегга, реализовал все средства, поставил шесть новых плавильных печей и еще одну вагранку. Завод Миллингтона начал изготовлять снаряды и, впервые после пяти лет, буквально ковать деньги, как будто там отливали не шрапнель, а золотые соверены. Это оказалось до смешного легко, у Стэнли от этой легкости просто дух захватывало. Одно государственное учреждение с лихорадочной быстротой откликнулось на его предложение, заказав полмиллиона бомб по цене три с половиной тысячи фунтов за десять тысяч. На шрапнель спрос был усиленный, постоянный, ее продавали по сто, двести, триста тонн в неделю. У Стэнли имелась уже целая пачка договоров. Он оборудовал завод формами для отливки оболочек восемнадцатифунтовых снарядов и токарными станками. Заводы, где оболочки начинялись, требовали, вопили о материале, так что завод Стэнли не успевал их снабжать.
Вот почему Стэнли с такой важностью посмотрел на Джо. Он сделал быстрый, решительный жест:
– Вы, пожалуй, являетесь в подходящий момент, Гоулен. У нас не хватает рабочих рук, главным образом из-за того, что все уходят в армию. Я никогда не задерживаю тех, кто хочет идти на войну. Как раз сейчас ушел Гью, мастер литейного цеха, и мне нужен человек на его место. Мистер Клегг не может этим заняться. Он совсем ослабел за последнее время, и мне пришлось взять на себя часть его обязанностей. Но в цеху мне нужен мастер, не могу же я находиться одновременно в трех местах. И я почти решил взять вас на испытание. Шесть фунтов в неделю и месячный испытательный срок. Что вы скажете на это?
У Джо заблестели глаза, предложение было гораздо заманчивее, чем он рассчитывал. Он едва мог скрыть свою радость.
– Скажу, что согласен, мистер Стэнли, – выпалил он. – Только дайте мне возможность показать, на что я способен.
Воодушевление Джо, видимо, было приятно Миллингтону.
– В таком случае идемте. – Он встал. – Я вас провожу к Клеггу.
Клегга они нашли в цехе, он распоряжался установкой новых опок. Он выглядел больным, опирался на палку, в седых усах застряли сгустки мокроты. Он не помнил Джо, но по предложению Стэнли повел его в литейную. Имея уже некоторый опыт, Джо с первого взгляда убедился, что он с этой работой справится. Котлов было всего шесть, и процесс производства очень прост: чугун и свинец, к которым примешивали двенадцать процентов сурьмы, чтобы придать им твердость, подогревались снизу, и расплавленная масса выливалась в формы. Джо делал вид, что внимательно слушает бессвязные объяснения мистера Клегга, а между тем его живые глаза обегали все вокруг, в том числе и сорок человек, которые работали в красном блеске пламени, наполняя котлы, выпуская массу в формы, выключая печь, отвозя после отливки готовые гранаты, похожие на маленькие незрелые ананасы. «Разок посмотрю – и буду знать все от начала до конца», – говорил он себе.
– Главное – нужно уметь подтягивать людей и добиваться высокой выработки, – заметил Стэнли; он вслед за Джо пришел в цех.
Джо сказал со спокойной уверенностью:
– Можете на меня положиться, мистер Стэнли. Я хорошо присмотрю за всем.
Мистер Стэнли кивнул головой и вышел вместе с Клеггом.
И вот Джо принялся, по его собственному выражению, «присматривать за всем». С самого начала он дал всем почувствовать, что в цеху хозяин – он. Никогда раньше он не имел возможности командовать другими, но чувствовал себя созданным для такой роли. Он не обнаруживал никакой неуверенности, никаких сомнений, был бодр и весел. Он с головой ушел в работу, носился повсюду, следя за смешиванием, за плавкой, за отливкой; у него всегда было наготове одобрительное слово или заряд сочной ругани.
К концу первого же месяца выработка в литейном цехе явно увеличилась, и Миллингтон был доволен. Он поздравил себя мысленно с принятым решением и, вызвав Джо в кабинет, похвалил его и утвердил в должности. Джо, разумеется, не щадя сил угождал хозяину. Стоило Миллингтону прийти в мастерскую, как Джо начинал вертеться подле него, выставляя напоказ то, что сделано, или высказывая свои соображения, придумывая какие-нибудь новые улучшения, и проявлял усиленную хлопотливость и энергию. Употребляя собственное выражение Джо, он «здорово подлизывался» к хозяину, и Стэнли, который по вялости темперамента терялся и падал духом под натиском спешной работы, начинал приходить к убеждению, что Джо надежнейший человек.
По вечерам Джо сидел дома. Сначала у него мелькнула мысль снова поселиться у семейства Сэнли. Но это только в первый момент: у него было много причин не возвращаться на Скоттсвуд-роуд и не возобновлять старых знакомств. Он считал, что теперь наконец он на верной дороге: завод работал вовсю, деньги так и текли, в воздухе чувствовались возбуждение и перемены. По рекомендации Сима Портерфилда, заведующего механическим цехом, он снял комнату в доме № 4 на Бич-роуд, у миссис Колдор, почтенной пожилой женщины, весьма сухощавой и жилистой, которая, как надеялся Джо, приняв во внимание ее возраст, ее целомудрие и блеск ее линолеума, не стала бы, вероятно, искушать добродетель жильца и, таким образом, разрушать его виды на будущее.
Проходили месяцы, и Джо все более и более сосредоточивал внимание на главной своей цели. И чем более он на ней сосредоточивал внимание, тем зорче следил за механическим цехом и Симом Портерфилдом. Сим был невысокий, молчаливый человек с желтовато-бледным лицом и черной бородкой, страстный дискометатель и муж набожной и сварливой жены. Его молчаливость создала ему репутацию «философа», он состоял членом ерроуского Фабианского общества и вечно корпел над сочинениями Карла Маркса, которые были не под силу его неповоротливому уму. Он не пользовался популярностью среди рабочих; не любил его и Стэнли, отчасти подозревавший Сима в том, что он «социалист». Сим был хороший человек. Именно он принял Джо на работу в тот памятный день, семь лет тому назад, и первый дал ему возможность выдвинуться на заводе.
Естественно, Джо был «дружен» с Симом, мирился с его скучным обществом, отказывался от более легких развлечений в субботние вечера, для того чтобы сопровождать Сима на площадку, где состязались в метании диска. Еще естественнее, что Джо тратил много времени на наблюдение за Симом, придумывая всякие остроумные способы «подкопаться» под него. Этому мешало примерное поведение Сима. Он никогда не пил больше одной кружки пива, не обращал внимания на женщин и за свою жизнь не утащил из мастерской ни единой гайки. Джо уже начинал думать, что никогда ему не удастся запутать в чем-нибудь Сима, но однажды вечером, когда он в темноте выходил из завода, какой-то незнакомец украдкой сунул ему в руки несколько прокламаций и скрылся на Плэттлейн.
У ближайшего уличного фонаря Джо равнодушно взглянул на еще липкие листки:
«Товарищи! Пролетарии всех стран! Долой войну! Не допускайте, чтобы те, кому война выгодна, совали вам в руки ружья и посылали убивать германских рабочих! Вспомните, как они поступают с вами, когда вы бастуете, требуя прожиточного минимума. Они не смогут вести эту войну без вас. Так прекратите же ее! Германский рабочий хочет воевать не более, чем вы, не давайте делать из вас пушечное мясо. Рабочие заводов, изготовляющих снаряды, бросайте работу! Капиталисты продают Германии британские пушки. Долой капитализм! Долой войну!..»
Джо сразу увидел, что это за литература, и хотел уже бросить листки в канаву.
Но вдруг его осенила одна мысль! Ухмыляясь, он бережно сложил листки и, спрятав их в бумажник, пошел домой.
На следующий день он был как-то особенно благодушно настроен, бегал то и дело в машинное отделение, завтракал вместе с Симом (сидевшим без куртки) в уголке столовой, затем, внезапно приняв серьезный вид, отправился в контору и заявил, что ему нужно поговорить с самим Миллингтоном. Он очень долго пробыл у Стэнли в запертом кабинете.
В шесть часов вечера, когда проревел гудок и рабочие, торопливо напяливая куртки, высыпали из машинного зала, Стэнли, Клегг и Джо стали у дверей. Лицо Миллингтона